Чем милы холодные воды Долгого Озера...

Бильбо устал, смертельно устал. События последних двух дней сплелись, слились в его памяти в один бурный водоворот, как бредовый, лихорадочный сон. Страшный и сюрреалистичный, из которого не под силу было вычленить что-нибудь четкое и вразумительное. Хоббиту даже отчасти не верилось, что сейчас он сидит живой и невредимый, вновь при свете дня, вдыхая свежий и холодный горный воздух… Он задумчиво закурил трубку, перебирая в уме последние воспоминания и пытаясь хоть как-то рассортировать их по полочкам памяти, как кипы непонятных бумаг в своей уютной хоббичьей норе. Он как сейчас помнил темную, задымленную сокровищницу, а в ней - только один источник света, - дракон. Пламя, клокотавшее в горле спящего змея, когда тот приоткрывал пасть, и золотисто-желтый свет, вырывавшийся тонкой полоской из-под его поднимающихся век… Эти глаза тогда казались маленькому полурослику размером не меньше мельничных колес – огромные огненные круги на острой морде, чешуйчатой, шипастой и рогатой… Они блуждали по пустой на первый взгляд зале, потому что Смауг чуял чужака, ему не нужно было видеть постороннего, чтобы ощутить его присутствие. Два луча света рыскали по полу, стенам и даже потолку, осматривали горы золота до каждой безделушки. И когда взломщик-невидимка невольно попадал в эти колдовские лучи, источаемые драконьими глазами, ему хотелось кричать и плакать, стоять и дрожать, или упасть и биться в конвульсиях, даже сорвать с пальца волшебное Кольцо и предстать перед коварным змеем беззащитным и побежденным. Но он не сдался, он устоял. Бильбо выдыхал в воздух вереницу сизых дымных колец, которые тут же подхватывались ветром, разбивались, как пенные волны и растворялись в воздухе. Он вспоминал и многократно прокручивал в памяти все речи, сказанные им дракону, переставлял слова местами, переформулировал фразы, разбирал мозаику из букв, собирая ее вновь в еще более причудливые узоры… Нет, слишком много лишнего он себе позволил, слишком много лишнего сболтнул, это было непозволительно. Тогда, под неусыпным взором Смауга Ужасного, мистер Бэггинс возомнил свою хитрость мудростью, а дерзость вздумал выдать за отвагу… Сейчас он понимал, что мог сделать все гораздо умнее и намного лучше. Но после драки, как известно, кулаками не машут, а хорошие мысли имеют обыкновение приходить с большим опозданием в уже совсем неподходящий момент. И сейчас это было уже совершенно непринципиально, потому что все равно было уже ничего не исправить. Удивительно, но после провонявших драконом пещер его не особенно радовал кристально-чистый, как ледяная родниковая вода, горный воздух. Бильбо дышал своим дымом, наслаждаясь терпковато-сладкой, вяжущей горечью табака, вкус которой помогал ему сосредоточиться на собственных мыслях, далеко не самых веселых. И сейчас отчетливо звучал в его ушах насмешливый голос молодого хоббита, выкрикивающий на прощанье: «Не смею больше занимать ни секунды драгоценного внимания Вашего Великолепия. Так же, как и мешать Вашему высочайшему отдыху. Вам нужно набраться сил, ведь чтобы поймать всех наших пони, нужно потрудиться и бежать очень быстро… С низкого старта… А чтобы поймать первоклассного Взломщика нужно постараться еще больше!». Разве это был он, неужели он мог поступить так неосмотрительно?.. Зачем только он это сделал? И что за этим последовало… Смауг играючи, совершенно не утруждая «Свое Великолепие», лениво повернул голову на звук и сделал всего лишь один выдох. Выпустил вдогонку дерзкому воришке, беспардонно проникшему на его территорию, да еще и осмелившемуся так нагло хамить, поток огня и дыма. О, как припустил бедный хоббит по узкому тайному коридору, подгоняемый огненным валом… Вполне возможно, он тогда чудом не погиб, но все же выбрался из горы на свет и замертво упал к ногам друзей. Ожоги до сих пор напоминали о себе, но эта боль была пустяком, комариным укусом по сравнению с тем, как назойливо жгла его совесть. Подумать только – и что возомнил о себе этот полурослик? Посчитал ли он себя самым остроумным и хитрым, способным тягаться с тысячелетним драконом? Или он решил похвастаться своими воровскими качествами, но перед кем?.. А может быть, смерти не убоялся, или, что более вероятно, просто решил вдруг ускорить ее приход? Непозволительная тупость… Если бы Бэггинс был здесь один, он мог хоть, строевую песню запевая, маршировать в пасть дракону. Но сейчас на нем лежала определенная и немалая ответственность за жизни тринадцати друзей, которые, кстати, совершенно не были заинтересованы в скоропостижной гибели своего Взломщика. И не только они… Бильбо чувствовал, что его любят и ждут, и ждут вовсе не в виде урны с пеплом, которая сама по себе может оказаться для него уже непозволительной роскошью и далеко не худшим вариантом исхода событий… И ему действительно было невероятно стыдно… не то слово – просто горько за свое поведение. Ему захотелось поиграть в Великого Расхитителя Драконьих Сокровищ, но выигрыш в этой жестокой, недетской игре оказался ему не по зубам. Он раздразнил Смауга, навлекая его гнев не только на себя. Смутные предчувствия терзали его и он, спеша хоть как-то загладить свою вину, допустив уже большое зло, избежать малого, торопил друзей и призывал их поскорее свернуть лагерь, спрятаться в потайном тоннеле и закрыть за собой дверь, пока не поздно… И они успели как раз вовремя. Крылатый змей бесшумно выполз из своего логова и спланировал на восточный склон Эребора, а после начался настоящий ад… Пламя охватило Одинокую Гору почти так же яростно, как когда-то, двести лет назад. Каменные громады в течение целого часа содрогались под напором ужасного ящера, тайный вход в гору завалило обвалом, так что единственным выходом для гномов и хоббита остался путь через сокровищницу. Путники сплотились, взявшись за руки, и дрожали от страха. И они продолжали дрожать, даже когда погром прекратился и дракон, выплеснув свой гнев, утихомирился. Их факелы давно погасли, а новые они зажигать побоялись, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, они боялись разговаривать в голос и даже шевелиться опасались, потому что каждый шорох порождал в каменных сводах гулкое эхо… Но тишина угнетала так, что вскоре они были бы рады услышать любой звук, даже шум крыльев возвращающегося дракона, лишь бы не это зловещее, замогильное молчание, угрожающее неизвестностью и таящее в себе неведомые опасности. И они, рискнув, прошли сквозь Гору и выбрались на поверхность… Это оказалось не так уж и страшно. По сравнению со всем пережитым в за последнее время. Взломщик и не заметил, как его трубка давно уж погасла, и продолжал нервно грызть кончик мундштука… Теперь он сидел у главных ворот подгорного царства, взгромоздившись на каменный сапог исполинской статуи гнома-воителя, охранявшей вход в Эребор. Хоббит не знал, кого из героев или правителей изображало это изваяние, да и ему было все равно. Он просто сидел и всматривался вдаль отстраненным взглядом. Он знал, что его друзья где-то поблизости, совсем рядом, но опускающиеся на дол сумерки задернули его темными занавесками, оставляя в полном уединении. Зоркие глаза хоббита рассмотрели на горизонте полоску краснеющего зарева, которая становилась все ярче на фоне темнеющего неба. - Что это, закат?.. – спросил он вслух, неожиданно громко, сам удивившись тому, как его голос нарушил умиротворяющую тишину. - Да нет же, - резко ответил подошедший к полурослику Двалин. - Солнце зашло полчаса назад… Да и какой закат на юге? Вон он где, запад – с той стороны, там, где твоя Хоббитания, - гном махнул рукой в неопределенном направлении, будто предлагая Бэггинсу разглядеть за погружающейся в ночную синеву линией горизонта родные края Шира. - А это что-то происходит в Озерном Городе… Это зарево пожара. - Не может этого быть… - удивленно пробормотал хоббит, с ходу отрицая предложенную товарищем версию. - Эсгарот слишком далеко. Мы не заметили бы пожара в Озерном Городе! До него же три дня пути… если только не лететь, как… - Дракон, - проговорил Двалин и разом сделался мрачнее грозовой тучи. - Вот куда «пропал» Смауг… - Не… может… этого… быть… - тяжело выдохнул каждое слово взломщик и вдруг неожиданно спросил: - Где Торин? - Бильбо, дружок… Торин с племянниками в тронном зале. Да и зачем он тебе – там уже не простираются его владения, это уже не его война, он ничем не поможет. - Не поможет… А ведь озерные жители помогли нам! И это было единственное, в чем они согрешили. Смауг же тысячу лет не нападал на Эсгарот, и не напал бы еще столько же! Город был ему не нужен, если бы не… Ему просто понадобилось кому-то отомстить. Он не нашел нас и решил сорвать всю свою злобу на беззащитных, ни в чем не повинных людях. О, будь он проклят, ненасытное, беспощадное чудовище с каменным сердцем и горящими глазами! - Скажи спасибо, что мы остались живы… - проворчал Двалин, который, видимо, не разделял чрезмерную жалость хоббита к людям. - Кому сказать? Дракону??? Да я бы лично загнал ему Жало в прореху на брюхе, если бы знал, ЧТО он собирается сделать!.. Бильбо сорвался на крик, но голос его предательски дрогнул, а на глаза навернулись слезы. Он хотел прозвучать громко, чтобы заглушить собственные мысли, рассердиться как следует, быть злым… Впасть, в конце концов, в ярость… ведь у гномов же это получалось, и даже у него почти получилось, когда он, защищая своего предводителя, убил орка на поляне с горящими соснами… Ему хотелось быть сейчас каким угодно, лишь бы напуганным, растерянным и беспомощным… Двалин счел бесполезным выслушивать излияния полурослика, ведь сам он был далеко не жилеткой, в которую можно вдоволь наплакаться, и не мог сказать ничего утешительного. Не потому, что не хотел, а потому, что суровая воинская жизнь уже очерствила его настолько, что мягкости и беспричинной доброте не осталось места в его сердце. Он бы на месте Беггинса просто смирился бы да успокоился. «Эсгарот уже уничтожен, - сказал бы он. - Даже если сейчас там еще остался кто-то живой, надежды на их спасение практически нет. К тому времени, как расстояние до города можно будет преодолеть, от него останется лишь пепелище. Нет смысла жалеть о том, что тебе неподвластно». Но он этого не сказал, потому что знал, что может лишь обидеть этим товарища. И гном просто развернулся и ушел, чтобы доложить Торину Дубощиту о происходящем… Бильбо резко соскочил со своего холодного каменного сидения и, не глядя впереди себя, наткнулся на Балина. Старый гном сочувственно положил ему руку на плечо, но полурослик нервно дернулся и стряхнул ее. - Это я во всем виноват… - всхлипнул он, отворачиваясь. - Ты ни в чем не виноват, - мягко проговорил гном. - Ты не делаешь себе чести, взваливая на свои плечи ответственность, которую не должен нести. - Нет, я! Именно я! Взломщик с Далекого Запада, Разгадывающий Загадки в Темноте, Жалящая Муха… Ездок-на-Бочке… И кто меня только за язык тянул?! Я разболтал дракону едва ли не все наши секреты, рассчитывая, что тот окажется глупее меня и ничего не поймет. Я сам навел его на Озерный Город, едва ли не прямым текстом рассказав, что мы были там, пользуясь помощью и гостеприимством его жителей. - Не кори себя, Бильбо. Когда беседуешь с драконом, просто невозможно не наделать ошибок. А ты держался вполне достойно и никто не имеет никакого права тебя сейчас в чем-либо обвинить. Поверь, старый змей и без тебя догадался бы, что здесь дело не обошлось без эсгаротцев… Нельзя избежать неизбежного и отвратить неотвратимое. Не стоит и пытаться, ты только разбередишь себе душу и сам себя похоронишь под гнетом вины и сомнений… - Как думаешь, в городе кто-нибудь выжил?.. - Если сказать тебе правду… Я боюсь, что нет. - Но в Дэйле же были выжившие, почему же тогда жители Эсгарота не могут спастись таким же образом? У них же есть опыт истории… - Истории свойственно повторяться, да не точь-в-точь. В молодости я пережил нападение дракона и видел падение не только своей родины, но и Дэйла. Но тогда человеческий город был лишь небольшим препятствием на пути дракона к Эребору. Смауга интересовали лишь оборонительные сооружения да казна Гириона, которая по сравнению с подгорными сокровищами могла показаться кошельком купца средней руки… А теперь же у дракона была четкая цель – Эсгарот, мишень, по которой он нанес точный, молниеносный удар. Туда он явился не за добычей, а за местью… А драконья месть черна, как самая безлунная ночь, и разрушительна, как безудержное пламя… - Я никогда не смогу себе простить… - прошептал Бильбо, глядя через плечо гнома на багровеющую полосу на горизонте. - Не убивайся так. Тебе же нужно жить дальше… И она бы тебя непременно простила. Она простила. Хоббит уткнулся в плечо Балина и разрыдался. - Вспышка света… - всхлипывал он. - Адская боль… и от тебя уже осталась лишь горстка пепла… Гном промолчал и просто обнял безутешного друга. Он-то знал, что это – далеко не худшая трагедия, не конец света, и жизнь продолжается. Ведь бывают утраты, настолько катастрофические, что на их оплакивание не хватает слез целого народа… Но он был мудр и понимал, что для маленького хоббита потеря единственной любимой подруги соизмерима с падением Эребора и битвой при Азанулбизаре вместе взятыми, и его горе имеет право найти свой выход в любой форме… - Балин… - тихо спросил Бэггинс, немного успокоившись. - А скажи, куда попадают гномы после смерти? - После смерти мы отправляемся в Залы Ожидания в чертогах Мандоса, чтобы воссоединиться со своими предками и вместе с ними ждать, пока мир не изменится. - А люди тоже?.. - Нет… После упокоения человеческие души навеки покидают тело, отправляясь за пределы Эа, в миры, неведомые даже Айнурам… Это есть великий дар смертности. - А что тогда происходит с хоббитами? - Прости, друг мой, на этот вопрос я не могу дать ответа, потому что он мне самому неизвестен. - Это все очень, очень печально… - он тяжело вздохнул и после непродолжительного молчания снова довольно-таки неожиданно поинтересовался: - А где же все-таки Торин?.. – ему не давал покоя этот вопрос. Не столько ему сейчас хотелось получить поддержку друга, сколько просто понять, что ему, как правителю, небезразлична судьба соседей. Дружественного народа, мирных и добрых людей… обреченных отчасти и по его вине… по вине Короля Подгорного. - Он занят другим… Он ищет Аркенстон. И не может найти... Взломщику снова захотелось плакать.