The Only Truth I Know

Он не прощается. Все происходит так быстро — одна минута, он пытается понять, что Гарретт, человек на которого он равнялся, человек, который был ему как отец — настоящий Провидец и дальше, Колсон отталкивающий его в сторону и просящий его быть двойным агентом. Нам нужны глаза внутри Гидры, говорит он. Ты единственный кто сможет туда пробраться. В его тоне настойчивость, на его лице напряжение, которые Уорд видел только несколько раз раньше, и он знает, что выбора нет, но часть его все еще желает, чтобы это мог быть кто-то другой. Сама идея проводить время с человеком, который тренировал его, кто ранил Скай и предал их вызывает тошноту, и он не уверен, что справится с этим чувством. Он не уверен, что сможет спрятать всю ненависть по отношению к нему. Уорд? Спрашивает Коулсон, выдергивая его из своих мыслей. Я знаю, что прошу много, но ты нужен нам. Это единственный способ защитить то, что осталось от агентства. Это единственный способ защитить… он делает паузу, смотрит на него понимающе. Команду, наконец произносит он. Это единственный способ защитить команду. Но они оба знают, что он говорил вовсе не о команде, и в этот момент, Уорд благодарен, что он не произнес ее имя, что не попытался манипулировать им, используя ее как мотиватор. Нет, Колсон бы такого никогда не сделал. Он не похож на Гарретта. И этого достаточно. Он думает об этом человеке и обо всем, что он сделал им, обо всем, что он сделал ей. Он возьмется за задание, конечно возьмется. Он сделает это, это и много других вещей для нее, но ирония в том, что единственный способ для него защитить ее — это оставить ее. Его грудь сжимается от этой мысли, и он задается вопросом как скоро он увидит ее снова. Он задается вопросом увидит ли он ее вообще. Это не обычное задание. На этот раз, это личное, а когда вовлечены эмоции — совершаются ошибки. Это когда все идет на юг. Он знает это, и он знает, что ему нужно держать голову на уровне, но, когда приходит время, когда приходит время встретится с Гарреттом, он не уверен, что сможет держать свои эмоции под контролем. Он не уверен, что сможет выбрать правосудие, а не месть, и когда приходит время, он не уверен, что захочет. В любом случае, это первое задание, когда он точно знает, что не вернется невредимым. Колсон смотрит на него сдержанно, ожидая, когда он заговорит и в его голове только одна мысль. Сэр, если что-нибудь случится, если я не вернусь… Он пытается найти правильные слова, верное описание своих чувств, своих страхов. Если я не вернусь… Я буду беречь ее, завершает Колсон, в его глазах решительная уверенность. Он не пытается уверить его, что все будет замечательно. Он не утруждается, потому что больше, чем кто-либо другой, Колсон знает какого это не вернуться с миссии, и даже хуже, какого это вернуться другим человеком, не тем, кем уходил. Я буду беречь ее, он обещает, и когда он произносит это Уорд ему верит. Тяжесть в его груди ослабевает, только чуть-чуть, и он кивает, зная, что она будет защищена. Это неважно, что случится с ним или как долго его не будет, или вернется ли он. Она будет в безопасности. Это все, что важно. … Он возвращается на автобус два месяца спустя, вместе с Гарреттом и отрядом агентов Гидры. Они обыскивают самолет, подчиняясь приказу схватить команду для допроса, но Уорд замечает блеск в глазах Гарретта и он думает, скольким агентам на самом деле было сказано не схватить, а убить. На борту удивительно тихо, когда они пробираются, почти подозрительно. Свет тусклый и пока он проделывает путь по кабине, он ухмыляется осознанию того, что они идут прямо в ловушку. Конечно же, пока они обшаривают углы, Мэй выпрыгивает из тени, быстро расправляется с тремя агентами и он, воспользовавшись преимуществом, вырубает несколько своих. Где Гаррет? Спрашивает она, когда остальные агенты окружают их, и он осматривает все вокруг, но мужчины нигде не видно. Прежде чем он успевает ответить, крик разрезает воздух и по его спине бегут мурашки, когда он понимает чей это голос. Он устремляет отчаянный, умоляющий взгляд на Мэй и убирает его сразу же, как она кивает, несясь по коридору, надеясь, что еще не поздно. Скай! Ответа нет, только звуки борьбы с лестницы — Колсон против группы агентов, пока Фитц и Симмонс обеспечивают удивительно хорошее укрытие из-за кушеток. Я думаю, они в лаборатории!Колсон ворчит, когда первый кулак попадает ему в подбородок. Уорд, поторопись! Он резко кивает, сбегая по лестнице, его оружие заряжено и готово, пока он готовит себя к тому, что может обнаружить. Но никакая подготовка не может удержать его руки, когда он наконец проходит в дверь, когда он наконец видит ее и останавливается там, где стоит. Ее лицо мертвенно-бледное, на ее щеке синяк, губа разбита, и он чувствует такую ярость в груди от мысли, что кто-то поднял на нее руку. Одна рука Гарретта сжимает ее горло, и другая прижимает пистолет к ее виску, но это не останавливает ее от попыток вырваться и цепляться ногтями в его хватку. Она боец до самого конца. Он не ожидал меньшего, и если бы ситуация не была такой ужасной, то гордился бы ее успехами, но прямо сейчас все, что он может чувствовать — страх. Его глаза сужаются, когда встречают взгляд Гарретта, который похлопывает прикладом пистолета по ее лицу. Мгновенно она перестает бороться, хныкает и падает, и Уорд не может удержаться от того, чтобы броситься вперед, останавливаясь только когда видит пистолет, приставленный под ее подбородком. Бросай оружие,Гарретт усмехается. Ты знаешь, что я пущу в нее пулю быстрее, чем ты сможешь нажать на курок. Я рискну, он возражает и уверенно держит пистолет в своей руке. Скай что-то бормочет, так тихо, что он не слышит, и в районе челюсти у него дергается мышца, когда он видит следы крови на ее лице. Гаррет позволяет себе рассмеяться. Нет, не рискнешь, он глумится. Глубоко внутри ты все еще тот напуганный мальчик, который не смог спасти маленького брата. Ты все еще беспомощный, он выплевывает. Слабый. Уорд не отвечает. Он не станет злиться, не станет удовлетворять Гарретта, но есть часть его, которая знает, что это правда. Ондействительнослабый. Он действительно беспомощный. Ты знаешь, продолжает Гарретт,Я думал, что ты можешь оказаться двойным агентом с самого начала. Я на самом деле планировал пытать и убить тебя. Его хватка на шее Скай становится сильнее, вызывая слабый стон из ее окровавленных губ. Но, я рад, что не сделал этого. Так намного лучше, заставлять тебя смотреть на то, как я убиваю женщину, которую ты любишь. Разве это не поэтично? Онухмыляется, посмеиваясь. Амнедажененравитсяпоэзия. Уорд рискует сделать шаг вперед, готовый бросить свое оружие и начать торговаться с ним, обменять свою жизнь на ее, когда она открывает глаза и шепчет его имя. Грант. Ее речь невнятна, но взгляд четкий и сфокусирован на нем. Грант, стреляй. Он моргает, испугавшись, и Гарретт хмурится, дергая ее назад. Грант, ты не слабый, она снова пытается, ее голос громче на этот раз. Ты не беспомощный. Ты можешь победить его, ты можешь закончить это! Она не может сдержать придушенный писк, когда его рука сжимает ее горло еще сильнее. Она боец до самого конца. Она верит в него до самого конца, так, как никто до нее и меньшее, что он может сделать — тоже поверить в себя. Он не будет стоять и смотреть, не в этот раз, не снова. Стреляй, Грант, она задыхается и ее голос движет им, призывает его к действию. Он сжимает пистолет в руке и запоминает этот горящий взгляд ее глаз, когда он кивает. К тому моменту, когда Гарретт понимает, что сейчас произойдет, уже слишком поздно. Он спускает курок, и они оба падают. Скай! Ее имя ссадина на его губах, и он спешит к ней, притягивая к своим рукам. Он надеется, что сделал правильный выстрел, надеется, что она не мертва, и когда он разворачивает ее и видит рану, он не может сдержать вздоха облегчения. Это чистый выстрел — прямо через ее плечо, прямо через сердце Гарретта. Ее веки дрожат, когда она кашляет, задыхается, кровоточит, стонет, и что самое главное, живет. Она все еще жива. Ты можешь поверить, она хрипит, что это третий раз, когда я подстрелена из-за этого ублюдка? Она садится в его руках и на ее губах вспыхивает нахальная усмешка. Если это должен был быть кто-нибудь, я рада, что это был ты. Он трясет головой в неверии. Даже сейчас ничто не останавливает ее, ни дыра от пули, ни близость к смерти. Он отрывает кусок ткани от футболки и придавливает его к ране, шепча извинения, когда она морщится. То, что он сказал правда? Спрашивает она спустя секунду. Я действительно женщина, которую ты любишь? Она приподнимает голову и смотрит ему в глаза, а его рука все еще на ее плече. Он не хочет отвечать ей, не сейчас, когда она истекает кровью, но, когда она смотрит на него так, словно он единственное, что важно для нее, он чувствует, как слова срываются с его губ прежде, чем он может подумать, чтобы остановить их. Да, он бормочет, прислонившись своим лбом к ее. Да, правда. Конечно, это правда. Я люблю тебя, он шепчет нежно, а она выдыхает ему в губы. Это единственная правда, которую он знает.