vanilla sky

Юнги закрывает глаза, лежа в холодной, будто отсыревшей постели, и открывает их уже на пустынном берегу знакомого с детства моря. Он, сколько себя помнит, всегда умел каким-то волшебным образом оказываться в этом умиротворяющем месте всякий раз, когда ему требовалось сбежать от реальности. Исчезнуть. И он действительно исчезал — где-то там, из холодной постели, — появляясь здесь, в этом мире спокойствия и одиночества. Хорошего, правильного одиночества. Здесь, на берегу его личного, безымянного и бесконечного моря, он мог спрятаться от ссор между родителями, от злобной соседской собаки, облаивающей его при встрече, от одноклассника-драчуна, от отвергшей его первой любви (и второй, и третьей). Здесь была почти свобода. Здесь Юнги мог спрятаться от реальности, но от испытываемых им эмоций он спрятаться не мог. Поэтому он топил их в темной, соленой, как его слезы воде. Он, не снимая с себя пижаму, заходил по пояс и ложился на воду морской звездой, прикрывая глаза и позволяя стихии унести все его тревоги и печали. Стать чуть свободнее. Юнги никогда не мог понять, сколько времени он проводил, дрейфуя вот так в море, но когда он понимал, что все, вся шелуха эмоций осыпалась на дно золотыми песчинками, он, вдыхая последний раз, опускался на дно и, открывая глаза, вновь оказывался в своей холодной и теперь уже явно мокрой от его одежды кровати. Но Юнги было так плевать, что он даже не замечал никакого дискомфорта. Ему было просто хорошо и невесомо-легко. Когда-нибудь море смоет с него все наносное и тогда, моргнув в очередной раз, Юнги окажется не в своей постели, а парящим в невесомости другого мира. Свободным. Абсолютно счастливым.