Третья первая любовь

Когда Эви понял, что приближаются роды, он стиснул зубы, стараясь подавить панику и не обращать внимания на тянущую боль в пояснице, которая накатывала волнами. Нужно был позвать врача или медбрата, ведь что дальше делать, Эви не знал. Сначала он попробовал позвать, но никто не откликнулся. Тогда Эви осторожно встал с кровати и поплёлся в коридор. Живот судорожно сокращался и Эви придерживал его рукой, и гладил, и всё шептал ребёночку, чтобы он не торопился – сейчас папа найдёт доктора и всё будет хорошо. Через несколько шагов по ногам потекло что-то тёплое и Эви сначала подумал, что это мочевой пузырь не выдержал, а потом понял, что отошли околоплодные воды. Тогда он собрал все силы и ещё раз отчаянно громко позвал доктора. На этот раз его услышали, прибежал медбрат-омежка, и торопливо умостив Эви на каталку, повёз в родильный зал. Потом Эви помнил непрерывную тянущую боль, чей-то сердитый шёпот: - Резать надо, сам не справится… - С ума сошёл? Никаких рубцов, а то его заказчик не возьмёт. «О чём они?» - с трудом подумал Эви, но его тело тут же выгнулось в новой судороге боли. И ещё, и ещё… Он, казалось, потерял им счёт, но вдруг особо сильная судорога заставила его тело словно вытолкнуть что-то изнутри себя. - Головка показалась.. – уловил он, потом кто-то несколько раз ударил его по щекам и требовательно приказал: - Давай парень, давай! Ещё чуть-чуть – и всё! Эви напрягся из последних сил и почувствовал, как то, что было его живой частью последние несколько месяцев, покинуло его окончательно. И почти сразу раздался требовательный младенческий крик. - Какой крепкий малыш, удивительно даже, - расслышал Эви тот же голос, что говорил о заказчике, прежде чем окончательно провалиться в темноту. Очнулся он уже в палате. Внутри всё немного тянуло, и ощущалась холодная пустота. Собственное тело казалось лёгким и чужим, а живот – странно пустым и плоским. Эви приподнялся на локтях. На соседней койке спал совсем молоденький омежка, видно тоже недавно родил. В палату заглянул медбрат и спросил: - Пить хочешь? Я принесу. - Хочу, - прошептал Эви, а когда медбрат принёс полный стакан вкусной воды с лимоном, выпил всё и вцепился медбрату в руку: - Ребёночек… можно мне посмотреть? Медбрат высвободил руку и вздохнул: - Не надо лучше. Послушай, ты родил, малыш здоровенький и хорошенький, его заберут богатые люди, они будут о нём заботиться. Не думай больше об этом, а то с ума сойдёшь. Да и вставать тебе нельзя ещё – швы разойдутся. Давай я тебе микстуру одну дам. Поспи ещё. Эви покорно проглотил сладковатую микстуру и заснул, а медбрат снова грустно вздохнул. Не мог же он сказать, что богатая пара бет уже забрала новорожденного. И в том, что о малыше будут заботиться, медбрат не соврал. Куда больше его беспокоило состояние самого Эви - высокая температура и сильное общее истощение вполне могли доконать его после тяжёлых родов. Эви проболел две недели. Он так и не увидел своего малыша, а как только более-менее оправился, то узнал об усыновлении. Его подержали в больнице ещё недельку, а потом перевели обратно в общий корпус. Но и там он пробыл недолго. Через два дня Шукерт объявил, что завтра его заберёт альфа. И нехорошо так улыбнулся. Эви было всё равно. После родов им овладела глубокая депрессия, которую в заведении называли просто – омежьими капризами и лечили тоже просто - никак. Другие омеги пытались как-то разговорить его и немного подбодрить, но Эви кивал, изображал подобие улыбки, а затем вновь уходил в себя. Наутро Шукерт пришёл за ним рано и насмешливо сказал: - Давай, Ланс, на выход. Альфа твой там тебя уже ждёт не дождётся. Эви попрощался со всеми и пошёл с Шукертом в кабинет коменданта заведения. Там его ждал очередной поганый сюрприз. Альфой, который за ним приехал, оказался Грегор Уиллис, его несостоявшийся жених. Три последующих месяца стали для Эви месяцами кромешного ада, такого ада, что о пребывании в заведении он стал вспоминать как чуть ли не о счастливой поре своей жизни. Грегор, озлобленный расстроившейся помолвкой, вымещал на нём всё. День, проведённый без побоев, Эви почитал за редкое счастье, сам не понимая, как садист его до сих пор не убил. Грегор безжалостно наказывал его за всё – за плохо, по его мнению, убранную квартиру, за не понравившийся ему обед, за взгляд, случайно брошенный из окна, за то, что не так прошёл, слишком дерзко посмотрел, или, наоборот, не поднял глаз. Сначала Эви из кожи вон лез, пытаясь избежать наказания, но потом понял, что наказание всё равно будет, что Грегору просто нравится издеваться над ним. Тогда он стал просто ждать, когда Грегор перестарается и убьёт его. Сам себя он убить не пытался – самоубийцы не попадают на небо, а значит, тогда он больше не увидит папочку. Странно, но Эви ещё верил в это. Может быть, потому, что больше ему верить было не во что. В один далеко не прекрасный вечер Грегор явился домой пьяным и чуть ли не с порога накинулся на Эви. Сначала изнасиловал, потом начал избивать. Эви не пытался сопротивляться – просто сжался в комок, защищая лицо и пах. И вдруг после очередного удара чья-то рука отшвырнула Грегора от Эви. - Не надо, - прошептал Эви, - Только хуже будет. - Это мы ещё посмотрим, - мягко произнёс неожиданный спаситель. И уже начавшему трезветь Грегору жёстко сказал: - Ну ты и сволочь. Мне говорили, но я не верил… Нет, какая же ты сволочь всё-таки! - Эта шлюха лучшего не заслуживает, - вякнул было Грегор, но пощёчина заставила его заткнуться. - Не думай, что я ничего не знаю про твои делишки, братец. Ты ведь этого и хотел, не так ли? Ответом было недовольное бурчание, а спаситель продолжил: - Где его документы? - На хрена тебе? – с прорвавшейся пьяной агрессией рявкнул Грегор, и Эви испугался за своего спасителя. Но тому, похоже, было плевать на Грегорову агрессию, голос в ответ прозвучал спокойно, но очень властно: - Не твоё дело, но я отвечу. Я забираю этого омегу. Иначе ты его просто убьёшь. И тут Эви поднял глаза на неожиданного спасителя и понял, почему Грегор называл его «братец». Между двумя альфами было очень сильное сходство, но второй был постарше немного и взгляд синих глаз не был таким злобным, как у Грегора. Спаситель наклонился к Эви и мягко сказал: - Одевайся. Поедешь со мной. Вот так Эви встретил свою вторую первую любовь.