Иногда кашель не совсем плохо

Говорить так трудно. Просто разомкнуть губы, просто извлечь из своей глотки чёртовы слова — почему это так сложно? Взгляд становится хмурым, рассеянным, алый блеск медленно сошёл на нет, уступив место молочному шоколаду, только как будто покрытому пылью. Губы сомкнуты, впрочем, как и всегда. Почему так сложно выразить то, что творится внутри? И ведь в чём фишка: слова нужны правильные, а ты их ещё подбери, попробуй на вкус, поиграй на кончике языка, произнеси, чтобы в душе что-то откликнулось. Как смешно. Душа. Зачем она вообще нужна? Олицетворение сущности? Дважды смешно. Ведь у Чары тоже была красная душа, как и у этой странной девчонки, что сейчас пытается залезть на дерево, чтобы сорвать спелый персик. Вот только сейчас этой РЕШИМОСТИ ни черта, почему-то, нет. Чара вздыхает, тихо и угрюмо, потому что хочет сказать, чтобы девчонка не лезла, ибо упадёт и сотрёт колени в кровь; сказать, что она сама всё достанет, только прижми свою миниатюрную задницу к траве и смотри на небо, выдумывая всякие глупости на подобии: «а это облако похоже на банан», или на что оно там может быть похоже. Чара хочет словами выразить беспокойство, но вместо этого смотрит на несчастные потуги дитя угрюмым, шоколадным взглядом. Трижды смешно. Руки девчонки соскальзывают, и она приземляется на зелёную траву, громко ойкнув. Чара закатывает глаза, в которых так и читается «я же говорила», но ирония в том, что она молчит. Она всегда молчит. Длинные бледные пальцы теребят края зелёной футболки, иногда то оттягивая, то просто сжимая их, а взгляд всё такой же затуманенный, задумчивый. Перед мелкой появляется красный бьющийся сгусток; она смеётся, когда касается его своими пальчиками. А Чара улыбается совсем незаметно и хочет сказать, что лучше бы девчонка не делала этого. Не нужно играть с этой штукой, иначе потом не остановишься, ведь демон-искуситель прямо перед тобой, в лёгкой футболке цвета сочной травы, он глаз с тебя не сводит. И молчит. Когда приходит ночь, приходит и эта девчушка. С подушкой в руке, с потрёпанными тёмными волосами, в милой пижаме и с такой милой просьбой. «Могу я поспать с тобой?», — говорит она сонным голосом, прижимая подушку (которая, кстати, почти в половину её роста) к своему хрупкому тельцу. А Чара переводит на неё тут же затуманившийся взгляд и смотрит так некоторое время, отрываясь от рисования, сжимая в руке автоматический карандаш, второй придерживая наушники — чтобы не упали. Слова прямо здесь, вот они, уже готовы слететь с уже приоткрывшихся губ. Но она лишь выдыхает, кивает головой — прядь светлых льняных волос спадает на лицо, — и поворачивается обратно к столу, продолжая занятие. Четырежды смешно. Слова испуганными птицами взмывают куда-то, когда чужой нос зарывается в её волосы. Наушники всё же соскальзывают на тонкую шею. Карандаш чиркает слишком грубую линию, пальцы, что держат его, напрягаются так сильно, что костяшки белеют, делая и без того бледную кожу ещё бледнее. Мелкая говорит, что хочет посидеть с ней, потому что они давно не проводили время вместе, на что Чара снова вздыхает, прикрывая глаза. Откладывает в сторону карандаш с наушниками, встаёт из-за стола и молча идёт на кровать, садится, подгибая ноги в коленях и приглашая жестом Фриск к себе. Та с улыбкой устраивается между ног девушки и прислоняется к ней всем телом, немного запрокидывая голову на чужое плечо. Чара обнимает девчонку за талию, кладёт подбородок на макушку с тёмными волосами и закрывает глаза. Снова хочется сказать что-то настолько неуловимое, что-то настолько личное, но вместо этого губы снова смыкаются, и она немного хмурится. Чёртовы странные слова. Чара позволяет себе немного вздремнуть. Но тут же размыкает глаза, когда чувствует прикосновение к своим губам. Девчонка тут же отстраняется, мило краснея и отводя разноцветный взгляд в строну, тихо проговаривая что-то вроде «мы давно не делали вот так». Чаре хочется назвать её ласково глупышкой, но она лишь берёт в ладони лицо и приближает к своему, возобновляя поцелуй. Прерываясь лишь для того, чтобы вдохнуть воздуха, они целовались долго и нежно. Без ненужной сейчас страсти, которая казалась даже глупой, неуместной. Фриск первая упирается лбом в плечо старшей, обнимая настолько крепко, насколько позволяют её силы. Девушка в зелёной футболке обнимает в ответ. Снова слова дразнят её, но как раскрыть рот, чтобы произнести их вслух? Когда они снова сидят у персикового дерева, то Фриск уже не пытается лезть на дерево. Она просто лежит на коленях Чары и говорит всякую чепуху про облака. А сама Чара молча читает книжку, которая не то, что бы очень интересная, но поговорить ей особо не о чем. Да и не сможет она. А всё почему? Потому что не умеет. И какой чёрт её одарил подобным? В который раз смешно. Смешно до слёз. — Чара? — девушка переводит карие глаза на Фриск. — Я люблю тебя! Искренняя улыбка, прикрытые пушистыми ресницами разноцветные глаза: один — желтый, другой — ярко-голубой. И оба одинаково светятся добротой, той самой, что была ещё в Подземелье. Чаре так тепло-тепло, так щекотно под рёбрами, так хочется зайтись в сухом кашле, так хочется сорвать для этой чудачки-пацифистки пару самых сладких цветов и сделать венок, что как влитой будет смотреться на ней. Но так чешется под рёбрами, что глаза окрашиваются в ярко-алый, на губах расцветает целомудренная улыбка. Ладно, к чёрту. Она наклоняется ниже, к щеке, покрытой румянцем, касается той носом и, едва дыша, произносит хриплое, но искреннее: — Я люблю тебя, Фриск. Чара не умеет подбирать красивые, крылатые фразы, она не говорит красиво и не обладает ораторским мастерством. Фразы её сухие и колкие, холодные и острые, с такой личностью нужно быть осторожным. Чаре до сих пор требуется помощь для выражения своих чувств словами, для описания своего состояния, да просто для разговоров — она слишком слаба в этом, пожалуй, единственном плане. Но когда она с Фриск, то рёбра начинаются чесаться, становится так легко и щекотно, так хочется кашлять, но вместо кашля выходят слова. Такие же неуклюжие, иногда сухие, но неизменно полные любви и целомудренного обожания. Любви к этой мелкой чудачке, которая любит персики, которая любит Чару. И Чара любит её.