vanilla sky

- Что сказали? - Спрашивает мягко Юнги, пользуясь тем, что он первый и пока единственный, с кем Чонгук оказался готов поделиться новостями. - Все очень дерьмово. Чонгук о своих внезапных проблемах с горлом старается говорить небрежно, мол, ну и плевать мне, справлюсь. Не плевать. Не справится. Не в одиночку, по крайней мере. (Совсем забывая, что он не один абсолютно точно). Он честно пытается быть мужественным и не расплакаться, как маленький, но рот кривится некрасиво и из глаз непроизвольно текут крупные, горько-соленые слезы. Чонгук жмурится и, схватив в руки подушку, со всей дури запускает в стену с надсадным: - Черт!!! А потом валится на кровать и рыдает, как никогда в жизни не рыдал. Разве что только во времена трейни. Юнги смотрит на Чонгука и у самого внутри все сжимается и словно через мясорубку перекручивается. Слишком больно видеть мелкого таким. Таким разбитым и отчаявшимся. Юнги подползает ближе и ложится рядом, жмется, гладит. Утешает - как может. Пока молча. А чуть позже, когда Чонгук успокаивается немного, Юнги целует его в кончик уха, разворачивает зареванным покрасневшим лицом к себе и еще раз целует, на этот раз в губы. Губы дрожат, как и весь мелкий, как и голос его, когда он все-таки начинает говорить. - Хен, а что, если я больше никогда не смогу петь? Как же группа? Мне придется уйти? Как я буду жить? - "Без вас, без музыки, без сцены" слышит невысказанное Юнги. Он боится захлебнуться в чужом отчаянии (он не настолько сильный, чтобы вытаскивать со дна еще и себя), поэтому торопится ответить: - Чонгуки, ну ты что. Конечно, мы вылечим твое горло и ты будешь петь еще лучше, чем прежде. Да и куда ты от нас денешься, глупый. Все будет хорошо, хены будут рядом. Я буду рядом. Чонгук от этих слов опять чуть ли не ревет, но берет себя в руки, всхлипывает и жмется к Юнги ближе, хотя куда еще, казалось бы. И говорит ему куда-то в футболку, словно сам себя утешает: - Ну если хен так говорит, значит, так и будет. Юнги-хен никогда не врет. Юнги улыбается - Чонгук все же еще такой ребенок - и целует в макушку, ласково перебирая смоляные прядки волос. Сейчас все очень, очень плохо, но Юнги почему-то успокаивается (где-то внутри него из-за этого бушевал ураган переживаний). Чутье это что ли, но он уверен, что все будет хорошо в итоге. Юнги отстраняется, чтобы подтянуть сбитое в ногах одеяло и накрывает им себя и Чонгука, целует влажную щеку и шепчет: - А теперь спи, Куки. Чонгук улыбается слабо и послушно закрывает глаза, расслабляя тело и разум. А Юнги повторяет, чтобы уж точно отпечаталось в сознании: - Все будет хорошо, точно тебе говорю. Верь мне. И Чонгук верит. Юнги-хен никогда не врет.