Чем милы холодные воды Долгого Озера...

В мутной, как молоко, которое пополам разбавили водой, белесой мгле видно было не намного дальше своего носа. Даже если вытянуть перед собой руки, то кончики пальцев было уже не разглядеть, сколько ни пытайся… Ветла думала, что даже в таком тумане потеряться среди толпы людей просто невозможно. Но она ошибалась. Стоило лишь отшуметь умирающему в конвульсиях дракону, стоило лишь людям успокоиться и немного притихнуть, как все сразу же врассыпную рассеялись по плохо обозримому пространству и незамедлительно потеряли друг друга. Но Виллоу паниковать не стала, ведь все страшное, по идее, было уже позади… Она на ощупь добралась до стены какого-то дома, довольно большого и добротного, насколько она смогла понять, и присела там на большую перевернутую бочку, смирно ожидая того, пока ее кто-нибудь не найдет, или, хотя бы, пока туман не рассеется. Она заскучала, может быть, даже ненадолго задремала, так что за временем следить было некому. Но слишком уж долго девице ждать не пришлось – ее нашли. В тумане показался приближающийся огонек факела и мужской голос выкрикнул: - Эй! Здесь есть кто живой! - Есть! Я здесь! – тут же откликнулась Ветла, и к ней подошел солдат, далеко не молодой уже мужчина. Он заботливо провел девушку в «безопасное место», условную точку сбора уцелевших горожан… И озерная жительница не сразу признала в этом временном приюте трактир «Дырявая лодка». Здание пострадало не намного больше и не намного меньше других, хотя, если пристальнее вглядеться, сохранило более-менее узнаваемые очертания… Хозяин заведения был тут как тут, только он лежал на мешках, с перевязанной головой. Виллоу тут же поспешила осмотреть его, и он оказался не так уж плох – травму получил не самую тяжелую и уже был в сознании, чем не преминул воспользоваться, чтобы посетовать сердобольной девице на жизнь свою. А его супруга в это время взяла на себя активное командование лагерем потерпевших. Перед зданием бывшего трактира развели костер, а на нем в больших котлах кипела вода – в основном для раненых, для промываний и перевязок. Но хватило там и для того, чтобы напоить страждущих чем-нибудь горячим. Ветле досталось всего несколько глотков кипятка из черпака, и вкус его был далеко не самым изысканным – воду брали прямо из озера и использовали тут же, не задумываясь о предварительной очистке. Но добрая жена трактирщика зато отыскала в своих развалах немного чаю, чтобы вкинуть в котел, так что вода получилась чуть подкрашенной заваркой и с легким чайным привкусом. И даже от пары глоточков по телу уже разливалось какое-никакое тепло… У костра люди активно общались, кто-то плакал, кто-то радовался спасению, а кто просто судачил о свежайших новостях. Ветла услышала, что Бард Лучник, которого едва не успели сразу же причислить к погибшим, самостоятельно выбрался из-под обломков обрушившейся крыши городской ратуши. Говорили, что он остался практически невредим, но что подразумевалось под этим «практически», никто из присутствующих точнее пояснить не мог… Во всяком случае, он чувствовал себя достаточно хорошо для того, чтобы, под бурные восторги и одобрение толпы направиться встречать достопочтенного бургомистра, который, как оказалось, подрейфовал на озере, но когда заметил, что опасность миновала, приказал причаливать. Это должно было быть очень интересным событием, и некоторые тут же отправились понаблюдать за переговорами нового народного любимца и старого народного проходимца… Ветла и сама бы к ним присоединилась… но сейчас она слишком устала, не на шутку, просто катастрофически. Ни одна бессонная ночь, а после - работа с рассвета до заката не могла привести к такой усталости. Но и расслабиться и спокойно вздохнуть ей до сих пор мешало одно немалое «Но». До сих пор она не встретилась с братом… Они с Гальвардом, вроде как, договаривались, но где теперь искать друг друга в этой кутерьме, девушка просто не представляла. У «Дырявой лодки» собрались в основном женщины и дети, были также раненые средней и высокой степени тяжести и еще старики… Здоровых мужчин и парней не было вообще. Не могло же их Совсем не остаться, это был бы нонсенс… Значит, они дислоцировались где-то в другом месте, но в каком – неизвестно. Время шло, час за часом, туман постепенно рассеивался, оседая на окружающих предметах холодными крупинками изморози, неприятно проницая собой одежду и волосы. На холоде с губ срывался парок и, прежде чем растаять, застывал на мгновение у лица в прояснившемся, кристально-чистом и недвижимом воздухе. Стоял полный штиль – ни одно дуновение ветерка не нарушало покой после ночной бури, а плотные, рваные клочья облаков на небе осветились с востока забрезжившим рассветом. Люди потихоньку успокаивались, сбиваясь у затухающего костра, как замерзшие бездомные животные, пытаясь поделиться крохами тепла, телесного и душевного. После этой страшной ночи, кажется, все выжившие стали друг другу ближе и роднее. Пусть лишь на время, но сейчас каждый был друг другу и матерью, и сестрой, и дочерью… и отцом, и братом, и сыном… К любому можно было без стеснения обратиться за поддержкой и помощью, каждый был готов подсобить в меру своих сил и возможностей, и даже отказ тогда звучал, как утешение. Виллоу уже начинала клевать носом после многочасового, напряженного бодрствования, и сразу не заметила, как костер совсем потух, а к «Дырявой лодке» приблизилось несколько городских стражей. Они попросили присутствующих вернуться на главную площадь… Но не всех… «Слабонервным» рекомендовали остаться… Но тем, кому до сих пор ничего не было известно о судьбе своих товарищей и близких, нужно было проследовать за стражниками… И, возможно, принять необходимое участие в опознании тел. На ватных ногах Ветла поднялась со своего места и с невероятно тяжелым сердцем направилась туда, куда ее вели. Вот только что, у полуразрушенного трактира, они все были одной большой семьей, а теперь все резко снова стали друг другу чужими… Люди обреченно плелись, как на казнь, шли совсем рядом, но были совершенно одни. Каждый один на один со своими страхами. Бедная Виллоу думала, что все зло уже позади, но она была слишком наивна в своей доброй простоте, и заблуждалась… Чудовище было повержено, а город спасен. Но какой ценой… На центральной городской площади взорам открылось зрелище, которое девица охотно променяла бы на еще одного живого дракона. Лишь бы не видеть то, что заставляло разом сотни сердец надрываться от боли… На площади рядами были выложены трупы. Один к одному, как какие-то поленья… И было там три ровные, но разные по длине, шеренги мертвецов, их пугающее назначение девушке стало понятно практически сразу же – это было сделано для счета. Для удобства сухой и безликой статистики, чтобы подсчитать количество жертв трех типов – мужчин, женщин и… детей. Не обращая внимания на других людей, Ветла приблизилась к этим рядам смерти. Она боялась лишний раз опустить глаза на мертвые тела, такие разные – опаленные огнем или закоченевшие в воде, но практически все объединенные печатью предсмертного ужаса… чтобы не увидеть знакомых лиц… там, где лица еще можно было разглядеть. Вдруг кто-то схватил девушку за руку, от испуга и неожиданности у нее чуть сердце не остановилось. Резко обернувшись и прижимая ладонь свободной руки к груди, Ветла увидела девочку, черноволосую малышку… Она показалась ей очень знакомой… Ну, конечно же! Это же Ланна, которую она сегодня, или уже вчера, так самоотверженно бросалась спасать… Значит, спасла все-таки. Жизнь уже прожита не зря. Девочка выглядела целой и невредимой, но очень бледной и напуганной. Она крепко вцепилась в руку Виллоу и слегка тянула ее на себя, видимо, узнав девушку и пытаясь обратиться к ней, как к единственному знакомому здесь взрослому. - Вы не знаете, когда проснется моя мама?.. – пролепетала Ланна, снизу-вверх испытывающе заглядывая прямо в глаза Ветле. - Я бужу ее, но она не просыпается… Почему моя мама такая холодная?.. Девушка рывком высвободила свою кисть из детских ручонок и отстранилась от девочки чуть грубее, чем сама того хотела. Она отвернулась, потому что не могла сейчас выдержать этого пристального взгляда невинных глаз. Она поднесла кулак к лицу и до боли прикусила костяшку указательного пальца, лишь бы самой сейчас не расплакаться, лишь бы не выкрикнуть страшную правду, чтобы не травмировать морально ребенка еще больше, чем есть сейчас… Она разумом осознавала, что должна была постараться сказать что-то доброе, попытаться утешить ребенка…но не смогла. Виллоу просто испуганно сбежала, подальше от греха, оставляя растерянную девочку позади себя на произвол судьбы. Ее мать, та самая женщина, погибла… Какая же ирония судьбы. Неужели Ветла для того не дала ей утонуть? Или все же существует в мире всеобщая справедливость, и судьба честно воздает всем людям заслуженное по их деяниям… Интересно, если бы та перепуганная, истеричная незнакомка не бросила свою спасительницу и спасительницу своего чада на верную смерть, это что-нибудь изменило, была бы она сейчас жива?.. Подобные рассуждения вызвали у девушки нервный, вовсе нездоровый смех, сорвавшийся на сухие всхлипы, и ей с большим трудом удалось восстановить дыхание. Ветла сейчас молчаливо шествовала вдоль ряда покойников мужского пола. Живые для нее на время перестали существовать и она, каждый раз преодолевая свои внутренние барьеры, один за другим, заставляла себя внимательно всматриваться в каждого мертвеца. Здесь были и старые и молодые, и простые горожане, и солдаты, которых уложили, уже как в геройскую могилу, вместе с их оружием – кого с луком, кого с пикой или копьем, кого с клинком… С ужасом девушка отмечала, что некоторые тела обезображены смертью просто до неузнаваемости, но с еще большим ужасом она узнавала тех, кого хорошо знала живыми. Стражника, который каждую ночь проходил по их улице, не давая спать своим криком «В городе полночь – все спокойно», мясника, у которого они раз в неделю покупали утку и свиные кости, одного из ребят, с которым они работали на реке… А стоит ли уже Ветле в мыслях употреблять это местоимение во множественном числе? «Мы»… а, может быть, уже нету никаких «их»? Но брата она до сих пор не видела среди погибших, за что благодарила судьбу и молила о том, чтобы ей так и не пришлось его здесь увидеть. С каждым сделанным шагов камень на душе девушки становился все тяжелее, но он еще мог упасть, давая ей вздохнуть спокойно, если бы только она смогла отважно пройти весь этот чудовищный, неожиданно длинный ряд и не увидеть там того, кого она сейчас так боялась узреть. Если бы так случилось, у нее осталась бы немалая надежда на то, что Гальвард жив, что он где-то в городе, или, хотя бы на берегу, где угодно… по крайней мере, «пропал без вести» звучит оптимистичнее, чем «погиб»… Погиб. Погиб?.. Нет! Проклятье, сотню драконов на этот проклятый небом город! Он все-таки погиб! Это он, ошибки быть не может… Ветла остановилась, как вкопанная перед одним из тел. Шелохнуться не может, будто проснулась от кошмарного сна, а он продолжает мучить ее в реальности. Глаза отвести боится, но смотреть боится еще больше. - Гальвард?.. – вопросительно прошептала она, будто брат сейчас откроет глаза и ответит ей. Но глаза ему уже закрыл чужой человек… и он их уже никогда не откроет… Как же она хотела ошибаться, глаза сообщали своей хозяйке горькую правду. Хоть тело пострадало не так сильно, как многие другие, и оставалось узнаваемым… Средний рост, знакомая одежда, одна тонкая сорочка, рваная, прилипшая к телу и покрытая бурыми пятнами… ведь теплую куртку он снял с плеч и сразу отдал Ветле… светлые волосы, такие же, как у растерянно смотрящей на него девушки, светлая борода, потемневшая от запекшейся крови… судя по следам, кровь заливала всю нижнюю половину лица, струясь из носа и стекая по губам… Подумать только… Еще каких-то жалких несколько часов назад он прижимал к себе сестру, заверяя, что все будет хорошо. А теперь лежит недвижимо в ряду таких же, как он, на спине, мертвенно-бледное лицо направлено в темное небо, руки сложены на груди, сжимая рукоять меча… Его уложили, как солдата, как воина, хотя воином он не был… зато героем был, как и многие другие павшие в эту страшную ночь молодые люди. - Галь…вард… - прошептала Виллоу, опускаясь перед ним на одно колено и вглядываясь в лицо, только в лицо, только в закрытые глаза, потому что куда-либо еще смотреть она боялась. Все-таки, его черты все еще были красивы. Ветлин брат всегда был красивым парнем. У него были такие зеленые глаза… Но сейчас они закрыты тяжелыми веками. Может быть, все не так уж и плохо?.. Эти веки выглядят так, будто вот-вот дрогнут и поднимутся… правда ведь?.. Он же откроет глаза? Виллоу, со страдальческим выражением на болезненно-бледном лице, с мучительно сведенными бровями, осторожно провела рукой по теперь темно-пшеничным волосам брата. Когда же он проснется?.. Я бужу его, бужу, а он все никак не просыпается… Возможно, он все-таки все еще жив?.. Девичья рука скользнула к его шее, чтобы нащупать пульс. На пульс не было и намека, а на ощупь он был холодный… Холодный, как лед. Ветла отдернула руку, беззвучно шевеля губами и мотая головой, отрицая и отгоняя от себя все то, что было истиной, но что она совершенно не желала принимать. Почему он мертв? Как? Зачем? Неужели его уже нельзя… вылечить?.. Девушка невольно скользнула взглядом ниже, к груди ее брата… груди мертвеца… В грудной клетке, с левой стороны, зияла огромная рана. Наружу белесыми зубцами, прорывая ткань сорочки, торчали обломки ребер, а между ними, как серый пленчатый мешок, виднелось разорванное легкое. И сердце… влажное, блестящее, оплетенное темными сосудами… Только уже не алое, не багровое, а бурое, с мертвецкой синевой… В мягком утреннем свете оно казалось почти черным. Вдруг страшная черная мышца, кажется, шевельнулась, сжалась… Или это померещилось девушке, потому что все уже задрожало и поплыло у нее перед глазами. Она резко отвернулась, сгибаясь пополам, и ее вырвало. Потом же она отключилась, вероятно, ненадолго…