Истории Чернильного мира

Нож яростно полосовал такую мягкую и податливую человеческую кожу. - Теперь тебя каждая девушка полюбит, - шипел Баста на ухо своему сопернику, огненному жонглеру Сажеруку. - С такой-то рожей! Бедный Сажерук едва слышал его слова. Он отчаянно цеплялся за остатки сознания, теряя способность мыслить от боли. Инстинкт самосохранения тоже пропал, как и всякий страх перед Бастой. - Тебя-то никто и с нормальной рожей не полюбит, - прошептал жонглер, из последних сил напрягая связки. Злодей резко отпрянул, с настоящей ненавистью глядя на поверженного. Баста хотел ударить его еще раз, но замер, прислушиваясь. Разбойнику почудился стук копыт. И точно - королевские стражи с грохотом промчались мимо закоулка, где происходила трагедия, и скрылись за поворотом. Но Баста не стал рисковать, опасаясь их возвращения. - Еще увидимся, пожиратель огня, - пообещал он напоследок, вытирая окровавленный нож о плащ Сажерука. Несчастный фигляр еще долго лежал не в силах подняться и смотрел на звездное небо. Оно было с оттенком алого, а кровь во рту отдавала железом. В конце концов Сажерук тяжело встал и, шатаясь, побрел к выходу из города. Кровь застилала ему глаза, лицо страшно болело, но он был упрям. Труслив, но упрям. Стражники у ворот беспечно играли в карты. Жонглер накинул капюшон и прошел мимо них, низко склонив голову. Ему повезло - лентяи даже не заметили красных капель, ручейком тянущихся за ним. Непроходимая Чаща встретил Сажерука ласковым ветерком и говором деревьев. Среди крепких стволов мелькнули яркие птички, кобольд высунул голову из своей норы. Но лесные звери не боялись Сажерука - они хорошо его знали. Огненный жонглер шел и шел вперед, наполовину обезумев и почти ослепнув от боли и крови. По его лицу катились самые настоящие слезы. Вскоре домики лесорубов и угольщиков стали попадаться все реже и, наконец, совсем исчезли. Это была та часть Непроходимой Чащи, куда нога человека ступала раз в тысячу лет. Здесь деревья были выше, разное зверье встречалось на каждом шагу, а ночные создания имели больше силы. Но их Сажерук и раньше не боялся, обладая искусством разведения огня, которого не выносила вся тьма, а в этот раз ему и вовсе было все равно. Он направлялся к синекожим феям, что жили в самой гуще леса. Он надеялся, что они смогут хотя бы унять боль, а может быть даже вернуть ему прежнее лицо. Вдалеке показалось глубокое и чистое озерце, где обитали знакомые жонглеру русалки. Около него огненные эльфы строили свои гнезда, а феи - свои. - Ах, это Сажерук! Сажерук! - прозвенело на поляне. - Это тот огнеглотатель, что освобождает наших сестер! Маленькие, полностью синие существа с крохотными, как у мух, крылышками окружили Сажерука. - Ах, что с ним? Что с ним случилось? Что с его лицом? Феи пожалели доброго Сажерука и залечили его раны. Они использовали свое секретное волшебство и волшебную пыльцу, и от меток Басты остались лишь три тонкие, едва заметные, линии. Хрупкие крошки уже давно улетели, а Сажерук все сидел у кромки озера, любуясь ярко-оранжевым рассветом. Теперь в не было обиды или боли, остались лишь ярость и капелька страха. «Теперь тебя каждая девушка полюбит», - вспоминал фигляр слова Басты. - Когда-нибудь - хоть завтра, хоть через двадцать лет - я отомщу тебе, Баста, - бормотал Сажерук, разглядывая свое лицо в зеркале из водной глади. - И тогда ты будешь кричать от боли, а я буду отрезать кусок за куском от твоего черного сердца.