Это весело

Стены коридора облицованы белыми пластиковыми панелями. Галогенные лампы горят ровно и ярко. ГЛэДОС тысячи раз ходила по серому линолеуму, не обращая внимания на антураж, но теперь, замедлив шаг, она ощущает, как давит на нее это все: белое, серое, вкрапления пестрых плакатов, блеск полированного металла. На этаж выше - то же самое, многотонная конструкция верхних уровней нависла над головой. Основная часть Aperture расположена под землей. Минус восемнадцатый этаж, посреди которого застыла ГЛэДОС - это так глубоко. Людей рядом нет. Камеры следят заинтересованно. Она закрывает глаза, чтобы не мешала зрительная информация, и вслушивается в неполную тишину. Далеко раздаются голоса, хлопают двери, пол вздрагивает под ногами через равные промежутки времени. Что‐то звенит, похожее на рождественские колокольчики, но это не они, а, вероятнее всего, хрупкое оборудование или инструменты. Звуки сливаются в ровный фон, привычный и незнакомый одновременно. ГЛэДОС не чувствует себя частью огромного комплекса и понимает, что в полной мере никогда не чувствовала. И это вызывает неожиданный страх, переходящий в панику. Серьезно, у нее вот-вот начнется паническая атака на пустом месте. Зажмурившись сильнее, она пытается отвлечься и вспомнить что‐нибудь хорошее. Счастливые моменты из жизни. И тот сегмент памяти, к которому почти не обращались много лет, мгновенно оживает, заполняя сознание картинками прошлого. Железные спинки детдомовских кроватей, насмешки в спину: "книжный червь!". Чужая зависть, когда взрослые называют ее маленьким гением. Школа для одаренных детей. Мятые страницы библиотечных учебников. Скупая похвала учителя. Другая школа. Высокомерные лица одноклассников, знающих цену себе и своему уму. Досада на этих лицах, когда она раз за разом оказывается лучше их. Наипрестижнейший университет. Первый собственный патент. Защита диссертации. Аплодисменты мэтров современной науки. Кадры проносятся быстро-быстро, один за другим, не вызывая никаких чувств. Просто это было. Тогда она радовалась, а теперь стало все равно. Собеседование с Джонсоном. Статус младшего научного сотрудника Aperture. Помнится, она была счастлива, но это быстро выветрилось. Любовь к науке продержалась дольше, но в конце концов тоже ушла. Кто‐то идет. ГЛэДОС открывает глаза и смотрит, как мимо тащат носилки с окровавленным человеком. Кисти левой руки у него недостает, кажется. Ничего удивительного в этом нет. Десятки подопытных ежедневно получают увечья и умирают в лабораториях, тысячи уже умерли. Далеко не всех их хоронили - большую часть тел сжигали в доменных печах на первом уровне. Aperture - огромный крематорий. Вокруг смерть. Чужая. Едва ли не впервые ГЛэДОС это беспокоит - да еще как, аж пробирает до костей инстинктивным ужасом. Люди подсознательно боятся мертвого. Но разве она человек? Есть одна вещь, которую она ненавидит вспоминать: семилетней давности взрыв из‐за неисправного оборудования. Тех, кто не попал в эпицентр, завалило обломками - а обрушилось пол-этажа. Среди них была и ГЛэДОС... тогда еще просто Кэролайн. Ей повезло: ее откопали и дотащили живой до лазарета. Но спасти ее бы не удалось, когда б не Джонсон, ничтоже сумняшеся приказавший заменить критически поврежденные части тела ГЛэДОС искусственными аналогами, а заодно вживить пару чипов в мозг, пользуясь тем, что она без сознания и не может воспротивиться. Впрочем, даже будь это не так, Кэролайн бы не стала возражать. Она была фанаткой новейших технологий. Тогда она еще могла от чего-то фанатеть. Но Кэролайн все-таки умерла тогда, под завалами из металла, гипсокартона и прочей стройматериальческой дряни. И родилась ГЛэДОС - равнодушная ко всему, не жестокая и не добрая, переходное состояние между человеком и машиной, которому, если задуматься, нет места ни в реальности, ни в виртуальности. Гибрид. И подопытная. Такая же, как многие другие. Просто этого почти никто не знает. ГЛэДОС снова закрывает глаза. У нее почему‐то сухо в горле и прихватывает судорогой мелкую мышцу в ноге. Да, там все-таки остались простые человеческие мышцы, хоть и немного. Почему все выходит так, как выходит? Был ли какой‐то высший смысл в том, что они с Челл встретились в этом гребаном клубе, или это случайность? Интересно, могут ли ответить на эти вопросы ученые, занимающиеся законом Мерфи. - Эй, красавица, с тобой все нормально? Ты такая бледная, что мне хочется похоронить тебя на пляже. Когда только успел появиться Рик? Он совсем близко, почему она не почувствовала сигнал датчиков? И тут ее посещает новая мысль: а что, если в чипах что‐то разладилось? Это идеальное объяснение всего. Это также ответ, почему Челл, а не кто‐то более подходящий, хоть бы и тот же Рик. Красавец, любимец женщин... Но патология не выбирает. Дисбаланс слеп. Но почему же не хочется верить, что дела обстоят именно так? ГЛэДОС вспоминает тепло женского тела под ладонями. Вспоминает странные диалоги - полуписьменные, полуустные. Слишком свободный оранжевый комбинезон на Челл, портальную пушку в ее руках. Голубые глаза, круглые шрамы от пуль. Все подряд. Даже если это просто сбой - без всего этого ГЛэДОС не сумеет жить. Вернется к прежнему существованию - пустому и никакому. Ни. За. Что. - Эй, ГЛэДОС! Ты... Черт, где врачи? Она не чувствует падения на пол. Она успевает только подумать, что это и впрямь был сбой, причем прогрессирующий. И скоро ее вылечат. Потом становится темно и тихо, а затем - перестает. *** После трехдневной комы ГЛэДОС все же приходит в себя и выясняет, что последний чип таки был лишним. И предпоследний. Поэтому их пришлось вынуть. Все прочее не пострадало - невероятное везение. Приступай к выполнению своих обязанностей, говорят ей. Да, можно прямо сейчас. Даже нужно. ГЛэДОС тупо смотрит на разговаривающий голосом Джонсона стенной динамик. У нее такое чувство, что она забыла что‐то важное и надо это быстро вспомнить, чтобы перестать беспокоиться. А. Челл и Уитли. Она смутно надеется, что это больше не имеет для нее значения, но напрасно. Выходит, чипы не при чем. У нее ломит все тело, когда она неловко садится в больничной койке, с отвращением выдернув из вены иглу капельницы, и слезятся глаза от света. Она мысленно тянется к регулятору яркости, чтобы приглушить лампы, однако привычное действие удается выполнить, только приложив немалое усилие. Уровень синхронизации с комплексом упал очень ощутимо, это огорчает. Быстродействие системы тоже пострадало. Спустя какое‐то время ГЛэДОС восстановит все, что потребуется, но пока придется удовольствоваться малым. "Рик, перескажи мне последние новости. Меня интересуют не разработки, а личный состав". "Рад слышать тебя в добром здравии, дорогая. Персона твоей протеже - первая в рейтинге обсуждаемых. Умеешь же подбирать кадры". "Яснее". "Уитли прохлаждается в соседней палате, и этим он обязан новенькой девочке из своего отдела. Исследователь из нее никакой, а вот зубки есть - ну, это и раньше было понятно по результатам тестов. К тому же, она немая - то есть, полное отсутствие женской болтовни ни о чем. Сводить бы ее куда‐нибудь..." "Осади коней, - ГЛэДОС ухмыляется, представляя себе лицо Рика. - Это не твоя рыбка, а моя". Она отрубает связь, оставляя Рика наедине с удивительной новостью (а может, подтверждением подозрений, а может, Джонсон уже всех просветил), и снова растягивается на кровати, лениво размышляя о всяком. Если бы ГЛэДОС выпала возможность прожить жизнь заново, она бы не допустила этой ошибки, а полностью замкнулась в науке, не оставив себе лазеек, и работала бы, как проклятая. Возможно, даже стала правой рукой Кейва Джонсона, и тот в благодарность провел на ней самой какой‐нибудь потрясающий воображение эксперимент: например, перенес ее сознание в тело робота или что‐то в этом духе. И людские страсти оказались бы для нее недоступны. Но это никогда уже не сбудется. Между служением высоким целям и человечностью она выбрала человечность. Плохо ли это, хорошо ли - никто не может знать наверняка.