Утонувшая форель

Лайсе всегда старался мыслить масштабно, но никогда не представлял, что ему делать со слугами. Вождь небольшого племени сам собирал урожай, сам охотился и сам одевался. И если первые два занятия он и готов был частично поручить другим, то позволять кому-то прикасаться к тебе, ходить со всех сторон, затягивать шнурки на плечах, стоя за спиной… Нет, пожалуй приятного здесь мало. К тому же Лайсе не понимал, как правитель, не способный самостоятельно одеться, может внушать доверие подданным. Он размышлял об этом, глядя на только что родившую Кайтир, которая судя по всему точно знала, что делать со свалившейся на неё властью: Ещё отдыхая на кровати после родов, она уже успела подружиться с какой-то девчушкой, которую тотчас отправила выполнять мелкие поручения. Сейчас девочка расчёсывала рыжие локоны своей королевы, которая болтала о том, кто будет на пиру и как ей стоит себя вести. Служанка (которая, сама ещё не знала, что стала служанкой) только улыбалась и поддакивала. На лицах обоих девушек было написано, что они добились всего, чего хотели в жизни. Лайсе вспомнил стишок на родном языке – из тех времён, когда он ещё ребёнком путешествовал в труппе бродячих актёров: «Для счастья ничего не надобно глупцу – Так клок травы в загоне радует овцу.» Нервная улыбка на секунду появилась на его лице, и Лайсе отвернулся от жены. Нужно подготовится к совету кланов, что состоится перед пиром. Но мысли его уже унеслись далеко в прошлое, когда народ холмов и Семь Кланов для него были лишь одной из многочисленных историй, которые рассказывались у огня за ужином. Тогда он был сиротой, которого взяла под крыло гильдия актёров. «Гильдия»… как давно он не слышал этого слова, как и «акведук», «общественные бани» и самое таинственное - «книги». Хоть он был совсем мал, но успел полюбить прелести цивилизованной империи – там даже были люди, основной работой которых являлось просто рассуждать о жизни и учить других. Он даже хотел однажды завязать с актёрством и пойти в ученики к одному из таких людей. Но судьба распорядилась иначе: авантюрное путешествие труппы на край империи окончилось нападением разбойников. Через два дня голодного полуживого мальчика нашёл отец Кайтир – старый вождь, охотившийся на оленя, а поймавший себе преемника. Лайсе вздохнул и опустил рукав сорочки, чтобы уже подвыцведшая татуировка гильдии актёров не попадалась на глаза, вызывая неуместные воспоминания. Он встал, оправив жилет и плащ, и ещё раз взглянул на жену, убедившись, что в ближайшее время она не потребует его внимания. «Надо будет тоже подружиться с её служанкой, чтобы быть в курсе того, что у Кайтир на уме», - отметил он для себя и вышел через незаметную дверь, ведущую в помещения храма. Воздух в храме прорезали яркие полосы света из восточных окон. Дым от благовоний превращал их в плотные светящиеся струи. Опёршись на столб у стены, Нис смотрел, как всюду суетились женщины. Большинство из них даже не были жрицами, но жречество вообще стало профессией только недавно – с подачи вождя. Раньше каждый старик в семье был своего рода жрецом, приносил жертвы в храме, помогал в церемониях, рассказывал детям о богах. Сейчас в храме всё стало менее уютно, но нужно признать – более торжественно. Главная жрица сняла пышные одежды, и укутывала младенца в льняную простыню. Старушка улыбалась и что-то напевала себе под нос. Сейчас в простой одежде, сидя на корточках она напоминала скорее заботливую бабушку, чем главу культа. Женщины вокруг напротив – не делали ничего важного, но были преисполнены серьёзности и трепета, особенно, когда мельком глядели на младенца. -Наш король ещё не говорит, но уже заставил женщин, наконец отдраить храм. – раздалось из за спины Ниса. Он не успел обернуться, как получил лёгкий удар в бок. Сзади стоял Одхан и широко улыбался. -Смотри, как бы я тебя не поколотил за богохульство, - ответил Нис, - или думаешь, с нашей прошлой драки ты стал сильнее на жреческих харчах? Одхан огляделся и ущипнул ниса, за что тут же получил по рукам. -Не знаю, как насчёт драки, но давненько мы с тобой не боролись. Одхан явно был в приподнятом настроении. Нис даже подумал, что того уже угостили мёдом на кухне. Шкуры, которыми были увешаны стены круглого храма, зашевелились рядом со жрецами, и из под них вынырнул вождь Лайсе. Он сам приказал сделать такие скрытые ходы, чтобы во время набега врагов, спрятавшиеся в храме жители смогли сбежать, если его подпалят. Но пока эти ходы пригождались только самому вождю, чтобы быстро скрываться от своей жены, или пугать жрецов. Лайсе оглядел парней, молча кивнул и пошёл к своему сыну. Нис задумался, что мог означать этот кивок. Вождь не нравился Нису. Он сам не мог понять почему: то ли из-за того, что при своём хрупком телосложении и тихом нраве, Лайсе вёл себя так, будто он сильнейший человек в племени, то ли из-за этой отстранённой молчаливости вождя, словно ему не о чем говорить с простыми людьми, то ли из-за того что зная всё это, его Одхан всё равно относился к вождю с уважением. У них даже было что-то вроде дружбы. Словно услышав мысли друга, Одхан снова ткнул его бок. -Ты слышал - вождь рассказывал, что там, откуда он родом важные люди, и даже короли не стесняются ходить по улице за руку с мужчиной. -А у вас с ним бывают беседы, оказывается. Про жрецов он ничего не говорил? – огрызнулся Нис. Одхан задумался. -Не помню, чтоб он говорил про жрецов, но думаю – чем они хуже королей? Нис взглянул на искреннее лицо друга, и смягчившись, взял его за руку. -Ладно, нам здесь делать нечего. Ребёнка отнесут матери, женщины приберутся в храме… Может, поможем у котлов? -Я люблю помогать с готовкой. Только нам бы снять церемониальную одежду. Тем более, что она в крови… Нис вспомнил недавнее жертвоприношение, которое теперь казалось дурным сном. Он знал, что в тяжёлые времена такое бывает, но никогда не думал, что ему придётся в этом участвовать. Он бросил взгляд на вождя, что-то объяснявшего главной жрице, и подумал: «Надеюсь, после сегодняшнего тяжёлые времена и впрямь прекратятся». Выйдя из храма он, прищурился от яркого солнца и вспомнил утренний гром. Гром напугал Диглана. Отшельник пробирался сквозь густые ветви на окраине леса. Каждый раз, как острые колючки цеплялись за волосы, он тихо хныкал: «Диглан следил за небом, Диглан лазал на деревья – гроза будет через три дня, это Ветер сказал Диглану… »- он остановился, чтобы перевести дух и вырвать колтун, свисший на глаза: «Кто-то большой пришёл с громом. Больше медведя… Может быть, даже больше дракона,» - он, задумчиво покусал выдранный клок волос: «Не помню, драконы бывают, или нет? Но пусть это и не дракон – Диглан должен посмотреть!» - он решительно отбросил слюнявый колтун под корень трухлявой сосны и зашагал дальше. Деревья становились всё реже, и вскоре, пнув последний куст, отшельник выбрался из леса. Оглядевшись вокруг, он нахмурился: «Где-то совсем рядом. Такой большой и сильный должен быть, но Диглан никого не видит. Увидит травка!» - с радостным лицом он упал а колени и начал перебирать травинки, выискивая правильные по длине, форме и чему-то ещё, что сам Диглан вряд ли смог бы объяснить. Сорвав четыре нужных, он положил их на вытянутую ладонь и аккуратно встал. Едва он сделал шаг вперёд, все травинки тут же зашевелились. Шаг назад – и они вернулись в прежнее положение. «Ооо… Он прямо здесь!» - отшельник развёл руками и медленно закружился на месте: «И он просто голодный, а не злой…»- он вдруг остановился и перестал улыбаться: «Пока не злой». Взгляд Диглана был устремлён в ложбину между двумя холмами, где ютился маленький покосившийся домик семьи пастуха. В доме уже топилась печь, а котёл на ней уже был полон горячего супа. Девочка с короткими косичками и поварешкой в руке ждала брата к обеду. Она выглянула в окно и на её строгом лице с болезненно бледной кожей появилась улыбка облегчения. В последнее время она всегда боялась, что брат опоздает к столу, но ему она об этом не говорила. Если любить мальчиков слишком сильно до того, как они повзрослели – они могут никогда не повзрослеть. А её брат должен стать сильным и взрослым, чтобы справиться со всем в одиночку. Но в этот раз что-то было не так: из за холма вместо одного силуэта появилось два – её брата и чей-то ещё. Второй человек был того же роста. Неужели брат опять начал дружить с этими мерзкими соседями… Угощать их своим супом девочка точно не собиралась – нельзя делать подарки врагам – ты потеряешь и свои дары и достоинство, а враг так и останется врагом – так говорил отец. Но брат со своим спутником направлялись совсем не к дому – девочка с изумлением смотрела, как они обходят огород и направляются к могиле родителей. Уже почти год брат приходил прямо из за холма и направлялся к единственному человеку, который его ждал, уже почти год он не дружил ни с кем, кроме своей родной сестры. Она подозревала, что он всё равно общается с пастушками за холмом, вопреки наставлениям сестры. Но то, что он привёл кого-то домой пугало её – а вдруг он больше вообще не будет её слушаться? Вдруг скажет, что ему надоело? Девочка поняла что не рассмотрела, силуэт незнакомца рядом с братом и в её голову пришла ещё более ужасное предположение: что если он нашёл себе подружку? И чем они собрались заниматься на могиле родителей? Сам брат был на ней только во время похорон, когда злой северный ветер мгновенно сушил слёзы детей так что она не знала плачет ли брат вообще, или его лицо искажено от обиды и злобы. Поправив жилет, она провела пальцем по зубам и, удостоверившись, что на нём не осталось крови, побежала в сторону могилы. Пастушок вёл незнакомца к могиле родителей, сам не понимая, зачем он это делает. Он даже забыл про овец на какое-то время – казалось, самой важной вещью вдруг стало – выполнить эту просьбу: «Хочу к маме». Пастушок мельком глянул на спутника: тот выглядел отстранённым и потерянным. Распухшая нижняя губа то и дело вздрагивала, на мокрые щёки налипла пыль, и редкие слёзы оставляли на ней светлые дорожки. В целом он выглядел жалким и даже вызывал раздражение. Если пастушок встречал таких ребят, то обычно подначивал и издевался над ними, пока те не уходили подальше. Но вот голос этого жалкого паренька… этот голос не оставлял сомнения в том, что к нему нужно прислушиваться и внимать. Где-то глубоко внутри пастушка рос страх по этому поводу. Но пока он просто старался как можно меньше смотреть на незнакомца. И когда он, отвернувшись, прислушивался к тому, как хрустит сухая трава под ногами этого странного мальчишки, ему казалось, что за спиной шагает что-то огромное и совершенно непонятное. -Барра, брат! – раздалось со стороны небольшого сада. Пастух и его спутник обернулись на крик. Девочка с косичками, стараясь не переходить на бег, быстро шагала в их сторону. Илье показалось, что она выглядит как-то болезненно. Не из-за того, что её губы были почти одного цвета с лицом, а на глазах, словно лежала тень. Скорее – из-за её странных движений – они выглядели так, будто она борется со своим телом, которое каждую секунду пытается начать плясать. Шея то и дело пыталась куда-то повернуть голову, а руки постоянно вздрагивали. Это напомнило ему парня из школы, которому родители не сделали прививку от столбняка. От такой ассоциации сердце Ильи неприятно сжалось. Но девочка остановилась, оправила жилет, и встала ровно, будто судорог и не было. Илья не нашёл ничего лучше, кроме как робко помахать ей рукой. -Барра, кто это? Это ты его избил? – она быстро взглянула на брата, затем на Илью, и почему-то на могильные камни, обвитые плющом. Пастушок помялся и понял, что сам не знает кого ведёт к своим родителям – к святыне их семьи, куда сам он до этого дня боялся подходить. Он взглянул на холмик под камнями, и хоть сам того не хотел – на клочки травы рядом с ним, туда, где прямоугольник земли до сих пор слегка выделялся. Сестра говорила, что она ничего не замечает, но он всегда будет видеть этот прямоугольник, и всегда будет помнить, что он означает. Его передёрнуло, и он повернулся к сестре, которая, казалось, поняла куда он смотрел, и от этого ему стало ещё хуже. -Привет, Бренна… Я должен отвести этого парня к нашей матери. -Что ты имеешь в виду? – руки сестры вцепились в подол платья, а голова снова болезненно дёрнулась. -Он попросил меня отвести его к матери. Илья воспринимал происходящее, словно из зрительского зала. Его всё ещё разум не мог поверить в реальность происходящего. -Я имел в виду свою мать… - флегматично заметил он. -Ты попросил меня, - с упорством повторил Барра и развернулся к своему спутнику. Его губы были плотно сжаты, а рука тянулась к кинжалу на поясе. -Я уже отводил туда одного надоедливого мальчишку, - его голос звучал угрожающе, но в глазах почему-то стояли слёзы, а сжатые губы дрожали. Илья отступил на шаг и замер. В его голове не было мысли о сопротивлении, или побеге – только о том, как мир несправедлив к нему и только вопрос: «За что?» Пастушок сделал шаг, вишнёвые кусты неподалёку затрещали. -Барра, нет! Нас видят, Барра, - закричала девочка, указывая, на пробирающегося сквозь кусты старика. -Пусть видят. Он сам попросил, - Пастух вытащил кинжал и мелено подошёл к Илье. Тот зажмурился и выдавил сквозь слёзы: «Не надо… Пожалуйста, не трогай меня…». Нож выпал из руки парня. Сам он тут же сел на траву и сам не зная почему, заплакал. -Я… Я чуть не убил его – как того парня после похорон родителей! Девочка с ужасом глянула на старика, который уже подходил к ним, а потом, сжав кулаки – снова на брата. -Зачем ты это сказал! Теперь он расскажет всем! Старик подошёл к девочке и ткнул в неё посохом. Дождавшись, когда она сообразит забрать его, старик начал выдирать мелкие сучки из бороды. -Диглан расскажет. Диглан всем скажет, чтоб не совались к этому домику… Ведь тут и не думают кормить уставших от долгой дороги путников. Илья стоял и пытался понять, что только что произошло, в его голове роилось столько чувств и мыслей, что он просто не успевал испугаться, удивиться, или даже сосредоточить взгляд на чём-то. Всё слилось серую рябь и померкло. Его ноги подкосились, а глаза закатились. Всхлипнув последний раз, он упал без сознания. Его разбудил калейдоскоп запахов: травы и тушёная баранина, собачья шерсть, дым очага и ещё один странный, похожий на озон и железо. Боль в носу подсказала, что это был запах его собственной крови. Открыв глаза, один из которых заплыл и открывался лишь наполовину, он увидел стены хижины, обмазанные глиной. Они освещались одной единственной масляной лампой, висевшей над ним. В противоположном конце дома ярко горел очаг, у которого за столом сидели все его недавние знакомые – двое детей и старик. У их ног ёрзал лохматый пастушеский пёс, который , как и дети, внимательно слушал тихий голос старика. Илья не слышал, что тот говорил, но видел неподдельное любопытство на лицах детей. Он попытался приподняться, чтобы сесть, но почувствовал резкую боль в боку. Собака первая заметила его движение, и рванулась к Илье. На её лай обернулись все остальные. Порыв ветра колыхнул огонь лампы, и все замерли. -Так это всё не сон, - проговорил Илья. Первым молчание прервал старик. Брат с сестрой смущённо смотрели на гостя, а пёс, широко раскрыв пасть, вилял хвостом. -Тебя кто-то знатно отделал, - старик замолчал, видимо, ожидая реакции Ильи, но понял, что это бессмысленно и продолжил,- дети помогли мне набрать трав, чтобы быстрее тебя поправить, но они ещё не готовы… Травы, я имею в виду. Илья вдруг понял, что ему снова хочется упасть в обморок, чтобы не приходилось разбираться в происходящем. Он взглянул на детей – насколько он понял, это были брат с сестрой. На первый взгляд они не казались родственниками: парень был весьма плотного телосложения, с округлыми чертами лица, а его вьющиеся каштановые волосы, казалось, смазаны густым слоем воска, девчонка же была тонкой, будто связана из пучков хвороста – все её черты были острыми и жёсткими, а волосы – чёрными как уголь и абсолютно прямыми . Несмотря на эти различия, оба они имели голубые глаза и с абсолютно одинаковым выражением смотрели на гостя. Илья не мог пока понять, что это за выражение, и решил, что всё-таки должен что-то сказать. -Спасибо… всем. У вас есть еда? – он сам не ожидал, что произнесёт слова вслух, и уже пожалел об этом, когда девчонка у очага презрительно фыркнула. Пастушок Барра взглянул на сестру, и ответил Илье: -Бренна не хочет, чтобы ты оставался у нас… -Как и никто в округе. Сейчас все стали чересчур подозрительными, - перебил его старик, - Но так, как Диглана знают в некоторых домах поблизости и хорошо привечают, он пойдёт с тобой, мальчик, и нас с тобой примут более гостеприимные хозяева. – Он быстро и ловко подскочил со стула и совершенно без ехидства поклонился девочке, -Спасибо за то время, которое разрешили побыть у вас, маленькая хозяйка. Барра неожиданно схватил старика за потрёпанный рукав. Парень испытывал к своим гостям смешанные чувства, но почему-то боялся, что они уйдут, и он снова останется один с сестрой и псом, как будто ничего не произошло. И ещё он боялся, что ему придётся объяснять Брэнне, что случилось на могиле родителей. -Останьтесь. Я тоже хозяин этого дома, не только Бренна, -старик без промедлений сел обратно с удовлетворённым видом, - к тому же Диглан не закончил рассказывать свою историю. Бренна с удивлением взглянула на брата и резко отвернувшись к очагу, начала помешивать в котле поварёшкой. Голова её пару раз странно дёрнулась. Илья с облегчением снова упал на мягкие овечьи шкуры и прикрыл глаза. Он старался пока не задумываться, просто расслабиться. Он слушал треск поленьев в очаге, постукивание поварёшки о край котла и тихую речь старика, продолжившего рассказ, который, видимо, недавно прервал очнувшийся Илья. -И вот у этого человека настали самые тяжёлые времена. Вся живность умерла, или была продана, и всё чем он теперь владел – это пара грядок с только проклюнувшимися ростками. Однажды с утра, когда человек шёл ухаживать за посадками, он с ужасом увидел, что какая-то небольшая симпатичная птица приглядывается к росткам, и уже запрыгнула на грядку. Он закричал и птица вспорхнула. Но отлетела совсем недалеко. С тех пор он стал часто выглядывать из окна, проверяя, не прилетела ли опять та птица. Он то и дело видел, как она порхает неподалёку, изредка приземляясь на грядки. Спать он стал совсем мало, и понял, что должен изловить эту птицу. Когда у него всё-таки это вышло, мимо как раз проходил птицелов, который с радостью выкупил птичку, хоть и за небольшую цену. Но человеку и то был хлеб. Хех… На грядки человека больше никто не прилетал, и вскоре он собрал неплохой урожай тыкв. А когда он повёз их на осеннюю ярмарку, то встретил того самого птицелова, но уже намного богаче одетого. Птицелов стоял за прилавком со шкурами и тканями. Когда человек спросил птицелова, как тот разбогател, то услышал в ответ, что птица оказалась пропавшей любимицей одного могучего вождя. И за возвращение птицы, вождь щедро отблагодарил птицелова. А ест, как оказывается эта птица только жуков, да червей, и на семена с травами совсем не смотрит. Человек не стал сильно досадовать, но навсегда запомнил этот случай, и впредь всегда старался понять, с чем имеет дело, прежде чем это самое дело закончить. Я мало о нём слышал, но некоторые слухи говорят, что позже ему удалось даже завести своё стадо. Но это, может быть, и приукрашивают… На какое-то время наступила тишина. Затем её снова нарушил стук поварёшки. Илья даже подумал, что худая девочка, которую звали Бренной, пытается передать какое-то сообщение этим стуком. -На месте птицелова, я бы вернулся и поделился с человеком наградой за птицу, - раздался голос пастушка, а ты, Бренна? Девочка ничего не ответила, тогда ответил старик: -Многие и много раз поступили бы иначе, если бы могли видеть свои поступки со стороны, - предположил старик, - к тому же не всегда мы властны над своими решениями. После этих слов Илье показалось, что старик смотрит именно на него, но он не стал открывать глаза, чтобы проверить.