Let's play!

POV Исак Я не до конца понимаю, что происходит. Он ушел, не дав мне ничего объяснить. Я только почувствовал какую-то очень сильную обиду, которая давит на него изнутри. И эти слова про предательство, про родных людей… Что же с ним случилось?.. Раньше я, наверное, просто плюнул бы и ушел. Не хочет, так не хочет. Но с этим парнем все по-другому. Я просто не хочу его отпускать. Он должен меня услышать. Я верю, что могу все исправить. Я просто обязан заставить его доверять людям. Я не больше минуты простоял на крыльце с тех пор, как за ним захлопнулась дверь. Я щелчком отстреливаю окурок и рывком дергаю на себя ручку. Я чувствую, как сердце набирает темп. Оно и прежде не было спокойным, а сейчас и вовсе готово вырваться из груди. К тому моменту, как я в несколько больших шагов преодолел все ступеньки, я слышу лишь глухие удары пульса в ушах. Лицо как будто горит. И вообще внутри все горит. А грудную клетку будто сдавливает широким кольцом. Еще несколько шагов, и я у стойки маркёра. Эвен стоит спиной, но я знаю, он чувствует, что я рядом. - Одна партия. Если я выиграю – ты меня выслушаешь. Если проиграю – я здесь больше не появлюсь, и ты сможешь спокойно работать, я тебя не потревожу, - голос твердый, хотя внутри все колотится. Руки немного дрожат, и мне приходится сжать их в кулаки. Его молчание кажется вечностью, хотя прошло всего секунд пять-десять. Он поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. В них по-прежнему холод и обида. Но отвращения я не вижу. Я вижу азарт. Он ведь игрок. Значит, ставку я сделал верно. - Хорошо, - всего одно слово, и он включает для нас стол, на котором мы обычно играли, берет шары и кии. А я, кажется, улавливаю в его голосе тень радости. Радости от того, что я не ушел, что я не сдался. Хотя, вполне возможно, мне это все только кажется. - Я разбиваю, - говорю я ему в спину, пока иду за ним к столу. Он слегка поворачивает голову на звук как будто в удивлении, но ничего не отвечает. Я и сам поражен своей решительности. Но я просто обязан выиграть. Эвен выставляет для меня пирамиду, пока я снимаю толстовку и кладу ее на диван рядом со столом. Он протягивает мне кий. Я натираю край мелком, стараясь максимально сосредоточиться. Сейчас для меня существует только стол с шарами и кий в моей руке. Лампы над столом согревают своим ободряющим теплом. Шершавая поверхность сукна на столе придает какую-то внутреннюю уверенность, когда я кладу руку в подготовке к удару. В уме представляю траекторию, по которой двинутся шары, когда я ударю битком по пирамиде. Главное – все рассчитать. Прицеливаюсь. Замах в несколько раскачивающихся движений, удар. И я слышу звук разбивающейся пирамиды. Этот потрясающий звук цепочки, только что приведенной в движение. Шары звонко ударяются друг о друга, некоторые с глухим звуком ударяются о борт. Стол в этот момент напоминает муравейник: все суетятся, движутся, сталкиваются. Я с нетерпением жду, когда это броуновское движение принесет свои плоды. И жду не напрасно. «Целый» шар падает в левую дальнюю лузу. Я рад, действительно рад! Это глупо, но я больше люблю «целые» шары, нежели чем полосатые. Да, возможно, это предрассудки, но игроки часто готовы верить во всякий бред, чтобы удача не отвернулась от них. Теперь ничто не может меня остановить. Я закатываю один шар за другим. Каждый свой ход делаю с мыслью о следующем. Я хожу вокруг стола быстрыми, решительными шагами. В голове звучит одна единственная мысль: «Ты должен выиграть». Я знаю, что он смотрит на меня, но я не могу отвлекаться… Ради него. И ради себя. - Ты знаешь, что такое чувствовать себя пустым местом для человека, которого ты любишь, уважаешь, почти боготворишь? – я задаю этот вопрос, не глядя на Эвена. На столе остались все его шары. Мне осталось закатить в лузу черный. Если все сделать правильно – уже сейчас я выиграю. Я делаю последний замах. Удар. Биток медленно подкатывается к черному шару под номер «восемь». Белый передает свой импульс черному, останавливаясь, черный же продолжает движение прямо до лузы. Я выиграл. Я победил. Победил свое волнение. Осталось победить его сомнения. Я кладу кий на стол и поднимаю глаза. Он смотрит на меня восхищенно. Это можно понять по блеску во взгляде. Но он, конечно, не признается в этом сейчас. Хотя и протягивает мне руку, чтобы поздравить с победой. Я прикасаюсь к его ладони и удерживаю ее. Он не пытается сопротивляться, просто ждет, что именно я ему скажу. - Я не сказал тебе о том, что владелец этого заведения – мой отец, потому что он сам предпочел бы забыть тот факт, что у него есть сын. Я ему не нужен. Мы практически не общаемся. Клуб и деньги – это то, что нас формально связывает. Я попросил его о помощи для тебя потому, что я мог это сделать. Мне просто хотелось помочь тебе, - на этих словах Эвен опустил глаза, я же продолжал держать его за руку. - Но я побоялся, что если сделаю это в открытую, ты просто не примешь мою помощь, - я провел большим пальцем по внешней стороне его ладони, чтобы он посмотрел на меня. Он должен был знать, что я говорю искренне. Он должен был поверить в то, что я не хотел ничего плохого. Прошло не меньше полминуты, прежде чем он, наконец, поднял на меня взгляд. Он перестал быть холодным. Он был каким-то виноватым… И первое, что сказал Эвен, меня буквально поразило. - Я – дурак, - это было сказано совершенно серьезно. – Прости, что так бурно отреагировал. Я ощущал себя утопленным в целой куче вранья. И как только я узнал про твоего отца, я решил, что ты специально обманул меня. Хотя мне было довольно сложно убедить себя в этом, - уголки его губ дернулись в виноватой улыбке. Я не смог удержаться и легонько потянул его за руку на себя. Он охотно сделал шаг, улыбаясь все шире. В следующую секунду мы уже целовались. И это было так мучительно желанно. Мое сердце готово было вырваться из груди. Он целовал меня так нежно, как будто извиняясь за свое поведение, за свои мысли, за свою холодность. Когда он отстранился от меня, взгляд его был с поволокой. Он улыбался. И я тоже. Мне не хотелось разрушать только что установившийся мир, но я должен был спросить. Это было важно. Я понимал, что что-то внутри сильно мучает его. Мне хотелось помочь ему избавиться от той грусти, которой была окутана его жизнь. - Ты не хочешь мне рассказать? – всего мгновение, и его взгляд переменился. Снова стал грустным. Всего мгновение, и я пожалел, что задал этот вопрос. Он молчал. А я все порывался сказать, что не нужно ничего рассказывать, если он не хочет. Но внутри я понимал, что мы должны вместе пройти через это. Я не хотел, чтобы он оставался один на один со своей болью, когда он приходит домой после смены, когда ложиться спать, когда я не пишу ему, когда он не слышит мой голос. Поэтому я просто стоял и ждал. Наблюдал, как эмоции сменяются на лицо мельчайшими изменениями мимики и взгляда. Он боролся с собой. - Хорошо, - его голос был таким грустным, что у меня сердце болезненно затрепетало. Но потом он сжал мою руку и повел к столу. Я сел на диван, а он пошел к стойке, чтобы принести нам по чашечке кофе. Он сел за стол напротив меня и стал помешивать сахар в чашке. По его лицу было видно, что он пытается собраться с мыслями. А я просто сидел и ждал, пока он не заговорит. Я сделал глоток обжигающей жидкости. От нервов хотелось курить. Я смотрел, как он крутит ложку в руке, как плавно покачивает ею из стороны в сторону. - У меня было очень счастливое детство, - он заговорил так неожиданно, что я едва заметно вздрогнул. – Мы проводили с родителями много времени вместе. Каждые выходные были семейными. Это были или прогулки на природе, или совместные походы в кафе, парки развлечений, кинотеатры. Я никогда особенно не был ограничен в своих желаниях. Обычно мне покупали те игрушки, которые я хотел. Мне даже машину купили раньше, чем всем остальным в классе, - он говорил это, не отрывая глаза от чашки. Его голос был спокойным. Я сидел, слушал и пытался представить Эвена маленьким. Детское улыбающееся лицо, силуэты родителей, которые с двух сторон держат его за руки. Эта картинка казалась такой теплой. - Я верил в то, что у меня самая лучшая на свете семья, самые лучшие родители, - он сделал паузу и глотнул уже порядком остывший кофе. – А еще у меня был лучший друг – Вильям. Мы познакомились, когда были детьми. Мы вместе начинали играть в бильярд, вместе хотели заниматься этим профессионально, вместе тренировались, - он сделал еще одну паузу. – Потом у меня появилась девушка, - он слегка ухмыльнулся, поднимая на меня глаза. – И со временем я стал чувствовать, что Вильям отдаляется от меня. Я пытался с ним поговорить, но он убедил меня в том, что все хорошо. Мне было легко в это поверить, ведь все в моей жизни было хорошо, - еще одна горькая ухмылка. – До того рокового дня… Эвен замолчал с недопитой чашкой в руках. Его взгляд был каким-то отстраненным. Казалось, что он уже не здесь. Он там, в своем прошлом, проигрывает картинки минувших дней, вспоминает болезненные детали, снова и снова проигрывает сцены своей прошлой жизни. - Был турнир. И я выиграл. А Вильям в качестве поздравления сказал, что я – приемный… Он замолчал и уперся взглядом в мои глаза. Выглядело так, будто он только что сам себя заклеймил. Он произнес это слово таким тоном, будто оно позорно. Я сидел и думал, что именно хочу ему сказать. Мне потребовалось не меньше пары минут, чтобы собрать мысли в кучу. Ведь сказать хотелось действительно много. - Ты считаешь, что они предали тебя? – я решил начать с вопроса. - Да, - это было сказано с вызовом, с каким-то юношеским максимализмом. – Они обманывали меня всю мою жизнь, хотя были самыми близкими для меня людьми. - Они и есть самые близкие для тебя люди, - я еле сдерживал свой гнев. - Что, прости? – он выглядел растерянным. Он явно ожидал совершенно другой реакции. Он думал, что я буду жалеть его, сочувствовать ему. - Я хочу, чтобы ты знал, что очень дорог мне, - лицо Эвена стало напряженным. - Ты понравился мне с первой минуты, как только я увидел тебя за той стойкой. Я бы не хотел тебя потерять. Но я должен сказать тебе то, что я действительно думаю. Я верю, что так будет лучше для тебя. Но сейчас ты точно не захочешь услышать то, что я скажу. И ты будешь противиться моему мнению. Поэтому я хочу сказать тебе то, что думаю, но ты ничего не будешь отвечать мне сейчас. Обещай просто подумать над моими словами. А потом мы поговорим. Хорошо? Он нерешительно кивнул. - Когда-то много лет назад твои родители - те люди, которые вырастили тебя – решились на очень важный шаг. Они взяли тебя в свою семью. Далеко не каждый вообще хочет иметь ребенка. Поверь мне. Далеко не каждый решится взять чужого ребенка. Далеко не каждый способен заботиться о ком-то, кроме себя. И, тем не менее, судя по твоим словам, твои родители блестяще справились со своей ролью. Они дали тебе все. Они любили тебя всем сердцем и, я уверен, любят до сих пор. Да, они не сказали тебе правду. Но, в этом я тоже уверен, они сделали это из любви к тебе, чтобы уберечь от жестокой реальности, от лишней боли, от страданий, - Эвен опустил взгляд обратно в чашку. – А ты повел себя как ребенок! – он тут же снова поднял на меня взгляд, полный возмущения, но я продолжил на свой страх и риск. – Да-да, совершенно эгоистичный, избалованный безграничной любовью ребенок! – на щеках Эвена проступил легкий румянец, настолько он был возмущен, но меня было уже не остановить. – Вместо того чтобы поблагодарить их за все, ты отвернулся от них. Ты сбежал сюда. И все из-за какого-то завистливого идиота, которого ты считал настоящим другом. Я замолчал, оценивая по лицу напротив, не перегнул ли я палку. Но Эвен молчал. В его глазах читалась сдерживаемая ярость, протест, несогласие, но он молчал. - Прости, что я говорю все это. Просто ты мне, правда, очень дорог, - я сделал паузу, в надежде, что лицо парня смягчится, но ничего не изменилось. – Я думаю, что единственный человек, которого ты можешь обвинить в предательстве – это твой лучший друг. Своих же родителей ты должен боготворить. Не каждому ребенку дано ощутить любовь и ласку… - на этих словах мой голос слегка дрогнул. Я понял, что должен уйти. Все это слишком сильно задевало меня, да и Эвену нужно было время переварить мои слова. – Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть, - я встал из-за стола, забирая с дивана толстовку. – Позвони или напиши мне, если захочешь поговорить об этом. А сейчас я пойду. Я пошел к выходу из зала, а Эвен так и остался сидеть за столиком. Последнее, что я видел на его лице, это растерянность. Я понимал, что ему тяжело было все это услышать. Я лишь надеялся, что он сможет справиться со своей обидой, сможет переступить через себя и сделать все правильно. Когда я вышел на крыльцо, была глубокая ночь. Холодный ветер пробирался под кофту и холодил спину. Но я этого, кажется, даже не замечал. Единственное, чего мне хотелось, - это курить. Я достал из кофты пачку, прикурился и сделал глубокую затяжку. Такую глубокую, на сколько хватило моих легких. А потом я стал медленно выдыхать дым тонкой струйкой. Думалось лишь о том, что было бы неплохо с такой же легкостью навсегда избавляться от неприятных воспоминаний, мыслей, переживаний, обид и вообще всего плохого, что ты носишь в своем багаже всю жизнь. Но, как это не обидно, дым рассеялся, а все плохое осталось при мне. Перед глазами побежали картинки, как мама рыдает каждый вечер после ухода отца, как тот постоянно прогоняет меня из своего кабинета, чтобы я не путался под ногами, как он орет на меня маленького, как мама не обращает на меня внимания, уставившись в стену. Я мотнул головой и сделал новую затяжку. Нечего жалеть себя. Это ничего не изменит. Все эти мысли пусты. Все эти воспоминания призрачны, как этот дым. По крайней мере, я хочу так думать. Надеюсь, что и Эвен когда-нибудь будет рассуждать так о своих мыслях о предательстве. А я пока подожду… Я спустился с крыльца и пошел в сторону дома. Чувствую, до утра меня ждет еще много сигарет – очень уже день выдался напряженным, чтобы просто взять и уснуть…