The Only Truth I Know

Колсон собирает их в конференц зале, или том, что от него осталось, в любом случае, чтобы сообщить им, что Уорд предатель. Агент Хэнд мертва, говорит он решительно. Уорд убил ее. Он работал на Гаррета все это время. Тишина тяжело висит в воздухе. Она ждет кульминации, но до этого не доходит. Уорд предатель? Грант Уорд? Ей интересно, если Колсон говорит о том же человеке, потому что Грант Уорд, которого она знает никогда бы такого не сделал, никогда бы не предал их таким образом. Истерический смех зарождается в ее горле, но она держит рот закрытым, так сильно, что может чувствовать вкус крови. Каждая мысль абсурдна, он никак не мог, он никак не мог сделать такого, нет, нет, он бы не стал. Сделал бы он это? Нет, он бы не стал. Но он сделал. Чья-то рука касается ее, и она вздрагивает. Колсон стоит рядом, и когда она поднимает голову, чтобы посмотреть на него, она видит тихий гнев в его глазах. Скай, говорит он, его взгляд становится мягче. Ты в порядке? Она изумленно моргает. В порядке ли она, зная, что член их команды предал их? В порядке ли она, зная, что это ее НО работал с врагом все это время? В порядке ли она, зная то, что человек, о котором она заботилась лгал ей все это время? В порядке ли она? Нет, не в порядке. То, что она говорит это, я буду в порядке. Колсон бережно сжимает ее плечо. Я здесь, если тебе нужно поговорить, бормочет он, прежде, чем уйти. Она выдает хриплый смешок и падает в кресло. Уорд тоже предложил поговорить, и сейчас, она представляет, что они могли бы обсудить, чтобы он ей сказал, и неважно будет ли это правдой. Было ли хоть что-то правдой? Человек, которым он был с ней, существовал ли он вообще? Она обдумывает все то, что он говорил ей, каждый момент, что они разделили, как если бы она могла анализировать свои воспоминания как черную коробку и определить точный момент, когда все пошло не так. Но здесь нет черной коробки. Здесь только она, оставшаяся позади в руинах. Она выдыхает, когда ее нога случайно пинает осколок стакана, что лежит впереди и поднимает его. Крутя его в руке, она морщится, когда он царапает ей палец. Это не первый раз, когда ей больно. Это не первый раз, когда она чувствует эту смесь опустошения и разочарования. Она чувствовала это раньше, когда она переезжала от одной приемной семье к другой, когда она выяснила, что Майлз продал информацию, но этот, этот ранил глубже всего. Разбитый стакан падает из ее рук, когда она опускается в кресло. Волна изнеможения накрывает ее и она закрывает глаза, складывая ноги на сидении. Это худшая часть. Это худшая часть всего запутанного беспорядка — момент, когда она отпускает всю боль и глубоко внутри понимает, она просто скучает по нему. Она скучает по тому, как он смеется, как он всегда защищает ее, безопасность и заботу, которые она чувствует, когда она с ним. Она просто. Скучает. По нему. Ее глаза резко открываются и она выпрямляется в кресле. Вот она, эта вещь, что ее грызет, вещь, которая ее слишком сильно пугает и стыдит, чтобы признать ее. Не смотря на все то что он сделал, всю ту произнесенную ложь, она все еще скучает по нему. Колсон называет его предателем, и остальная часть команды тоже назовет. Но неважно, что они скажут. Она все еще скучает по нему. Она все еще в него верит. … Ее будят шаги. Такие мягкие, что она думает, что они ей показались, или может быть, приснились, но когда они все приближаются и приближаются, они останавливаются прямо за дверью. Это он. Это обязан быть он. Она бы узнала этот звук где угодно, всю тяжесть и легкость одновременно. Он проходит через дверь с тихим шарканьем и слышен слабый щелчок, что кажется отзывается эхом в темноте. Она знает этот звук. Это пистолет, и ей не нужно открывать глаза, чтобы узнать, что он нацелен на нее. Это не то воссоединение, на которое она надеялась. Это не то, как она хотела увидеть его снова, но она и не может сказать, что удивлена. С тех пор как он ушел, она знала, что это может придти к этому, пистолету между ними и тишине. Она просто рада, что это не ей нужно спустить курок. Секунды проходят, пока она лежит в своей постели, ожидая момента, когда это все закончится. Но этого не происходит. Она слышит его дыхание, глубокий, медленный вдох, и это немного разбивает ее сердце, его нерешительность. Даже после всего этого времени, он все еще не может заставить себя навредить ей. Даже после всего этого времени, он все еще не может побороть свой инстинкт защищать ее. Но ей не нужна защита. Больше нет, не от него. Он тот кого нужно спасать на этот раз. Она шепчет ему в темноте и надеется, что ее голос найдет его. Когда он наконец встречает ее взгляд, она может увидеть, как он тоже очень сильно скучал по ней. Она запоминает его выражение лица, даже его изменение от желания к удивлению, когда она достает свой пистолет и хладнокровно наставляет на него дуло. Но он лучше всех знает, что она никогда бы его не застрелила, также как и он не смог бы застрелить ее. Она не хочет, чтобы он нес это в одиночку, все это, вину даже за мысль о том, что он мог. Его голос хриплый, когда он говорит и она приказывает себе не таять. Почему ты ничего не сказала? спрашивает он, словно этот вопрос преследует его. Я хотела увидеть, объясняет она, если ты тот человек, которым я думала ты являешься. И? Спрашивает он. Тот ли я? Его голос звучит остро, полный сомнения и ненависти к себе. Он слишком строг к себе, также как и всегда. Она бы многое отдала, чтобы заставить его видеть себя так, как видит она его. Она убирает свой пистолет, когда отвечает. Да, она шепчет. Да, ты тот, и эти слова раскрывают его. Он раскрывается перед ее глазами и когда она подходит ближе, кладя руку на его грудь, она может чувствовать как его сердце бьется только для нее. Есть столько вещей, которые она хочет сказать ему, столько обещаний, которые она хочет дать. Но она не может предложить ему будущего, он не может дать ей счастливый конец, не здесь, в тайне, не здесь, в темноте. Она должна насладиться только этим моментом, где она принадлежит ему, а он принадлежит ей, где они это все, что у них есть. Когда она чувствует его руки вокруг себя, она знает, что это будет последний раз. Когда она целует его в темноте, она не хочет, чтобы это было так.