The Only Truth I Know

Они назовут его предателем. Лгущим, вероломным сукиным сыном, и вероятно, также изберут парочку других слов. Но предатели люди с быстро изменчивыми привязанностями, которые перебегают к врагу и меняют сторону. Он не предатель. Он был на другой стороне все это время. Гаррет спрашивает, каково это окончательно покончить с прикрытием? Он потирает запястья, они красные там, где были наручники, и на мгновение, Уорд думает, что заслуживает это. Мысль пугает его. Это нет он. Это другой Грант Уорд, человек, которым он притворялся слишком долго, человек, чью кожу он сбросил в тот момент, когда убил трех агентов. Это не он. Больше нет. Это кажется правильным, он отвечает с усмешкой, выражением, что было не к месту раньше, но не сейчас, сейчас он вернулся туда, где принадлежит. Гаррет посмеиваться перед ним. Это здорово вернуть тебя, сынок. Сынок. Очень давно его так никто не называл. Его родной отец никогда не использовал таких слов, ни для него, ни для его братьев. Он никогда не был чьим-либо сыном. До Джона Гаррета. Гаррет тот, кто научил его всему, что он знает, кто сделал его тем человеком, которым он является сегодня. Он был бы никем без него, он бы умер ради него, убил для него. И сейчас, он делает это. Его взгляд перемещается на тела на полу. Сопутствующий ущерб. Необходимые жертвы. Но он не может отвести взгляд от женщины, ее длинных, черных волос все еще лежащих на ее кровавой руке. Когда он смотрит на нее, то видит другую женщину, лежа истекающую кровью в подвале. Когда придет время, он будет обязан тоже застрелить ее? Когда придет время, сможет ли он сделать это? Гаррет прочищает горло выжидающе, вырывая его из мыслей. Это не время для отвлечения. Не сейчас, не когда он зашел так далеко. Это хорошо вернуться, сэр, он отвечает кивая, но даже когда слова соскальзывают с губ, он может чувствовать искру сомнения формирующуюся в его разуме. Это не кажется хорошим. Ничего из того, что он сделал не кажется хорошим. Он откидывается назад и глубоко выдыхает. Это о чем Гаррет предупреждал его, эмоциональная привязанность, но он не послушал, он никогда не думал, что такое может произойти с ним. Произошло. Где-то вдоль линии, верность, которую он изображал для команды превратилась во что-то реальное. Они изменили его — Колсон, Мэй, Фитц, Симмонс, Скай. Скай. Она изменила его сильнее. Она заставила его чувствовать себя не одиноким, понимала его, когда он не был собой, поцеловала его, когда думала, что он может умереть. Они назовут его предателем. Ему интересно, если она тоже. … Проходят месяцы с последнего раза, когда он видел ее, когда он получает приказ убить ее. Устрани ее, говорит Гаррет, словно это так легко, но если бы целью был кто-то еще, может это было бы. Устрани ее, Гаррет повторяет, или это сделаю я. В его голосе жестокость граничащая с издевкой, и впервые Уорд видит его в ином свете, — никак человека, на которого он равнялся, а как предателя, который сменил верность по причине, в которую едва ли верил. Он боится говорить, боится сказать что-нибудь, чтобы выдать свои настоящие чувства, поэтому он просто кивает, вечно верный солдат, и уходит в ночь. В Автобусе тихо, когда он прокрадывается на борт, и задумывается, как они вообще могут спать, как будто все в порядке, как будто их мир не будет разрушен этим утром. Ее комната там же, где он ее помнит и он стоит за дверью, слыша ее мягкое дыхание. Он тихо выдыхает когда заходит внутрь и в этот момент их дыхания совпадают. Вот она. Лицом к двери, лежа на своей стороне, ее темные волосы спутаны вокруг лица. Она выглядит такой умиротворенной и он надеется, что ей сняться хорошие сны, потому что это последний сон в ее жизни, тот, от которого она никогда не проснется. Гаррет назовет его слабым за убийство спящей, но для Уорда, это маленький акт неповиновения, который он все еще может себе позволить. Он не может спасти ее, но он может дать ей быструю, безболезненную смерть и избавить ее от знания того, что он был тем, кто нажал на курок. Он поднимает пистолет, и наблюдает за тем как поднимается и падает ее грудь с каждым вздохом. Следующий будет ее последним, говорит он себе, но проходит следующий вздох, и еще, и еще. Он не может этого сделать. Он не может нажать на курок. Его рука начинает дрожать от напряжения и он успокаивает себя, закрывает глаза и делает глубокий выдох. Ты вернулся. Ее голос достигает его ушей и его глаза распахиваются, когда рука сжимает оружие. Она все еще лежит с закрытыми глазами, и если бы ее губы не двигались, он бы подумал, что она все еще спит. Я знала, что ты вернешься, говорит она открывая глаза и встает с постели. До того, как он может отреагировать, она достает свое оружие и целиться прямо в его грудь. Ты не спала все это время, говорит он и она кивает, ее взгляд все еще направлен на него. Он не может определить выражение ее лица, есть ли там злость или что-то еще, но он знает, что она не боится. Она никогда его не боялась. Почему ты ничего не сказала, спрашивает он, делая усилие, чтобы сохранить ровный тон голоса. Он не может позволить ей увидеть какое влияние она на него имеет, он не может позволить ей увидеть, как сильно это его убивает. Она на мгновение отворачивается, затем снова смотрит на него. Я хотела увидеть, она отвечает, если ты тот человек, которым я думала ты являешься. Ее взгляд пронзает его на сквозь и он чувствует себя потерянным в нем. Он не уверен, будет ли он когда-либо способен убить ее, ни сейчас, ни после того, как он снова посмотрел в ее глаза. И? Спрашивает он, тот ли я? Он знает как она ответит, и готовит себя к отрицательному ответу, но она удивляет его, как и всегда, и опускает оружие, кладя его на подушку. Когда она отвечает, ее голос надламывается. Да, она кивает. Да, ты тот Его рука безвольно падает, пистолет бесполезно висит на пальцах. Она делает шаг навстречу ему, и еще один, и еще один, до тех пор, пока между ними не остается один вздох. Как ты все еще можешь говорить это? Он смотрит вниз, на нее, и она кладет свою руку на его грудь. Его сердце бьется под его ладонью, и он задумывается, известно ли ей, что у нее есть силы, чтобы сломать его. Когда она отвечает, ее голос снова сильный. Потому что я верю в тебя, Грант. Ее тон твердый, сильный. Я всегда буду верить в тебя. Он дышит тяжело, и крутит свои пальцы вокруг ее. Он сказал мне убить тебя, говорит он через некоторое время. Гаррет. Он сказал, что сам это сделает, если не я. И сейчас, когда я не подчинился, он убьет меня тоже. Она смотрит на него, ее глаза светятся в темноте. Что ты будешь делать? Она трясет головой и делает шаг назад, вкладывая его пистолет обратно в кобуру. Бежать, я думаю. Бежать и попытаться убить его первым. Она снова делает шаг к нему и прижимает его руку к своей щеке. Думаешь, ты сможешь? Она спрашивает так тихо, что он почти ее не слышит. Он не хочет ничего больше, кроме как сказать да, — да, он убьет его ради нее, да, он обеспечит ее безопасность, но он знает, что это не правда. Нет смысла лгать ей, больше нет. Я не знаю, он отвечает. Я не знаю. Прерывисто выдыхая, она дарит ему маленькую, грустную улыбку. Тогда, думаю, это прощание. Скай, он начинает, но она прерывает его, сокращая дистанцию между ними. Он обхватывает ее руки и притягивает ближе, чувствуя ее дыхание своими губами. Он позволяет ей поцеловать себя, потому что знает, что это будет последний раз. Он целует ее в ответ, потому что не хочет, чтобы это было так.