Третья первая любовь

Спаситель наклонился к Эви и мягко сказал: - Одевайся. Поедешь со мной. Эви торопливо поднялся и сказал: - А мне не во что. У меня только это и есть. Спаситель тихо выругался, снял с себя куртку из мягкой дорогой кожи с меховым воротником и накинул на Эви. Куртка была уютная, пахла дорогим мужским одеколоном и чуть-чуть самим альфой. Эви закутался в неё и опустил глаза, а спаситель рывком выхватил у Грегора, успевшего сходить в комнату, синюю полупрозрачную папку, открыл её, мельком посмотрел документы и сказал: - На первый взгляд всё в порядке. До свидания, братец. И старайся без крайней нужды не попадаться мне на глаза. Пойдём, мальчик. - Эви, - торопливо сказал Эви, - меня зовут Эви. Почему-то ему было очень важно, чтобы нежданный спаситель назвал его по имени. И тот, похоже, это понял: - Да, конечно, Эви. Идём. И они покинули ненавистную Эви квартиру, спустились на лифте, миновали слегка удивлённого консьержа-бету и вышли из дома. Эви вдохнул прохладный вечерний воздух и почувствовал, как начинает кружиться голова. Грегор не выпускал его на улицу, держал всё время в квартире, а прохладное лето уже успело смениться сырой холодной осенью, и Эви сразу почувствовал, как набухает влагой подошва тонких домашних тапок. - Ну что же ты, - с лёгким нетерпением в голосе сказал спаситель, - пошли скорее в машину, простудишься. Завтра купим тебе новую одежду, тогда и погуляешь. Эви с недоверием покосился на мужчину и торопливо пошёл к той машине, на которую показал спаситель. Меньше всего сейчас ему хотелось разозлить его. Если альфа такой добрый, то может быть даст поесть и выспаться. И не будет бить так сильно, как Грегор. Может быть, всё ещё и наладится… Пока они ехали, Эви молчал. Спрашивать о чём-либо он побаивался, слишком хорошо зная, что за вопросом может последовать удар. А Эви не хотелось разочароваться в спасителе. Хоть ненадолго. Кроме того, он немного успокоился и почувствовал, как болит всё тело после сегодняшних, вчерашних и вообще постоянных побоев Грегора. Нет, он и раньше чувствовал эту боль, но именно сейчас она стала особенно острой и обидной. А ещё он понимал, что выглядит ужасно жалким и забитым, и ему было стыдно ещё и за это. Сидевший за рулём альфа обеспокоено косился в сторону Эви, а потом вытянул руку, от чего мальчик непроизвольно шарахнулся, но бежать было некуда, и он обречённо закрыл глаза. Но удара не последовало. Рука альфы легла на лоб, она была приятно сухой и прохладной. - Ты болен? –спросил альфа, - Кстати, прости я не сказал, меня зовут Лайон. Я старший брат Грегора. Хотя… это не лучшая рекомендация сейчас. Лайон… Эви подумал, что имя красивое и звучит приятно. И грозно. Самое подходящее имя для альфы. Странно, но он ещё мог отмечать такие мелочи. - Так ты болен? Мне кажется, что у тебя температура, - вновь спросил Лайон. Эви опустил глаза. Всю позапрошлую ночь он провёл в неотапливаемой кладовке, босиком и в одних шортах и майке. Он уже даже не пытался понять, чем не угодил Грегору, а тот и не объяснял. Просто бил, трахал и запирал в кладовке. Причём бил куда чаще, чем трахал. У Эви вообще возникло чувство, что у Грегора с этим серьёзные проблемы. Но свои умозаключения он предпочитал держать при себе. Поэтому Лайону он просто ответил: - Я немного простужен, извините. - Ничего страшного. Завтра я вызову доктора, ты всё равно нуждаешься во врачебном осмотре. И не бойся ты так, я тебя не обижу. Эви кивнул. Лайону он, конечно не поверил, но всё равно было приятно слышать такое. Тем временем машина остановилась, и Лайон сказал: - Ну вот и приехали. Выходи, Эви. Эви вышел и поразился, насколько роскошным выглядел дом, у которого остановилась машина. Чувствовалось, что хозяин дома не просто богат, а очень богат. Эви слегка удивился. Квартира Грегора, конечно, была очень хорошей, но там ничего не говорило о большом богатстве. А тут… Словно отвечая на невысказанный вопрос, Лайон сказал: - Мой отец по завещанию оставил все деньги и свою компанию мне. А Грегору назначил лишь пожизненное содержание. Довольно солидное, кстати, но с доходами от компании не сравнить. И я считаю, что отец поступил совершенно правильно… Но об этом как-нибудь в другой раз. Ты, наверное, устал и голоден, так что хватит стоять на пороге, заходи, давай. Прошёл месяц. Эви по-прежнему жил в доме Лайона. Лайон действительно оказался совсем другим, не таким как Грегор. Он ни разу не ударил Эви и не повысил на него голос. У Эви была теперь своя отдельная комната, много хорошей одежды, Лайон не запирал его, не запрещал выходить. Но Эви и сам не рвался никуда – боялся, что встретит кого-нибудь из прежних знакомых. Из прошлой жизни – жизни, в которой он был любимым сыном, примерным учеником и всеобщим любимцем. Всё это в прошлом, а сейчас он просто собственность богатого альфы, которому вдруг пришёл внезапный каприз проявить великодушие и спасти от злобного брата глупого омежку. Омежку, который сам себе сломал жизнь. Хотя сейчас Эви понимал, что даже если бы он послушался отца и вступил бы с Грегором в брак – он всё равно не был бы счастлив. Может быть, Грегор не доходил бы до крайности, но жизнь с ним в любом случае не была бы раем. «Зато сейчас у тебя был хотя бы ребёнок, - шептал внутренний голос, - тебе было бы кого любить. И он бы тоже любил тебя…» И с ним было трудно не согласиться, с этим гадским голосом, он безжалостно давил на больное и Эви всё больше грустнел и уходил в себя. Физически он совсем оправился, к нему вернулась его красота, но душевно Эви продолжал страдать. Но Лайону он говорил, что всё в порядке и что он совершенно здоров. К тому же у Эви приближалась течка, и он не знал, что делать. Лайон от него близости не требовал, он заботился об Эви, казалось бы, искренне и боялся навредить ему. И ещё Лайон поподробнее познакомился с историей Эви и точно узнал то, о чём сам Эви даже не догадывался. После этого его отвращение к брату и жалость к Эви только усилились. Точнее, это была уже не совсем жалость. Лайон давно уже признался себе, что этот омега ему небезразличен. И дело тут не в омежьих феромонах. И Лайон решился поговорить и всё объяснить мальчику. Объяснить хотя бы то, что Эви стал жертвой чужой интриги и ему не стоит винить себя.