Как приручить Альфу?

             — Что это значит?!       Бачурин грузно опустился в кожаное кресло в одной из гостиных элитного клуба для альф. Подавив желание последовать примеру тестя, Вадим остался стоять, лишь откупорив бутылку вина и наполнив себе бокал. Бачурину досталась минералка в связи с последними событиями. Сейчас они находились наедине, никто им не мешал наконец раскрыть все, ну или почти все, карты друг перед другом.       — Что непонятного? — Вадим подал Большому Боссу его стакан. — Я выиграл пари. Тимур мой.       — Твой?! — Бачурин едва не расплескал воду, одним махом осушив содержимое стакана и поморщившись. — Налей мне чего-нибудь покрепче! И объясни мне, что, чёрт возьми, происходит?!       Вадим мысленно вернулся к событиям в ресторане. Несколько первых минут они с Тимуром всерьёз опасались, что у Бачурина случится сердечный приступ. Борис Николаевич с хрипами хватал воздух, зрачки расширились, рука легла на сердце. Лицо багровело от нехватки кислорода.       Первым пришёл в себя Вадим, подскочив к тестю и усадив его на стул, приказав срочно принести воды.       Тимур стоял рядом, обмахивая внушительным меню. Он уже пожалел о своём порыве: понадеялся хоть немножко отомстить начальнику за участие в этом глупом пари, но забыл, что последний месяц для ББ оказался не самым лучшим, да и возраст оставлял желать лучшего. Потому он уже испугался, что придётся вызывать "скорую", когда Бачурин резко вырвал стакан воды из рук и залпом выпил все до дна. Все замерли, Тимур, уже набравший к тому времени номер "скорой", застыл, когда Борис Николаевич хриплым, но не пререкающимся голосом потребовал послать нафиг "скорую" и всех врачей, ибо он "ещё всех переживёт на этой гребаной планете". Вадим слабо усмехнулся, даже Тимур смог перевести дыхание, хотя всё ещё сомневался, стоит ли верить его словам и всё-таки отправить Бачурина в больницу. Сюрприз для начальника оказался ещё тем подарком, едва не отправившим его на тот свет.       В конце концов плюнув на все нежелание Бачурина оказаться среди "белых халатов", он таки вызвал врачей. Вадим одобрительно кивнул, согласившись с его решением. Тимур тут же отвернулся, почувствовав странное тепло в груди.       Бачурин сопротивлялся, как малое дитя, не желая сдаваться на милость врачей. Но осознав, что тем самым он лишь портит себе репутацию начальника, да ещё и переругавшись с сорокалетним врачом-бетой "неотложки", который тут же дал понять, что ему точно так же глубоко плевать на все статусы и счета в банках пациента, как Бачурину на его клятву Гиппократа, смирился, лишь периодически сварливо ругаясь на отсутствие положенного ему первоклассного сервиса. Вадим посадил в машину Тимура и последовал за "скорой помощью", по дороге успокаивая омегу, что вины его в произошедшем нет. Предложение отвезти его домой было тут же отклонено Тимуром, явно обидевшимся за такое обхождение.       В больнице Бачурина сдали на милость других врачей, которые не так были озабочены своей клятвой Гиппократа, так что ББ быстро указал их место в его иерархии ценностей. За час его поставили на ноги, робко попросили вернуться на обследование и отпустили. Вадим всё это время безуспешно пытался кнутом и пряником уговорить Тимура поехать домой, но тот согласился, лишь увидев пышущего раздражением Бачурина на ногах, отмахивающегося от врачей, что-то объясняющих по поводу анализов. Новаковский убедил секретаря отложить разговор на потом, хотел было отвезти его домой, но получил отпор. Тимур сам вызвал себе такси. Вадиму оставалось лишь проводить его до машины.       Перед тем, как сесть в салон, Тимур замешкался. Прежде чем он успел решить, как и что сказать на прощание альфе, предпочтительнее что-нибудь приправленное сарказмом или язвительностью, Вадим сам притянул его к себе, запечатав рот прежде, чем он бы сориентировался. Левшин чисто из принципа стукнул его по плечу, но ответил на поцелуй. Едва Вадим выпустил его из объятий, как Тимур развернулся и сел в такси, так ничего и не сказав.       Проводив глазами отъезжающую машину, Новаковский обернулся и заметил, что Бачурин, сдвинув брови, всё это время наблюдал за ними, стоя наверху лестницы. Усмехнувшись своей обычной улыбкой, Вадим поспешил навстречу тестю.       И вот, спустя полчаса, они приехали в клуб, где можно было спокойно поговорить обо всём. Хотя Вадим все ещё выбирал, с чего начать и как все преподнести Бачурину.       — Какое "покрепче" после больницы? — Новаковский приподнял одну бровь. — Вам противопоказано...       — Плевал я на всех этих врачей! — Бачурин с гримасой отвращения отставил стакан. — Я ещё найду этого выскочку на "неотложке"! — невнятно выругавшись на наглых, не уважающих его врачей, Борис Николаевич резко вернулся к волнующей его теме. — А теперь объясни мне, с чего это Тимур оказался омегой, а ты вдруг выиграл пари?!       — Тимур всегда был омегой, просто притворялся всё это время ради себя и сына. — Вадим смотрел не на тестя, задумчиво сморщив лоб. — Его друг изобрёл духи, которые в точности имитировали запах и феромоны альфы. А так как сам он достаточно умён и талантлив, да и вы сами это знаете, ему не составляло труда обвести всех вокруг пальца.       — И давно ты об этом знаешь? — подозрительно поинтересовался Бачурин.       — Уже почти месяц.       — Что?! — Борис Николаевич приподнялся, вцепившись в подлокотники пальцами, и тут же обратно упал в кресло. Лицо у него снова подозрительно покраснело, и Вадим пожалел, что ведёт себя так провокационно. Время, проведённое с Тимуром, заставило его постоянно быть готовым к словесным перепалкам и резким подколам. Он совсем забыл, что имеет дело со своим тестем и инвестором, а не со строптивым секретарём. — И я узнаю это только сейчас?!       — Я обещал Тимуру молчать, — Вадим пожал плечами. — К тому же, если вспомнить о пари...       — Какое к чёрту пари?! — прорычал Бачурин. — Забудь о нём! Мы спорили на альфу, а не на омегу!       — Вы, конечно, правы, — согласился Вадим. — Но есть одна маленькая неточность с юридической точки зрения. В сауне мы спорили на альфу, но в условиях записали именно о Тимуре Левшине, а не о ком бы то ни было. Там сказано, что он должен отказаться от своих прав и привилегий альфы и пойти в мой дом восьмым мужем. Так что я добился того, на что мы спорили, Борис Николаевич, Тимур отказался от своего амплуа альфы и сейчас...       — И сейчас ты хочешь сказать, что выиграл из-за какой-то оговорки в условиях? — Бачурин прищурился, на его лице застыла сосредоточенность. Теперь разговор звучал по-деловому, и Борис Николаевичу так было привычнее, как рыбе в воде. Хотя тут лучше взять сравнение с акулой. — Хочешь сказать, что честно выиграл пари, из-за того, что смог уломать и затащить в свою постель и дом не альфу, а именно Тимура?!       Вадим нахмурился. Он уже почти забыл, что думал тогда, когда читал условия договора. В связи с последующими событиями и предыдущими, он не зацикливался, просто решив, что доведёт спор до конца.       — Если ты думаешь, что я так просто отдам акции, когда ты и Тимур меня обманули, то глубоко ошибаешься, — усмехнулся Бачурин.       — Может, ещё в суде разбираться будем? — скучающе поинтересовался Новаковский. Честно говоря, тема его напрягала. — Альфу выбирали вы, а не я.       — Сами разберёмся. Если бы Тимур был альфой, я бы согласился, что ты выиграл. Но ты мухлевал, Вадим, — на лице Бачурина промелькнуло выражение разочарования. Новаковский сделал вид, что не заметил его. — Так что пари разорвано. А сейчас я домой, мне нужно отдохнуть.       Бачурин поднялся со своего места. Вадим не стал ему мешать, понимая, что сейчас всё равно ничего не добьётся — упрямство ББ было ему прекрасно знакомо. Для начала тестю стоит успокоиться и принять известие, а потом уже он сможет поговорить. Хотя если Борис Николаевич упрётся, то ничто в жизни его не переубедит.       — Завтра жду тебя в офисе, поговорим обо всём, — Бачурин обернулся к зятю в дверях. — И передай своему жениху, чтобы завтра тоже приходил. Я подпишу его заявление.       С этими словами Борис Николаевич покинул общество зятя.       Вадим с глубоким вздохом закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Великолепно. Он поссорился с Бачуриным. Возникает законный вопрос: он всё ещё рассматривает его как партнёра и любимого зятя? Последние события пошатнули его авторитет, и обман Новаковского и Левшина может оказаться последней каплей. Бачурин был злопамятным и мстительным человеком, он помнил все обиды и нанесённые ему оскорбления, и этому же научил Вадима, как своего протеже. Вадим будто заново увидел то разочарование на лице тестя и сжал ножку бокала.       Он прекрасно знал, что будет тяжело настоять на своём. С одной стороны вечное упрямство Бачурина, с другой юридически верный выигрыш Вадима. Если он будет настаивать на своём, он добьётся акций и победы, но навсегда потеряет поддержку и уважение Бориса Николаевича, который, даже не будучи главой СКБ, имеет большое влияние в их кругах.       И ещё оставался Тимур. Такой же упрямый и агрессивно настроенный. Вадим вряд ли сможет добиться для него места, пусть даже и не кресла финансового директора, а просто секретарского стола от разозлённого Борис Николаевича, получившего ещё один нож в спину. А без этого Тимур не выйдет за него замуж. И Вадим не получит СКБ, чтобы иметь возможность самому его нанять. Хотя какой смысл, если Левшин категорически отказывается работать рядом с ним?       Кажется, выбор у Новаковского не велик, что сильно его злило и раздражало.       Либо он настаивает на своей победе, получая акции, но лишаясь уважения и расположения тестя, либо сдаётся и пытается устроить карьеру Тимура, расторгнув пари. От омеги он в любом случае не откажется, и на его решение не влияли ни метка, ни ещё не подтверждённая беременность Левшина, ни возможность выигрыша. Тимур — его истинная пара, смысла отпираться нет.       Он попытался вспомнить свои мысли и доводы, когда в последний раз зачитывал условия пари. Почему ему сейчас почти нечего было сказать тестю, настоять на своём? Или ему было без разницы, он тогда просто сам искал возможность продолжить соблазнять Тимура? С того момента, как он почувствовал истинный запах омеги, ему был важен выигрыш именно тем, что он означал брак и самого Левшина. Акции отошли на второй план, превыше стал азарт и гонка за сопротивляющимся Тимуром. Изворотливым, таким недоступным, таким прямолинейным и интригующим.       Акции или Тимур?       — Костя, жду тебя через час у меня в офисе, нужно будет серьёзно поговорить, — Вадим прижал трубку телефона плечом к уху, застёгивая манжеты. Петя, наблюдавший за мужем в дверях, молчал, не мешая разговору. — Все отчёты потом. Все, я отключаюсь.       — Вадим, послушай, я хотел с тобой поговорить... — неуверенно начал Петя, едва тот кинул на кровать телефон.       — Говори, — невозмутимо произнёс Новаковский, подходя к зеркалу и завязывая узел на галстуке.       — С тех пор, как ты вернулся, ты никого не берёшь в постель. Ребята волнуются, у Саши скоро течка. Долго ты ещё собираешься их избегать?       Вадим прикрыл глаза, едва не выругавшись.       — Я-то понимаю, что у тебя проблемы на работе, но остальные...       Никогда бы Петя не подумал, что придёт с такой проблемой к Вадиму. Тот всегда умудрялся уделить всем внимание, пусть и нестандартное количество мужей могло бы смутить любого другого альфу. Но в последнее время ситуация изменилась, и это заставляло всех омег и даже немного более спокойных бет нервничать. К тому же Петя очень надеялся, что Анри придёт в себя, если Вадим обратит на них внимание.       — ... они не поймут, — наконец закончил омега. Он подошёл к Вадиму и помог ему завязать галстук, с которым тот боролся все эти несколько секунд.       — Спасибо, — произнёс Новаковский, отвернушись и подхватывая пиджак. — Давай поговорим вечером?       — Может, лучше сейчас? — пытался настоять Петя. — Вечером ты будешь уставший и вряд ли захочешь...       — Я и сейчас не хочу, я плохо спал этой ночью, — заметил устало Вадим, потирая виски. Петя едва удержался, чтобы неодобрительно качнуть головой.       Альфа пришёл поздно ночью, очевидно просидев в клубе, и в не очень трезвом виде. Петя, который всю ночь не мог глаз сомкнуть после произошедшего в доме Левшина, сам не выспался и чувствовал себя не лучшим образом. Слова Алеева раздавались в голове, мысли все так же кружились. И больше всего омегу волновали не проблемы дома Новаковского или Тимура Левшина, а собственные чувства и положение. Золотая клетка словно становилась теснее, хотя ни на миллиметр не уменьшилась.       — Вадим! — Представив, с чем столкнётся Петя, когда муж уйдёт на работу, ему хотелось застонать. — Это же не может так продолжаться! Хотя бы объясни, почему ты...       — Петя, скажи, это ты Тимура уговорил согласиться выйти за меня?       Неожиданный вопрос Вадима застал омегу врасплох. Он растерянно открыл рот, не зная, что ответить.       — Ты знаешь?..       — Да, знаю, — подтвердил Вадим. — Я не в курсе, о чём ты говорил с ним, могу только догадываться. Он все тебе рассказал? — получив скромный кивок от покрасневшего, смутившегося Пети, Вадим чуть улыбнулся. Врать Петя не умел, да и никогда особо не учился, считая это глупым и недостойным омеги. — Как ты все воспринял?       Петя неопределённо передёрнулся.       — Я... был ошеломлён, — честно сказал он, отводя взгляд, чтобы не выдать своих чувств. — Никогда бы не подумал, что ты поставишь метку кому-то. Да ещё до свадьбы. Ты говорил, что хочешь взять мужа, но я не знал кого. А тут... Тимур не такой омега, на которого ты бы мог обратить внимание. Ты из-за него отказываешься спать с другими? — раз уж тут не отвертеться, поинтересовался Петя, поднимая глаза на мужа. Ему показалось, или невозмутимая маска на лице Вадима дрогнула?       — С чего ты взял? — сухо и недовольно спросил Новаковский, не очень обрадованный сомнениями о его сексуальных способностях альфы. Хотя он и правда не мог смотреть на кого-то другого, а не Тимура, с чем ему было трудно согласиться, так как у него всегда было много бет и омег.       — Просто подумал, — уклонился от ответа Петя. Продолжать разговор ему не хотелось. Сомнения превращались в подозрения, и он не был уверен, что хотел бы увидеть доказательства своих мыслей. Кажется, Тимур и правда мог выиграть, хотя Петя сильно сомневался, что тот об их пари помнит вообще. — Ладно, раз ты не хочешь сейчас, поговорим вечером. Или придётся тебе самому разбираться.       Петя поспешил скрыться в доме. Вадим несколько секунд отстранено смотрел в зеркало, впрочем, не видя ничего перед собой. Потом спохватился, собрал кейс и отправился завтракать в свой обычный ресторан.       Первым в офисе Новаковского встретил, как ни странно, Дмитрий, интересующийся, как скоро вернётся Тимур Левшин и что передать его начальнику, менеджеру по кадрам. Вадим пожал плечами и попросил найти нового секретаря на замену. Кажется, Дима был немного расстроен, что он не увидит снова интересного ему с точки зрения замужества Тимура, но поделать ничего не мог. Вадим с интересом представил себе реакцию омеги, когда тот узнает, что Новаковский сам собирается взять в мужья Левшина.       Буквально на выходе Дмитрий встретился с вездесущим Константином. Вилевский пару минут изображал хама, не позволяя пройти омеге в коридор, выслушивая в свой адрес угрозы и оскорбления шипевшего, как змея, парня. В конце концов, Вадиму пришлось настоять на том, что Дима и так не работает часами, чтобы задерживать его в кабинете начальства дольше положенного. Омега не обрадовался помощи, тут же обидевшись за подначку, и громко хлопнул за собой дверью. На многозначительный скептический взгляд Вадима, Костя лишь усмехнулся и сказал, что у него самые честные намерения в отношении Димы.       Разговор затянулся надолго. Требовалось обговорить все детали, найти все острые углы и сгладить их так, чтобы потом не возникало лишних вопросов, которых и без того будет много после того, как Тимур Левшин выйдет замуж за Вадима Новаковского. Конечно, профессии Вилевского всё это касалось мало, но он видел иногда то, чего мог не заметить сам начальник. Да и он лучше знал, с какой стороны подойти к рассекречиванию тайн Тимура.       Бачурин сидел в своём кабинете, недовольно перечитывая стопку документов. Настроение было ниже нуля, кипевшее в нём раздражение не улеглось даже после того, как он вызвал на ковёр всех начальников отделов и отчитал за неточности или ошибки в работе, придираясь к каждой мелочи. В коридорах народ ходил на цыпочках, и если случайно попадался на глаза начальнику, сразу выстраивался по струнке, стараясь слиться со стенкой или уползти подальше, без разницы, какое положение занимали при этом сотрудники.       Новаковский был не сильно удивлён тому, что новый секретарь Бачурина едва не простонал и скосил такие испуганные глаза на дверь священного помещения, не желая лишний раз попадаться под руку ББ, но поделать ничего не мог. Подавив усмешку, он прошёл в кабинет, услышав сердитое разрешение тестя.       — Ба, таки пришёл! — наигранно произнёс Бачурин.       — А мне есть чего бояться? — любезно улыбнулся Вадим, присаживаясь в кресле напротив тестя. Бачурин прищурился.       — Самоуверенности через край, как всегда, — проворчал Бачурин, не зная, радоваться или нет. Он никогда не думал, что интересы Вадима и его столкнутся, что они могут стать врагами. Он сам привёл Новаковского в бизнес, помог пробиться, хотя знал, что тот и без него сможет многое. И пусть он любил этого оболтуса, как сына, как альфу, которого так и не родили ему мужья, но не мог сложить руки, позволив ему обыграть его. Не в такой ситуации, хотя после консультации с юристами он понимал, что Вадим ловко все провернул и почти выиграл пари. Оставалась лишь одна деталь — свадьба, после которой Бачурину придётся собрать остатки гордости и отдать свою долю. Это било по его уязвлённому самолюбию, так как он не ожидал такого ни от Новаковского, ни от Левшина. — А где Тимур? Почему ты его не привёл?       Вадим пожал плечами.       — Ему необязательно присутствовать при разговоре, вы же ещё злитесь. А ему нельзя слышать условия пари.       — Ха, я думал, он хочет получить своё заявление. — Бачурин махнул рукой на лист бумаги, лежащий на краю стола, ближе к Вадиму. Новаковский с интересом посмотрел на подпись и печать, потом взял заявление, перечитывая его содержание. — Впрочем, после такого я только рад, что избавился от него.       Вадим, не дослушав тестя, быстро разорвал заявление на четыре части.       — И что это значит? — приподнял бровь Бачурин.       — У меня есть к вам встречное предложение, так сказать, компромисс, Борис Николаевич. Думаю, такой вариант устроит нас обоих.