Вдыхай дым моих сигарет

Жуткая головная боль становится внутренним раздражающим будильником. Антону очень давно не было так хреново. Хотелось оторвать эту чёртову голову, только бы не мучиться. Это как перфоратор в 7 утра в воскресенье, только безумный шум внутри себя, и от этого не уйти без таблетки. Шастун открыл глаза и первым делом понял, что в кровати он не один… Из памяти выпал вчерашний вечер, поэтому ему не терпелось увидеть лицо своей избранницы на ночь. Он потер пальцами глаза. Стал поворачиваться к провокатору его ночного желания. Шок или паника? Шастун мгновенно приподнялся на кровати, хватаясь за край одеяла, как хватаются за палки и растения люди, оступившиеся и падающие в пропасть. Ш о к. Парень с искренним непониманием и страхом рассматривает спящее лицо Попова, пытаясь восстановить картинку произошедшего. Однако… Факт остается фактом: Он занимался сексом с мужчиной. С Арсом! Или же п, а н и к а? На лице проявление, если не ужаса, то невероятной растерянности. Как такое возможно? Почему? Как это произошло? Как? Что? Руки Шаста закрывали рот от безмолвного крика, его взгляд неуверенно исследовал хаотично смятое белое одеяло. Чтобы точно во всем убедиться, Шаст приподнял это одеяло и тут уже сомневаться было не в чем. «Один раз не пидорас». Да нет! Как раз он самый. В голове метались все те же вопросы: как? почему? Антону хотелось быстрее покинуть, если не этот город, то хотя бы эту комнату. Как можно быстрее он надел разбросанные на полу трусы, толстовку и штаны. Направившись в ванну, он уже ожидал в зеркале увидеть некрасивое, помятое алкоголем лицо. Нельзя сказать, увидел он лучшее или худшее: лицо было относительно в порядке, зато на шее красовались ярко багровые засосы. — Твою мать… Шаст крутил головой, натягивая кожу на шее, чтобы лучше разглядеть их, прикасался пальцами. В отражении в дверном пролете он увидел Арсения, накинувшего на себя рубашку. Антону стало ещё страшнее, в крови забурлил адреналин, дыхание участилось, он быстро повернулся лицом к обидчику и как можно дальше отошёл от него, упёршись в холодную стену. — Антон, ты чего? — как ни в чем не бывало начал Попов, — я что, так плохо выгляжу? — отшутился он, однако Антон эту шутку явно не оценил. — Да так, ничего. Ты меня всего лишь выебал, а так все нормально, — ответил Шастун, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Антош, — он начал жестикулировать, — а ты не помнишь, что ты был совсем не против? К тому же, тебе понравилось, — едва улыбнувшись, Арсений пальцами опустил рубашку до ключиц, на которых был след их вчерашней страсти. У Антона в голове все перепуталось, все смешалось в противную кашу, такую непонятную вязкую и ужасно пахнущую. — А что, — наблюдая за тихим безумием Антона выдал Арсений, — ты не помнишь этого? Зато я помню. Антон, не надо пугаться. Мы оба все видели. Ты видел, как я смотрю на тебя, я наблюдал за твоими губами, которые ты все время облизывал и прикусывал при разговоре со мной. Не нужно думать, что… Разъяренный Шаст не хотел больше молчать. — Что мне не думать? Вот что?! Что ты предлагаешь? Мы с тобой два мужика, ты считаешь, так должно быть? Мы переспали, если ты до сих пор не понял. Попов, переспали, блять! — голос Антона звучал более, чем громко, показывая, как тот зол, однако его глаза рассказывали чуть больше, давая понять, как ему страшно от этого. Арсений сделал шаг навстречу Шасту. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! — казалось, Антон сейчас будет биться в истерике. — Ладно. Как скажешь. Завтракать будешь? Удивительное спокойствие Арсения шокировало светловолосого парня. — Яичницу или гарнир? — доносилось уже с кухни. — Оп, тут ещё помидоры есть… Курица копчёная… Так, Антош, что будешь? С ухмылкой Шаст сам направился на кухню, немного расслабившись из-за слов Арсения. — Яичницу давай…

***

Доедая искусно приготовленную яичницу, Арсений вновь начал диалог. — Шаст… Мне кажется, ты хочешь поговорить об этом больше. Не стесняйся. Антон поднял на него взгляд. — Ты серьезно сейчас? Поговорить? О чем? Ты предлагаешь спросить, кто кого трахал, потому что я ничего не помню? — Ну хоть это. — его лицо засияло от улыбки. — Ну блять, доложили. Кто кого трахал? Арсений положил в рот последний кусочек завтрака. — Ну я тебя, — прожевываясь ответил Арс. — Заебись нахуй. — Знаю, Тош. Мне тоже понравилось. — нахуй иди, пидор. — Твои маты — это же искусство! А, кстати. Мы все помним позавчера. Помнишь ту неловкую сцену перед моим уходом? И после этого ты говоришь, что я конченый гомосексуал? А кто подавался тогда мне вперёд, не отрывая глаз от моих губ? Зачем отрицать очевидное, Антош. Случилось то, что должно было случиться. — Я так не говорил. Арсений светился от улыбки, как солнце в зените. — Не переводи тему, Тош. Антон отвел взгляд, нежелая давать ответ на столь провокационный вопрос Арсения. Попов сделал несколько шагов к предмету своих амбиций. Их взгляды переплетались, словно ленты на ветру, они были так близко и так далеко одновременно, их обоих захватывал ураган разных эмоций, когда они вот так смотрели друг другу в душу, в глаза. — Видишь, что происходит? — сладко прошептал Арсений, не разрывая эти ленты, боясь своими словами спугнуть их. — Ну и что происходит? — так же шепотом ответил Антон, соблюдая должную тишину для этих лент, которые сплетались ещё сильнее, притягивая Арсения и Антона к друг другу, но пока что мысленно. — А почему ты так смотришь? — съехидничал Арсений, поставив под угрозу их связь. — А что, уже и посмотреть нельзя? — Можно. Как много мыслей, как много ощущений и различных чувств. Все это переполняет друг друга, но они оба ещё не знают, что будет в конце пути, насколько долог этот путь, сколько там будет привалов, сколько травм. Они не могут понять, начали ли они эту дорогу, или только готовят сумки. Возможно ли повернуть назад или отказаться от совместного путешествия. Весьма странно. Очень странно. Нельзя точно сказать, кому на данный момент легче от осознования произошедшего. Да и зачем? — О чем думаешь? — Антон не отводил глаз от собеседника. — О нас. — А что мы? — Мы должны жить вместе. Это был слишком опасный маневр. Лента разорвалась. Распалась на две части. Дорогу закрыли на ремонт. Такого Антон точно не ожидал. В его голове ещё не скоро уложится понимание того, что он спал с мужчиной. А теперь он предлагает жить вместе. — Антош, что-то не так? На лице Шастуна появляется кривая, полная безумия и отчаяния, улыбка. — Да нет, знаешь, все нормально, — он вновь повышает голос, внутри снова становится жарко, — мы с тобой коллеги, друзья, и мы просто поебались. Ну да, блять, кончено, типо это круто. Ты меня всю ночь трахал, утверждая, что понравилось нам обоим, а мне вот что-то нихуя не понравилось, если что! Арс, объясни теперь, будь добр, как все это вышло. И объясни, о чем ты сейчас думал, когда предложил, блять, жить вместе. Ты что, правда думаешь, что если ты поимел меня в пьяном угаре — то все, давайте жить вместе, потом поженимся, я с родителями твоими познакомлюсь! Да че ты, давай потом ещё ребенка из детдома возьмем, мы же семья, ебаный в рот! Пытаясь успокоить и отвлечь Антона, Арсений приник к его губам, за что сразу же получил тяжёлой рукой по щеке. — Ты чего, вообще страх потерял?! — с искренней злостью кричит Антон, осматривая правую руку. — Ладно ладно, теперь я могу отвечать на твои вопросы. Давай по порядку.

***

Наслаждаясь зелёными глазами напротив, Арс быстро формулировал ответы. — Так. Ладно. Давай обо всем по порядку, если тебе так нужно. Если тебе очень хочется знать, что было вчера — рассказываю. Мы сидели с ребятами, пили, разговаривали, вроде бы, про ближайший концерт какой-то группы, не помню. Тут ты, бухой в дрова, встаёшь, зовёшь меня на разговор. Ну я пошел за тобой. Сначала мы постояли около мужского туалета, но потом ты меня завел в сам туалет, потому что было очень громко. Начал что-то говорить, ну, а потом… — Что потом??? — Ну как тебе сказать… В общем, мы начали целоваться, — Арсений пристально наблюдал за реакцией Антона на эти слова, — потом мы поехали к тебе. И вот. — Арсений опустил глаза. — А Диме с Сережей ты что сказал? — Я сказал, что тебе нехорошо и ты попросил меня отвезти тебя домой. — Блять, — тихо протянул Антон, не в состоянии принять правду. В воздухе повисла жуткая тишина. — Ну как думаешь, что дальше, Антош? — Что дальше? Я тебе скажу, что дальше. Мы забываем про это, спихивая на большую дозу алкоголя. Никому не распространяемся, не вспоминаем в разговорах, переписках. — Будто ничего не было? — с тоской в голосе спрашивает Арсений, хватаясь за слова Антона, будто за воздух. — Именно. Ничего. А воздух тоже р, а н и т. — Ясно. — Круто. Несколько слов разбивают все надежды, мысли, амбиции, все. В С Е. Разбитое сердце можно склеить, но что делать, если осколки изранили его руки, которыми он не сможет ничего делать. Каждое движение будет отзываться моральной болью, воспоминаниями об этих волшебных моментах, осознаванием, что теперь ничего не будет как раньше, теперь не будет этих взглядом якобы «невзначай», не будет всего того, что было, что подогревало интерес, добавляло свой шарм, как специя в блюде, добавляющая свою изюминку. Но ведь мы все должны бороться. Арсений не сможет сдаться так легко, так просто. Он может показать Антону, что он готов быть с ним всегда. Что не нужно бояться этого, считать, что так не должно быть. Возможно, это будет сложно, почти н е в о з м о ж н о, однако он попробует. Ленты вновь сплетались, но цвет их был серым. В глазах Антона нет того огонька, того интереса и опасений при общении с Арсением. Антон так уверен, что взял верх. Он так наивен, но для себя он прав, он доволен собой. Внутри себя он парит, будто гордая птица, он смотрит на Арсения, как кот на мышь, он чувствует своё превосходство и подавленность оппонента. Только Антон не знает, что эта мышка может стать огромным псом, против которого он бессилен. — Ладно, Тош, — на лице Арсения сверкает воодушевления улыбка, которая немного шокирует Антона. — Я пойду тогда. Быстро собравшись, Арсений стоял уже у дверей. Прикоснувшись к синяку Шастуна, он лишь бросил перед выходом: «Повторим как нибудь» и быстро скрылся между лестничных пролетов. Антон опять остаётся наедине с собой в этой пустой и холодной квартире, снова садится на пол, ему нужно как можно скорее покурить. Ему так плохо. Очень плохо. Он не может разобраться в себе. Он пытается, пытается. У него не выходит. Он пытается уже не первый день. В нем борятся две личности. Он не знает, какую принять. Ему хочется кричать, потому что он так устал от этого. Арсений… Что делать с ним? Он может подать заявление в полицию, но тогда об этом узнают все и шоу придется прикрыть. Тогда он остаётся без работы. А снова выступать в каких-то кафешках на пару с Позовым он не хочет. Выходит, что полиция — не выход. Антон внезапно осознает, что это было лишь начало. Всего лишь короткое вступление. К этому все шло давно, он должен понимать. Что будет дальше и как с этим мириться или противостоять этому? Может, ему вообще к врачу нужно. А как он будет с таким засосом ходить? И правда ли, что он сам поставил синяк на ключице Арса? Неужели ему и правда понравилось? Вспомнить бы…но тело помнит. Оно помнит сильные руки Арсения, ритмично прижимающие его к себе, оно помнит мокрые поцелуи по всему телу, оно помнит, как Антон засыпал, положив ладонь на торс Арса. Телесной памяти вполне достаточно. Теперь стало на один вопрос больше: понравилось ли ему? Он снова закуривает, поднимаясь к окну, чтобы впустить свежий воздух. Он снова закуривает. «Если буду так курить — сдохну через неделю». Он снова закуривает.