Утонувшая форель

Молодой жрец беспокойно оглядел толпу - каждое лицо, обращённое к алтарю, выражало тревожное ожидание. Предрассветное небо окрашивало облака в розовый цвет. Казалось, что из них должна политься кровь. Он знал, что всё происходящее – лишь представление. Но он обязан был верить, если не в то, во что верили собравшиеся под холмом люди, то хотя бы в мудрость будущего короля, в то что все жертвы и обман будут не напрасны, и жизнь станет лучше. Он ещё раз оглядел людей – народы разных кланов стояли обособленно, недоверчиво косясь в сторону друг друга. Но всё же они стояли здесь – на месте, где умрут их старые короли. Короли, которые обещали положить конец болезням и неурожаю, но сами только стравливали кланы друг с другом. Новый король должен был стать живым богом, властным над всеми народами холмов, он должен будет указать им путь и избавить от страданий. «Будет это так, или нет, он хотя бы положит конец вражде… Уже положил, хоть сам того не знает. А мы сделаем его власть Божественной » - подумал жрец и обернулся к алтарю.       На шкурах семи зверей лежала богато одетая молодая женщина. Вот-вот она должна была родить, и подарить Холмам их нового Божественного Короля. Но перед алтарём на троне сидел тот, кто на самом деле будет править и народами холмов и новым королём – отец ребёнка, вождь Лайсе. Вождь задумчиво смотрел в пустоту и то и дело напряжённо улыбался своим мыслям. Быть может он вспоминал, как несколько лет готовил похищение королей самых сильных кланов, как жрецы посеяли среди людей холмов зёрна надежды на новую жизнь. И теперь настало время этой надежде обрести плоть. Жрица, следившая за роженицей кивнула остальным жрецам, и те подошли к столбам, к которым были привязаны семь королей семи кланов. Молодой жрец заметил, что не все кланы пришли на церемонию – клан Онгхус всё же не впечатлился новой надеждой и, скорее всего просто посмеялся выбрал себе нового короля, вместо «слабака, который дал другому племени себя похитить, словно невесту». Но это не проблема – они либо присоединятся к новому королевству, либо падут от его превосходящей мощи. Жрец подошёл к своему столбу и взглянул в глаза измученному королю. Губы жертвы тряслись, но глаза были полны бессильной ненависти. «Что же,» - подумал жрец: «Если ритуал и правда будет иметь силу, то надеюсь, эта ненависть не перейдёт ребёнку вместе с кровью несчастного». Жрец уже сотню раз объяснял себе необходимость происходящего и договорился со своей совестью, но вот он стоит перед жертвой и его руки трясутся. Он не выдержал и взглянул на соседний столб, у которого стоял брат Нис. Тот тоже смотрел на жреца, и в груди у него вдруг стало тепло. Нис держал в руке нож, которым вот-вот перережет горло человеку и улыбался. Но улыбался он, только чтоб успокоить своего друга, и жрец это знал. Нис одними губами произнёс имя жреца: Одхан, и перестав улыбаться, поднёс нож к горлу беспомощного короля. Одхан покраснел и тут же отвернулся, повторив за Нисом. Женщина на алтаре начала кричать. Народ зашептался за спинами жрецов. Вождь Лайсе встрепенулся и резко встал с трона. Он подошёл вперёд так, чтоб оказаться в свете двух факелов перед алтарём, и воздел руки к небу. -Долго мы страдали, дети холмов! А вожди жаждали только наживы на бесконечных войнах! Я знаю – каждый мужчина, что стоит здесь, из любого клана – добрый воин, повидавший немало сражений. В бились друг с другом, но что вы видели, возвращаясь домой? Опустевшие поля! Больные семьи! Это не исправить шкурами и золотом! И вот вы поняли, что нет смысла завоёвывать землю соседей, ведь она тоже истощена и обезображена! Настало время найти другой путь! Путь, который укажут нам боги, которых мы почитали всё это время. Мы почитали но не слушали! Но теперь нами будут править не алчные короли и вожди! Теперь сами боги дадут всему нашему народу своё дитя, наделённое властью всех семи королей, и божественной защитой. Он помедлил, оглядев толпу. Некоторые люди хмурились, может они были не слишком религиозными, но Лайсе точно знал, что они устали от войн и бедствий настолько, что готовы вверить свою судьбу младенцу, лишь бы получить надежду. Он дал жрецам знак и прокричал: -Боги! Заберите семерых королей и дайте нам одного! Семь стариков взамен одного ребёнка! Жрецы резанули шеи жертв и подставили к дёргающимся телам чаши для крови. -Семь жадных взамен одного справедливого! Толпа пришла в движение – некоторые кланы, не обращая внимания на тесное соседство со своими бывшими врагами, подвигались ближе к алтарю. Женщина кричала всё сильнее. Жрецы отрепетированными движениями одновременно развернулись и понесли чаши с кровью королей к котлу у алтаря. Нис снова улыбнулся Одхану, и хоть на лицо его попала кровь, оно всё равно успокаивало жреца во время этой безумной церемонии. -Семеро заботились о богатстве. Один позаботится о людях! Вождь опустил руки в котёл, и на них полилась кровь из семи чаш. -Семь кланов породнятся! Да придёт новый король – бог на земле! Да положит он конец несчастьям! Вождь поднял алые руки. Кровь закапала на роженицу, которая сделала последнее усилие, и шум толпы прорезал плач младенца. Лайсе подождал, пока его сыну отрежут пуповину, и аккуратно взял его кровавыми руками. Он макнул дитя в котёл и поднял нового короля над головой. Заревели спрятанные за стеной трубы, заставив толпу вздрогнуть, огни потухли, окутав людей ароматным дымом, а затем вдруг раздались раскаты грома, и сам Лэйсе еле удержался от того, чтобы вздрогнуть. «Как нельзя кстати…» - порадовался он. Гром ударил сильнее. -Слава новому королю! Слава единым холмам! Сначала робко, но затем всё увереннее – толпа начала повторять слова Лайсе, и вскоре её крик почти заглушал неутихающий гром. …  -Отстаньте от меня! – вопила девчонка. Четверо парней из параллельного класса толкали её из стороны в сторону, пресекая любые попытки зайти в кабинет. -Мы же тебе почти в любви признаёмся, а ты кричишь на нас! Просто скажи, с кем встречаться будешь – остальные в очередь встанут, - ухмыльнулся заводила, остальные изобразили довольные ухмылки на глупых физиономиях. Они явно не получали такого удовольствия от происходящего, как их главный. Просто не представляли как можно не потакать капризам «вожака». Если бы тут была мать Ильи, она бы просто что-нибудь сказала, и всё бы закончилось. На неё никто бы даже не огрызнулся. Но Илья так не умел. Он смотрел и думал, что он скажет, как поможет беззащитной девочке, но злость мешала думать. Или это был страх? К Илье они часто приходили вместе, и он боялся того, что злится, или злился на то, что боится. Девочка поднырнула под рукой одного из обидчиков и шмыгнула в класс. -Ни с кем из вас, козлов я встречаться не буду! Трое стояли в нерешительности, но их главный пришёл в ярость. -Ах ты мразь, кто вас баб спрашивать будет! – забежав в класс, он остановился перед девочкой. Держа кулак у самого её лица, ухажёр то и дело дёргал им, от чего девочка жмурилась и пыталась отстраниться, но второй рукой он крепко её держал. -Проси прощения! Илья зашёл в класс и сказал первое что пришло в голову: -Это тебе прощения надо просить! Ты с головой дружишь вообще!? Хулиган опустил кулак и взглянул на Илью. Он самодовольно усмехнулся и подошёл к защитнику. -Ты думаешь, я тебе вмазать побоюсь в школе? Да мне похер на всё. Ты меня тупым назвал? И Илья даже не заметил, как получил кулаком в живот. Зашли остальные три парня, прогнусавив какие-то оскорбления в его адрес. Илья встал. Он не знал, что делать. Он знал, что сделала б его мама – она бы посмотрела бы на обидчика своим самым укоризненным взглядом и сказала: «Ну и что, полегчало? Чувствуешь теперь, какой ты хороший человек? Как тебя все вокруг любят и уважают? Можешь хоть все зубы мне выбить – как был ничтожеством, так и останешься». Но это мама. У Ильи нет её голоса, которого все слушались, у него нет храбрости договорить фразу. И он просто стоял и смотрел, как они ухмыляются, а девочка, за которую он получает не пытается остановить происходящее, или хоть что-то сделать. Она наблюдала на избиение Ильи даже с каким-то интересом. А Илья плакал, падал и снова вставал, пока на него не плюнули, и обидчики не ушли. Девочка помедлила, и как ни в чём не бывало, стала доставать учебники, как будто ничего не произошло. Как будто Ильи здесь не было. И он подумал, что лучше бы его здесь действительно не было. Он плакал и спрашивал, сам не зная кого: почему плохие люди повсюду могут делать что угодно, а такие как он – ничего не могут сделать? Разве он плохой? Разве он хуже этих мальчишек? Разве он должен страдать из за того, что плохие они, а он - хороший? Это несправедливый мир, и Илья хотел бы что-то изменить, но вряд ли когда-нибудь сможет. И конец этой мысли в голове мальчика прервал гром. Всё тряслось, а перед заплаканными глазами уже не было ни девочки ни класса. Только дым, превращавшийся то в неведомых существ, то в деревья, то в целые пейзажи. Гром прогремел ещё раз, и от его удара дым разлетелся в стороны от Ильи, будто ребёнок был центром взрыва. Мальчик подумал, что от удара по голове, скорее всего, потерял сознание и видит своеобразный сон. Он лежал лицом не на паркете класса – перед глазами была редкая низенькая трава, среди которой виднелись шарики овечьего помёта. Илья даже чувствовал сквозь запах собственной крови запахи поля. Вытерев нос, он встал на колени и огляделся: Красные от утренней зари облака неподвижно висели над холмами. Кое-где виднелись кучки овец, а возле одного из дальних холмов Илья заметил огни. На холме виднелись строения, а у его подножия находилась огромная толпа людей. С такого расстояния нельзя было сказать сколько там людей – часть из них скрывал другой холм, но впечатление складывалось, что там собралось население целого города. И все они что-то кричали. «Не чувствую, что это галлюцинация…»- подумал Илья и всхлипнул. -Ты кто такой? Выглядишь странно… - раздался голос у него за спиной. И Илья понял, что человек говорил на другом языке, но почему-то значение его слов было абсолютно ясным. Обернувшись, он увидел парня постарше себя на пару лет – где то около восемнадцати. Парень был одет в далеко не современную одежду. Парень осторожно ткнул Илью кривым пастушьим посохом, видимо чтобы удостовериться, что перед ним не дух. Илья собирался что-нибудь сказать, но не смог– он почувствовал, будто стал куда больше, чем его тело, а при попытке произнести слово – в лёгких будто появлялось пушечное ядро, которое нужно выталкивать. Он испугался, что задыхается от астмы, но сделав пару быстрых вдохов и выдохов, понял, что проблема в другом. От побоев его голова кружилась, но более странное чувство было, словно он растёт и становится всё больше, охватывая своим невидимым телом даже соседние холмы. Что ответить средневековому парню? Если это видение – какая разница. Если это не видение, то что бы ни сказал Илья – прозвучало бы дико. Он снова сел на траву, всхлипнул, и сдерживая слёзы снова попытался сказать: -Хочу к маме… - слова прозвучали обычно, но он чувствовал, что они несутся, словно были пушечными ядрами, крылатыми ракетами, которые наводятся на цель, лавиной, перед которой стоит горная деревушка, словно они вылетели не из его рта – а были частью того «Большого Ильи», которого парень ощущал вокруг. Настороженное выражение пастушка вдруг сменилось понимающей улыбкой -Хорошо, я отведу тебя к своей маме…