Последняя надежда

      — И что еще она желала узнать? — глаза Пятой смотрели сурово, цепко оглядывали обновленную левую руку Джирайи, светлое пятно пересаженной кожи на его шее. — Смотри, как она расстаралась для тебя!       Джирайя вздохнул, удобнее уселся на больничной койке и оглядел свою одиночную палату печальным взглядом. День возвращения в Коноху теперь казался ему таким бесконечно далеким! Тот самый день, когда Цунаде тихо скулила у него на груди и то вцеплялась пальцами в его намокшую от слез одежду — да так, что не отцепить! То начинала лупить по его груди, выбивая из кимоно остатки роскошной росписи, а из самого Джирайи последний дух. И шептала, хлюпая носом как малолетка:       — Убью! Своими руками убью! Если ты еще хоть раз!.. Куда-нибудь!.. В одиночку!.. Не пущу!.. Не отдам!..       А он тогда стоял, как последний дурак, растопырив руки — те самые руки, которые без тени стеснения обнимали десятки женщин — и не решался даже коснуться ими вздрагивающей от всхлипов Цунаде. Только чувствовал, как у него колени дрожат. Хотя последнее наверняка от потери сил было. Ведь дорога из гор Тайори до Конохи выдалась тяжелой...       Да уж, «гостеприимное» предложение Уруми передохнуть у нее пару дней тогда никто почему-то не поддержал. К ней заглянули только Шикамару и Ино — забрать полуживого Чоджи. Потом все вместе так и потащились домой: большая часть людей измотана до предела. Наруто, так тот и вовсе не пришел в себя, и пришлось более-менее свежим шиноби из команды Гая всю дорогу тащить его на себе...       Саннин снова вздохнул... И вообще! Он ведь еще ученика своего пришедшим в сознание и не видел! Да и сам не до конца пришел в себя!.. Джирайя скосил взгляд на строгую Хокаге — вот уж кто пришел в себя довольно быстро! И сразу от почти любовных признаний — к допросу!       — Неужели ты ревнуешь меня, Цунаде? — засиял Джирайя, переходя к своей излюбленной в присутствии женщины его мечты тактике обороны. — Поверь, не стоит! И вообще, Уруми-ча... -сан — такая опасная женщина!..       Он придвинулся к Пятой с заговорщицким видом, потянулся губами к ее уху, будто желая пошептать ей нечто секретное. А сам поднял руку за спиной Хокаге с нескромным намерением наконец-то обнять ее такие хрупкие на вид плечи.       — Она меня даже пытала! — тихо прохрипел он. И тут же плюхнулся обратно, усаженный твердой и явно не хрупкой рукой Хокаге.       — Пытала? — даже не спросила, а констатировала Цунаде.       А потом копнула принесенные ею вещи и выудила из них знакомый томик, открыла его на заложенной карандашом странице.       — Кгм... — кашлянула она в кулак и зачитала: — «... ее влажные пальцы и губы задевали некие струны в моем теле, о которых я — казалось бы, познавший уже все возможные наслаждения этой жизни — даже не подозревал! И эти струны пели! Нет, они стонали от ее прикосновений, пробуждали во мне чувственность, с которой не сравнится и первый раз сопливого неопытного юнца! Вскоре мне начало мерещиться, что даже воздух приобрел ощутимую плотность и принялся касаться моего восставшего...» Кгм!.. Так... вот оно! «... это уже стало походить на пытку, и сама мысль о том, что мы перейдем к чему-то большему, вдруг стала страшить меня — я понял, что моё разошедшееся не на шутку сердце попросту не выдержит...». Ну и так далее. — Цунаде оторвала взгляд от книги и снова сурово уставилась на Джирайю: — Ты эти «пытки» имел в виду?       Отшельник, который всё время монолога Пятой просидел, ухватив руками голову и скосив взгляд куда-то в сторону, снова воспрял:       — Оу! Да ты, наконец, оценила мои несравненные произведения! — Он снова сделал попытку обнять Цунаде. — Хочешь, оставлю автограф? Только подскажи, — он перевел голос на чувственный лад, — где и чем?..       — Джирайя! — начала тихо свирепеть Хокаге.       — Ладно-ладно! — сдался Отшельник и убрал от нее руки, но спустя секунду тут же протянул их обратно раскрытыми ладонями кверху: — Всё, я понял! Допрос! Наручники нацепишь?       — ДЖИРАЙЯ!!! — рявкнула Цунаде и с такой силой хлопнула книгой по кровати, что злосчастный томик разлетелся белым листопадом.       Заложенный в нем карандаш вынырнул и, подпрыгнув, покатился по полу, и стало видно, что сиё пишущее средство со всех сторон обгрызено и покрыто пятнами красной помады. Лицо Хокаге тоже стало покрываться красными пятнами...       С Джирайи дружно слетели нагловатая ухмылка и наигранность. Зато откуда-то вдруг вынырнуло иное, но отчетливое чувство: всё, что дорого тебе в этом мире, так легко утратить! Потерять в один миг не сбывшиеся мечты, растворить в небытии не выраженные чувства, рассыпать не сказанные слова... Но неужели, чтобы понять это, надо было однажды потерять всё? Абсолютно всё...       — Я тебе уже обо всём рассказал, — прохрипел он совсем другим тоном, — и добавить мне нечего. Но, вижу, ты подозреваешь, что я сдал секреты Конохи какой-то вертихвостке? — Он горестно хмыкнул. — Неужели ты так плохо знаешь меня, Цунаде, что оскорбляешь своими подозрениями? Да и... своим отношением. Если ты мне не веришь, лучше отправь меня в спецотдел, пусть проверят мои слова — наверняка Яманака Иноичи еще не снял свой черный плащ специалиста по допросам! Только... — Джирайя сделал паузу и оглядел Цунаде с неожиданной болью в глазах, — только не делай этого сама! — Голос его проседал, перетекая в хрипящий шепот. — От тебя я хочу слышать совсем другое! Видеть в тебе другое... и ощущать... Знать, что ты для меня — не Хокаге...       Слушая его слова, Цунаде чувствовала, как внутри нее что-то трепещет, и этот трепет проливается наружу, заставляет дрожать ее губы и вынуждает прикусить их, чтоб не выдать своего дрожащего присутствия…       Побыть не Хокаге — хотя бы один день! Хотя бы один час!.. Просто прижаться к дорогому для сердца мужчине, погреться душой в его объятьях…       Она вдруг заметила, что уже сидит на койке рядом с Джирайей и тянется к нему, подставляя свое горящее лицо его дыханию... Хотя саннин почему-то застыл как каменный истукан, лишь только блеск в темных глазах выдает в нем живого…       Побыть не шиноби — хотя бы минуту!.. Шиноби — они столько всего должны, значимого и важного, что обретение личного счастья, так уж получается, не вмещается в прописанный им список обязанностей. И даже изъяснения в любви у них такие вот своеобразные, обычным людям не понятные... обычным счастливым людям…       Побыть не шиноби — хотя бы одно мгновенье!..       Еще секунда — и губы двоих соприкоснутся…       …Шум за дверью возник и вырос так же быстро, как гул в растревоженном улье диких пчел. Крики «Стой! Куда?» перекрылись грохотом опрокинутого госпитального инвентаря и воплями «Где он?!.. Где?!». Дверь в палату Джирайи с треском съехала в сторону и чудом осталась висеть на покореженных петлях.       — Извращенец… — то ли прошептало, то ли простонало замершее в дверях светловолосое чудо, обмотанное с ног до головы бинтами, — живой!..       Цунаде успела отпрянуть и принять стоячее положение в изголовье кровати — достойное положение Хокаге, беспокоящейся о здоровье своего ценного подчиненного.       Легкая и немного грустная улыбка касалась ее лица, когда она смотрела, с каким теплом здоровенные руки Джирайи умеют обнимать. Смотрела, как мягко они поглаживают вздрагивающую спину Наруто. Смотрела, как Джирайя утыкается лбом в светловолосую макушку и прячет свое лицо среди взлохмаченных прядей. Прячет от нее, как от посторонней...       Она тихонько зашагала к двери, чувствуя где-то в глубине души, что немного завидует Наруто, который никогда не хотел и не умел скрывать своих чувств...       Впрочем, у Хокаге обязанностей всегда хватает, и Цунаде, отмерив несколько шагов по коридору, внутренне собралась и толкнула дверь в другую палату...       — Ну что ж, Какаши, — Цунаде окинула взглядом фигуру джонина, привычно притулившегося на койке, — результаты обследований показали, что разработанная нами сыворотка действует достаточно успешно и справляется с блокировкой яда Проклятой Печати. Так что еще немного, и ты сможешь приступить к своим обязанностям.       — И как долго продлится это «немного»? — уточнил Какаши, глядя на Пятую единственным открытым глазом, в котором Хокаге, невзирая на свою высокую должность, не сумела бы разглядеть отражения каких-либо эмоций.       Цунаде поджала губы.       — Ну, если ты надеялся через недельку-другую мчаться куда-нибудь, то такую надежду лучше оставить, — призналась она. — Как долго держится действие сыворотки, нам пока не известно, и лишь ближайшая пара месяцев покажет, насколько часто тебе придется делать инъекции и проходить необходимый осмотр.       «И можно ли будет тебе доверять как прежнему Какаши Хатаке», — мысленно закончила она и тихо вздохнула.       — Впрочем, тебе торопиться особо некуда, — Цунаде решила подвести черту и под другой темой. — Я изучила твой доклад о происшедшем в горах Тайори. Плохо, конечно, что мы так поздно выяснили всё об Арике. Но теперь она недоступна для чьих-либо планов. Теперь до нее не смогут добраться ни ее родственники, ни Саске, ни охотящиеся за биджу «Акацки». Так что Арика в полной безопасности... Вспомни, недавно ты сам хотел этого: отправить ее из Конохи, укрыть подальше отсюда, в защищенном месте, где до нее никто не сможет добраться.       — Я всё помню, — бесцветно согласился Какаши.       — И поверь, — не отступала Цунаде, — со всеми прочими проблемами Арика вполне справится сама. Она уже не слабая беспомощная девочка. И она теперь не одна! Так что для нее всё сложилось наилучшим образом.       — Куда уж лучше, — устало произнес Какаши, откидывая голову на подушку и закрывая свой равнодушный ко всему глаз...       Хокаге неслышно покинула палату. Ничего, время всё лечит!..

***

      Форпост Бисямон.       Арика и сопровождающий ее сэкимори стояли на берегу небольшого озерца и вглядывались в его прозрачное подвижное нутро.       — Воды этого озера сами окунут тебя в Посвящение, — пояснял Страж, — и тогда ты всё поймешь: и как правильно пользоваться своей Печатью, и как точнее управлять своей Стихией, и как пробудить спящего пока Дракона Воды.       Тайори, услышав последнюю фразу, повернула к нему лицо.       — Для его пробуждения нужно, как ты рассказывал, вызвать душу моего отца? — уточнила она. — Пользуясь силой Печати Дракона?       — Именно, — подтвердил мужчина. — Та печать, которой помечен каждый из нас, действует очень глубоко, затрагивая каркас самой души. Поэтому после смерти твоего отца его душу единожды можно вызвать сюда, в это Озеро Посвящения, и Озеро подарит вызванной душе новую оболочку — тело Водного Дракона.       — Выходит, я тоже проживу свою следующую жизнь драконом? — Арика перевела задумчивый взгляд на озеро.       — При условии, что вызов сюда твоей души будет осуществлен не слишком поздно, — кивнул Страж. — Дело в том, что если существующий Водный Дракон гибнет, Озеро чувствует его смерть и вскоре формирует новое тело дракона, и это новое тело мы называем Спящим. Однако Озеро не может хранить Спящего слишком долго — ему необходимо как можно быстрее вселить в его тело человеческую душу, иначе пустой Спящий просто разрушится.       — То же происходит и с хвостатыми демонами, да? — догадалась Тайори. — Их тела, состоящие лишь из чакры, развеются, если не станет объединяющего сознания?       — Да, — согласился мужчина, — и так происходит вообще со всеми существами. — Он помолчал, выбирая, что еще следует рассказать Арике, и продолжил: — Несколько лет назад нами было обнаружено, что в вашем Озере зародился Спящий. Тогда мы поняли, что Водный Дракон, который служил твоему отцу, погиб, и ждали, что твой отец вернется — ведь он был последним потомком клана Воды!.. Однако он не вернулся. Ни через год, ни через два, ни через десять. И тогда мне поручили найти его. Отклик от Печати Дракона я вскоре умудрился уловить, хотя очень и очень слабый. Тогда я еще не знал, что на самом деле слышу не Стража Воды, а его дочь. — Сэкимори оглядел Арику с ног до головы. — Все эти годы поисков мы старательно подпитывали чакрой кокон, в котором содержится тело вашего Спящего — будущего Водного Дракона. И вот теперь тебе надо пробудить его и продолжить клан Воды. И не дать Кольцу Пяти Стихий разорваться.       Арика опустила взгляд, вспоминая недавнюю схватку в горах Тайори.       — А твой дракон, — спросила она, — он ведь тоже… погиб?       — Да, — сэкимори вздохнул — тяжко, едва сдержав рвущийся наружу стон. — Дракона в моем клане теперь тоже нет. И наша Пещера Посвящения, подобная этому Озеру, — он кивнул на плещущую перед ним воду, — уже возродила тело Спящего для будущего Земляного Дракона. И теперь оно... ждет вселения души. — Страж поднял взгляд к небесам — казалось, он ожидает хоть какого-нибудь отклика на свои душевные терзания. — Ты же сама видишь: кланы Бисямона малочисленны, мы на грани вымирания. А сражений выпадает немало как на жизни людей, так и на жизни наших драконов. И часто — смертельных сражений… И вот теперь так получилось, что для нашего клана нет более свободной души, которую можно было бы вызвать в тело Спящего. Поэтому мой отец согласился добровольно уйти из жизни раньше отведенного ему срока, дабы его душа смогла воплотиться в теле нашего нового Земляного Дракона…       Арика ахнула, услышав такое, а голос Стража почти превратился в шепот:       — Отец считает, что у нашего клана обязательно должен быть дракон. Ведь Печать и дракон соответствующей Стихии — основа силы каждого клана. Именно они позволяют нам легко перемещаться между мирами или переносить что-либо из одного мира в другой. Суть в том, что после смерти человека его душа теряет связи с тем миром, в котором он жил, зато она как бы освобождается и начинает чувствовать связи между другими мирами; она утрачивает большую часть опыта, приобретенного человеком по жизни, но открывает новые знания. И Печать, задействованная вовремя, вызывает в тело дракона душу с уже новым наполнением, с новыми знаниями. Пробужденный дракон вообще-то мало что помнит из прошлой жизни, прожитой человеком, но своих бывших родных помнит хорошо и служит им, и остается верен им до самой смерти...       При его последних словах Арика вся сжалась, отдаваясь волнам памяти о ее отце.       — Вот так действует техника Стражей, — подвел итог сэкимори, — она заставляет нас дважды прожить жизнь на этом посту, и каждая из жизней полна опасностей и может оборваться в любой момент. Впрочем, наверное, как и везде… — Он задумался, помолчал несколько секунд, и перевел взгляд на Арику. — Что ж, ты достаточно узнала и увидела. А теперь — иди!..       Страж отступил несколько шагов назад, давая ей возможность побыть наедине со своими мыслями и собраться с духом.       — Вот же мы попали! — Арика с грустной улыбкой погладила живот. — И здесь не найти покоя и безмятежности. — Она подняла взгляд к небу. — Да и нигде не найти.       Она вздохнула и послушно ступила в прохладные воды озера.       Вода вокруг нее ожила, зашептала, вливая в ее тело опыт и знания тех Стражей, что прошли здесь ранее... И Арика действительно вдруг прочувствовала и поняла так много!.. И когда она, погрузившись почти до дна, разглядела в темной воде большой светящийся кокон, то руки ее, словно давным-давно обученные, легко сложились в печать. А потом ее ладони коснулись сияющей оболочки, совершая дзюцу вызова, и пробуждили свернувшееся под оболочкой кокона тело...       Ее отец! Как же много воды утекло с их последней встречи! Как же она, потеряв из-за него мать, ненавидела его тогда — бесконечно много лет назад! Не желала видеть его и знать!.. А теперь — всё так изменилось! Всё в жизни перевернулось! И в сердце не осталось ни капли больной ненависти…       Время — оно всё меняет... И всё лечит…       Стоящий на берегу озера Страж с удовлетворением наблюдал, как из колышущихся вод выбирается на берег светловолосая девушка, а за ней следует дракон — прозрачный, переливающийся, будто сотканный из сверкающего хрусталя…

***

      Где-то безумно далеко от них учитель тоже рассказывал своему ученику о душе.       — Она неравнодушна, — хрипел его голос. — Нет такого, что ты жил-жил, что-то строил, творил, к чему-то стремился всем сердцем и терзался от неудач, как говорится, душу рвал, а потом — бац! Умер, и тебе стало на всё наплевать! Нет такого, Наруто, поверь... Отсеивается всё лишнее, бестолковое и надуманное — это да. Но то, что действительно важно в жизни, что составляет саму суть твоей жизни и Жизни вообще, остается важным и после смерти... И знаешь, такое глубинное неравнодушие даже временем, похоже, не убить...       Ученик слушал, внимал словам учителя своим горячим неравнодушным сердцем, которое, к сожалению, такая редкость в любом мире и в любое время…

***

«Эй, сердце, что ж ты так горишь? — Ты в душном мареве кричишь. — Зачем так мучаешь меня? Зола от твоего огня Разъела мысли, чувства, кровь И боль мою вернула вновь! Я как в горячечном бреду, Я не живу — горю в аду!.. Всё! Обрести хочу покой! Хочу не слышать голос твой, Не видеть твоего огня, Спастись… от самого себя…» «А ты глаза заполни тьмой!» — Подскажет Сумрак за спиной. «И сердце в хлад брони закуй! — Добавит Смерти поцелуй. — Тогда, холодный и пустой, Спасешься ты, найдешь Покой…» … В твоей душе — холодный мрак. Сам для себя ты — злейший враг. — Эй! — к небесам возносишь взор, Их принимая приговор. Кричишь, срывая холод, тьму: — Ответь, зачем же я живу?!.. И голос чей-то вдруг шепнет: — Люби!.. Любовь тебя спасет...