Солнце

Я позвонил в дверной звонок своей квартиры, и из-за нее тут же послышался голос мамы. — Кто там? — Я, мам, — попытался выговорить громче. Дверь распахнулась и злой взгляд устремился прямо на меня. — Вернулся? — Не надо было? — Нет, молодец. Тебе что-нибудь дал твой побег? Я вошёл внутрь, стягивая кроссовки. — Ничего, кроме отдыха от ваших пьянок, — бросил рюкзак на пол и ушел к себе в комнату. Мать ничего не сказала, она явно не рада меня видеть здесь. «Я приехал» — набираю сообщение Роме и падаю на кровать. «И как?» «Дерьмово. Родители все такие же пьяные и по-прежнему не хотят меня видеть» — кутаюсь в холодное одеяло и невольно начинаю плакать, наблюдая за тем, как Рома набирает сообщение. «Все вернулось на круги своя». «Не все. К тебе больше никто не ломился?» «Нет, я позвонил в полицию, как только ты уехал». «И что теперь будет?» «Какая разница? Есть только вероятность, что ты отправишься в детдом, вот и все». Не знаю, что ответить на это, так что просто блокирую экран и продолжаю грустно лежать в коконе. И так до самого лета, с перерывами на еду и учебу. Когда Рома написал, что скоро приедет, улыбку с моего лица стереть было невозможно даже ударом кирпича. — Рома! — крикнул я и побежал. Он вышел из автобуса с мамой и чемоданами, озираясь по сторонам. Бросился на него, счастливый до одури. — Привет, — прошептал ему на ухо и поцеловал в щеку. — Привет, привет, отпусти, мне тяжело. — Ух, Женечка, вымахал-то как! — мама Ромы поставила сумку на асфальт. — Ну-ка, возьми сумку. Мы втроём доехали до частного сектора, в котором Рома и его мама сняли номер. Они разложили там вещи, перекусили, заодно и меня накормили, а потом я уволок Рому на море. Как раз к тому времени уже почти стемнело. — Ты домой-то вернешься потом? — Мы, южане, в темноте ориентируется, как кроты. Рома посмеялся, и я, наконец, поверил, что он действительно приехал. — Серьезно? — Да! Бледнолицым не позволено иметь такой дар. — Да ладно тебе, я тоже загорю. — В такой темноте не получится. Вон, море уже, смотри, — я махнул рукой на кучу маленьких белых бликов от луны, которые все вместе создавали шорох воды, и побежал к воде — Красиво. Как тогда, знаешь… Чувство дежавю. — Есть такое, — снова прижался к нему покрепче. Рома взял меня за щеки и поцеловал. — Люблю тебя. Как только он приехал, все мои проблемы снялись, как рукой, больше не хочется лежать сутками напролет под одеялом. Настоящая радость на сердце. Сидели еще с пол часа на берегу у самой воды, болтали о всякой ерунде и вспоминали прошлое. — Нам бы… уединиться где-нибудь. — Где? — Ну, ты здесь крот, найди какой-нибудь отель, я не знаю. — Все отели в центре города, туда ехать надо. — Нет, не хочу ехать. — А куда тогда? — Должно быть что-нибудь, думай, Женя, Ростов не такая деревня, — обхватил за пояс и прижал к себе. — Рядом с заправкой есть мотель. — Кротеныш, — усмехнулся​ по-доброму и уронил меня на песок. — Говнюк. Рома хлестнул рукой по воде, и несколько брызг долетели до лица, а он засмеялся. Я забежал в воду по щиколотки и тоже стал поднимать вокруг облако брызг. — Хватит, все, — утащил из прохладной воды за талию. — Нет, не хватит, — потянулся обратно, но Рома крепко держал. Он закинул меня на плечо и со спокойным видом спросил: — Куда идти до мотеля? — Извините, но я вижу только передней частью своего тела. — Ну и ладно, — зашагал прочь от берега в город, не забыв свою сумку. К голове начинала приливать кровь, и я старался держать тело в более-менее горизонтальном положении, отталкиваясь от Роминой спины. Сняли номер, а Рома так и не вернул меня на землю, даже не смотря на остальных людей, которые странно поглядывали на нас. Бросил на мягкую двуспальную кровать и открыл окно. Я отбросил одеяло в сторону и оглядел простыни. — Что? — Что это за пятно. — Забей на него, пошли в душ, — Рома махнул рукой и стянул с верхней полки шкафа самое нижнее полотенце, набросил его на дверь душевой и снял кофту с сандалиями. За это время я уже успел все осмотреть внутри и включить воду. Рома подошёл сзади и обнял, почти утыкаясь носом в мои волосы. — Когда-нибудь я научу тебя мыть голову. — Знаешь, что, — разворачиваюсь и тут же получаю поцелуй. — Что? — Ничего, — обхватил его за шею и уволок в работающий душ прямо в одежде. Футболка тут же противно облепляет тело, и уже не терпится поскорее стянуть ее с себя. Рома делает воду погорячее и начинает медленно снимать с нас одежду, не отрываясь от моих губ. Его тело горячее, не знаю, от воды или от возбуждения. За колено поднимает мою ногу и прижимает сильнее к холодному мокрому кафелю, лаская плечи и, кажется, оставляя засосы… Проснулся посреди ночи и разбудил Рому, потому что стало скучно сидеть одному, а спать дальше не хотелось. — После твоего побега что-нибудь изменилось? — Нет, они только перестали сильно пить и прибрались на кухне, когда к нам ходила проверка. Но потом все вернулось вновь. — Это все я уже слышал. Твоё отношение к родителям как-нибудь изменилось? — Нет, говорю же, потом все вернулось. — Может быть то, что они хотя бы попытались, значит, что твои мама и папа боятся тебя потерять. — Ага, как же. — Женя, ты не думаешь о них. Возможно, в глубине их душ есть что-то, что не позволило пустить все на самотёк. Это же просто так. — Моя вера в человечество не настолько сильная, Рома, — я поморщился. — Может, тебе стоит дать им ещё один шанс… — он сделал паузу. — Они знают, что ты гей? — Боюсь даже представить, что произойдет, если узнают. — Тут ты не прав. Они ничего не смогут сделать. — Ты совсем не слушаешь мои рассказы. — Нет, слушаю. У них просто свои методы борьбы с… как это сказать? С негативной социальной средой?  Да. И свои методы для защиты тебя. По-другому они, возможно, не умеют. — Такое чувство, что ты меня отговариваешь от переезда. — Просто хочу, чтобы ты сто раз подумал, прежде чем бросить все. Серьезно, это не шутка. И… — Понял, замолчи. Закрыли тему моих родителей. — Буфет ещё работает, как думаешь? — Сомневаюсь… Ты надолго приехал? — Да. Увезу тебя с собой сам. — Здорово, — я улыбнулся и закинул ногу на Рому. Время пролетело так быстро, что я не заметил как время дошло до моего дня рождения, а оно, между прочим, в середине августа. Дома оно прошло никак: его не было. Зато с Ромой мы отожгли так, что его соседи жаловались хозяйке на музыку, крики и смех. Ещё неделю после я терпел изо всех сил этот город и эту никчемную жизнь в нём. — Напиши хоть записку, а то опять в дверь ломиться будут, — Рома стоит сзади и наблюдает за моим судорожным сбором вещей. — Ладно, напишу, — сажусь за стол, хватаю первую попавшуюся бумажку и начинаю думать. «Мама, папа, я уезжаю с Ромой в Москву. Вы, наверное, даже не помните его, раньше мы с ним дружили, сейчас Рома мой парень. А ещё мне надоело жить с постоянными пьянками за стенкой. Это мое взрослое желание, я не хочу, чтобы вы искали меня. Женя». — Даже не поколебался, — Рома читал каждое написанное слово. — Нечего колебаться, все решено, — сложил руки на коленях, крутя ручку в пальцах и думая, как бы ещё распространить свою прощальную записку, но в голову ничего не шло. И так вышло замечательно. — Все решено, мама я гей, папа я гей… — напел Рома, за что тут же получил в плечо. — Потише тут, певец недоделанный. — Не будь таким серьезным. — Поехали. — А посидеть на дорожку? — Потом посидим, — подбросил клочок бумаги под дверь в комнату родителей, так точно должны найти. — Давай на наше место еще раз зайдём. — На заброшку? — Да, которая на берегу. — Куда ты едешь, Господи, от солнца, от моря, что ты будешь делать в этой Москве? — Мое солнце едет со мной. И этого достаточно.