Обрывки драгоценных воспоминаний

Поначалу Горацио решил, что одно письмо поставит точку на давних сомнениях, однако ответ не только не принёс чёткого ответа на интересующий вопрос, но и разжёг пламя куда более прожорливого любопытства. Потом он решил, что второе письмо не повредит, а затем было третье, четвёртое… пока зависимость не поглотила его полностью, будто Хермеус Мора запустил в голову щупальца. Он никогда не был мастером изложения мыслей на бумаге, что не мешало, однако, писать собственный очерк о школе Колдовства и призыве даэдра в частности. Сей труд требовал изворотливости, чтобы ни у кого не возникало справедливого вопроса, откуда на самом деле автор черпал знания, поэтому приходилось подставлять другие источники, закладывать намёки между строк или откровенно темнить. Само собой, Горацио пользовался псевдонимом и выбрал в качестве «аватара» бретонскую колдунью Марго Тристан — изначально выдуманную, а не устранённую собственноручно. Изобретать колесо от телеги было ни к чему, и по щелчку пальцев Марго переняла не только качества самого Горацио, но и привычку жить обособленно, подальше от шумного города, где тайну знания никто не мог потревожить. В профессиональных кругах отшельничество много веков считалось признаком крутости, придавая магу загадочности и заочной популярности, но некроманту легенда ещё приходилась отличным прикрытием подсудной деятельности. Как ни крути, вокруг очевидные плюсы. Однако даже сам Горацио не особо понимал, зачем решил выдумать именно женщину, а не мужчину — наверное, чтобы «аватар» был до конца отличным от оригинала. Место отправления писем и статей скрыть удавалось отчасти — не бежать же подальше от Фолкрита, куда-нибудь в Солитьюд? К тому же яркая внешность наверняка запомнилась бы какому-нибудь болтливому курьеру, а те за монету любого сдадут. Горацио не собирался рисковать, поэтому вовсю использовал доброту алхимички Зарии, прикидывался беспомощным и чересчур гордым, чтобы это демонстрировать, и передавал письма через неё, когда делал покупки. Пусть на бретонку она не тянула, но зато была хотя бы женщиной. Глядя на имя адресата, Зария улыбалась и подозрительно подмигивала ему, однако лишь через пару месяцев Горацио понял причины — когда сам распознал в Урсе Утракс не просто учёного, но и женщину. Озарение пришло с пониманием, насколько легко им давалось общение, пусть и построенное на лжи, как высоко он ценил её ум, отвагу и любопытство. Редко кто отваживался на экспедиции в Чёрный Предел — сколько лет Горацио уговаривал Финиса спуститься туда! — и тем более возвращался с открытиями, а не только мокрым исподним. Урса Утракс была во всех смыслах идеальна для Горацио, однако по ряду объективных причин они не могли познакомиться лично. Приходилось быть скрупулёзным в письмах, чтобы не выдать себя, не разрушить доверие, которое внезапно стало столь необходимым. Видимо, женская солидарность сработала ему на пользу, и Урса не стеснялась откровенничать с Марго, со временем будто позабыв, что общались они изначально на тему причин деградации снежных эльфов. Горацио не возражал, тем более что чёткого ответа пока не существовало. Минуя типичное для женщин нытьё, она прямолинейно и не всегда цензурно, что очень веселило его, отзывалась о коллегии Винтерхолда и глупых тамошних правилах, которые мешали истинному исследователю, но открывали дорогу торгашам — и вот уже нашлось что-то общее в их истории. Обычно Финис тоже только жаловался, когда говорил о работе, но на этот раз Горацио активно кивал, скалился и соглашался с клочком бумаги. Мысль о Финисе потащила за собой другую: возможно ли, что они знакомы? Второе письмо попало в руки курьера уже от самого Горацио, однако ответ повлёк ещё больше вопросов — что вполне соотносилось с загадочной натурой его подруги по переписке. Порывшись в архивах на пару с Урагом, который передал Горацио горячий привет от атронахов, Финис подтвердил, что некая Урса Утракс отправила в коллегию свою рукопись под заголовком «Фалмеры: Исследование», однако сама лично за процессом распространения не следила, правки запретила, стандартное жалование попросила перевести в Рифтен, а получателем выступила некая Карлия. Должно быть, темнил с личностью не только Горацио, но он-то, как никто другой, знал, что именно скрывала вынужденная ложь. Возможно, у Марго с Урсой было куда больше общего, чем казалось сначала, — иначе они прекратили бы общение после первого письма, — однако правду раскопать, как в случае фалмеров, пока не представлялось возможным. Было в тайне нечто волшебное, что не хотелось грубо ломать любопытством, — и Горацио без тени сомнений строчил новые письма.