Третья первая любовь

Прошло две недели. Курс лечения Эви в репродуктивном центре проходил успешно. Эви очень аккуратно принимал все предписанные лекарства и ездил через день на уколы и другие процедуры в центр. Точнее, как ездил… Машину Эви водить не умел, поэтому в центр его отвозили Брайан, Лукас, а иногда и Дерек, который возил туда же Тимми для дородового наблюдения. В поместье они всё-таки не поехали, хотя Зак на этом и настаивал. Но Эви твёрдо сказал, что ни за что не поставит под угрозу жизнь детей, а на заявление Брайна, что там немало народу, умеющего к тому же за себя постоять, ответил: - Ты не понимаешь… Грегор – он очень хитрый и подлый. И полный псих. А там Тимми беременный. И твой папа с малышами. А на протестующий жест Брайана, упрямо сказал: - А ещё… Я же не могу прятаться и скрываться от него всю жизнь. Мне всё равно придётся с ним встретиться – рано или поздно. И я хочу, чтобы он понял, что я изменился. Что я другой. Что я хочу, чтобы он убрался из моей жизни. Навсегда. Что я больше никому не позволю делать себя своей игрушкой. И что я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя, - выдохнул в ответ Брайан, - и если с тобой что-нибудь случится – я же без тебя жить не смогу, понимаешь? - Понимаю, - прижался Эви к любимому, - Значит, ничего со мной не случится. Насчёт действия лекарств вредина Чарли не соврал. Уже на третий день их приёма Эви почувствовал то, что врач невозмутимо именовал «повышением либидо». Как ни странно, такое чувство застало его врасплох, ибо предыдущий сексуальный опыт Эви был по большей части весьма печального свойства. Если не считать более-менее приятного опыта с Мэттом, и любви с Лайоном все прочие сексуальные контакты происходили против его воли. Даже во время течки, когда он ощущал влечение, он воспринимал это как нечто грязное. Только Лайон сумел ему показать, что он прекрасен и любим, но этот период длился слишком недолго. И когда на третий день приёма лекарств Эви почувствовал желание вполне определённого свойства, он растерялся. Да, они занимались любовью с Брайаном, и это было просто прекрасно, но Эви всё равно не позволял себе расслабиться до конца. Он боялся. Боялся того, что Брайан посчитает его распущенным и грязным… И вот сейчас, когда они вместе поужинали и уселись в гостиной смотреть какой-то исторический фильм, как обычно, в обнимку, Эви вдруг почувствовал, как его собственное тело начинает реагировать на близость Брайана вполне однозначным образом. Он беспокойно ёрзнул, пытаясь избавиться от наваждения, но всё стало только хуже. Запах Брайана за какие-то доли секунды стал сильнее в разы, он забивал ноздри, туманил голову, отключал мозг, хотелось прижаться к источнику этого изумительного аромата всем телом, обнять, изогнуться, почувствовать его в себе. Эви задрожал от желания и попытался удрать в ванную, но это ему было не суждено. Брайан крепко прижал его к себе, поцеловал в шею и ласково прошептал на ухо: - Что с тобой, хороший мой? От этого шёпота перед глазами Эви замелькали искры, тело хотело своего, хотело очень даже недвусмысленно, и он жалобно прошептал: - Брайан, я не знаю, что со мной… Я хочу… - Хочешь заниматься любовью, правда? - Я… да… ой… так не надо… - Правда, не надо? Тебе ничуть не нравится? - Аааах… нравится… но… - Перестань бояться, глупый… Ты же знаешь, я не сделаю тебе ничего плохого, ты же знаешь… - Знаю, но… Брай-а-а-аннн…. - Это всё твои лекарства, малыш… Это нормально, просто к тебе возвращается способность чувствовать… Я твой альфа, не надо этого стесняться… - Правдааа??? Ааааах… - Правда… правда… какой же ты вкусный, хороший мой…. - Я… люблю… тебя… - Даааа… Так что эта проблема разрешилась сама собой. Оказалось, что в квартире Брайана очень много всяких интересных мест, помимо спальни, где можно заняться любовью, и за прошедшие две недели Брайан и Эви обнаружили их все… ну почти все… но они были полны энтузиазма и постоянно пополняли список. Но дамоклов меч по имени Грегор всё ещё продолжал висеть над ними обоими. В этот день после процедур в центре Брайан предложил Эви зайти в недавно открывшееся кафе и поесть мороженого, как он пошутил, чтобы как следует восполнить регулярно тратящиеся калории. Эви в ответ покраснел и сказал Брайану, что он нудный. Брайан ответил, что накануне слышал от Эви совсем другое. В ответ Эви показал Брайану язык и заявил, что нынче же ночью будет спать на балконе в гамаке, чтобы некоторые сексуально озабоченные альфы до него не добрались. Брайан отозвался, что на балконе в гамаке они ещё не пробовали, и что если Эви твёрдо намерен там спать один, то пусть возьмёт с собой швабру. Эви купился и спросил, для чего, а Брайан тут же съехидничал, что без швабры ему нечем будет отбиваться от других сексуально озабоченных альф, а они появятся там непременно, ведь балкон незастеклённый. Но что он, Брайан, готов разделить с ним все тяготы ночёвки в гамаке, лишь бы Эви чувствовал себя хорошо. Эви подумал и заявил, что тогда нет смысла ночевать на балконе, результат в любом случае будет один и тот же, да и соседей стоит пожалеть. Так, весело болтая, они шли через парк, принадлежавший соседней с центром больнице, напрямик, к кафе, как вдруг чей-то смутно знакомый голос окликнул: - Эви! Эви, это ты? Эви обернулся. Человек, кативший к ним в инвалидном кресле, показался ему смутно знакомым, но в первое мгновение Эви так и не смог припомнить, где он его видел. И вдруг у него в голове что-то щёлкнуло, и он очень спокойным голосом произнёс: - Здравствуй, Мэтт. Какими судьбами? - Мэтт? – вырвалось у Брайана, - Тот самый Мэтт? Тот из-за кого ты попал в исправительное заведение? - Да, - так же тихо сказал Эви, - похоже, даже с деньгами, полученными от Грегора, ему не особо посчастливилось… Мэтт подъехал к ним и Эви поразился, как плохо выглядит его бывший возлюбленный. Мэтт сильно похудел и осунулся, он был небрит, под глазами залегли глубокие тёмные тени, больничная одежда висела на нём мешком. Эви даже почувствовал что-то вроде жалости к нему, но потом вспомнил побои отца, отчаянно вцепившегося в руку Кирка Джилли, охранников, насиловавших его в караульном помещении, горькую пустоту внутри, которую ощутил, очнувшись после тяжёлых родов, и жалость испарилась без следа. И он произнёс ещё более холодным тоном: - Ты что-то хотел, Мэтт? Мы немного спешим, так что если ничего срочного… - Эви, - перебил его Мэтт, - прошу тебя, выслушай меня. Это не займёт много времени, правда. Я подло поступил с тобой, но сейчас… Сейчас у меня есть время подумать… Слишком много времени. Ты, скорее всего, ненавидишь меня, и правильно делаешь. Я и сам себя ненавижу. Я ни на что не имею права, но всё-таки прошу, выслушай! Это не займёт много времени… - Хорошо, - так безэмоционально ответил Эви, - Но Брайан тоже послушает. У меня нет от него секретов. Мэтт опустил голову и кивнул: - Хорошо. Эви и Брайан сели на одну из скамеек, а Мэтт расположился рядом, и начал рассказывать. Мэтт происходил из семьи скорее аристократической, чем богатой, и когда его отец внезапно умер, оставив огромные долги, а папа захворал, то у Мэтта опустились руки, он не знал, что делать. Большая часть имущества семьи ушла в оплату долгов, Мэтту и папе досталась только небольшая квартирка в не самом лучшем районе. К счастью, до этого Мэтт успел поступить в Военную Академию, где не требовали платы за обучение, а, напротив, платили стипендию. Но здоровье папы всё ухудшалось, Мэтт был очень этим озабочен, ему требовались большие деньги, которых просто негде было взять, и когда к Мэтту подошёл Грегор Уиллис и попросил помочь избавить его от нежеланной помолвки за очень большую сумму, Мэтт согласился. Он взял деньги вперёд и оплатил курс лечения, включающий медикаментозную терапию, операцию и период реабилитации в хорошей клинике для папы. Пути назад не было, и ему пришлось отрабатывать полученные деньги. Ему даже не пришлось слишком играть – Эви и в самом деле очень ему понравился – чистый, искренний и красивый мальчик. При мысли о том, что он испортит этому мальчику жизнь, Мэтту становилось всё тошнее, но отступать было некуда. А когда Грегор сказал, что Эви вот-вот должна начаться течка и потребовал караулить его у школы, чтобы отец Эви убедился в его безнравственном поведении, Мэтт попробовал отказаться. Но Грегор тут же потребовал назад свои деньги, и Мэтт вынужден был выполнять свою часть сделки. Да он и не сопротивлялся особо природе – запах юного течного омеги просто свёл его с ума. И Мэтт довёл дело до конца, а потом отвёз Эви домой. Он не мог смотреть ему в глаза, что-то промямлил в ответ на последний вопрос и уехал. Позднее он узнал о расторжении помолвки Грегора, но постарался забыть обо всём. Выкинуть из головы, тем более, что папе стало легче, он выздоравливал, и Мэтт отчаянно убеждал себя, что игра стоила свеч. А потом начался серьёзный военный конфликт с соседней страной и Мэтт был в числе тех курсантов, кому досрочно присвоили офицерские звания и отправили на передовую. У Мэтта было такое ощущение, что к этому тоже приложил руку Грегор – сам-то он благополучно остался в тылу, а вот Мэтт после трёх месяцев тяжёлых боёв был ранен, ранение оказалось серьёзным, он ослеп на один глаз и потерял способность передвигаться самостоятельно. Дома его поджидал ещё один удар – у папы случился рецидив и он умер. Мэтт остался один на всём свете – прикованный к инвалидной коляске, никому не нужный калека. Государство позаботилось о нём, обеспечив неплохой пенсией, парой медалей за участие в боевых действиях и бесплатным медицинским обслуживанием до конца жизни. С тех пор Мэтт большую часть времени проводил в больнице, его здоровье всё ухудшалось, и он всё чаще думал, что сам виной всем своим неприятностям. Что это разрушенная жизнь Эви бьёт по нему рикошетом. - Знаешь, я рад, что у тебя всё в порядке, Эви, - закончил Мэтт, - я просто прошу у тебя прощения. И даже если ты не простишь, я всё пойму. Но не думаю, что мне осталось долго. Я чувствую, как паралич поднимается всё выше. И я рад, что увидел тебя и смог всё рассказать. Какое-то время все молчали. - Знаешь, Мэтт, - наконец отозвался Эви, - я прощаю тебя. Мне в чём-то даже жаль, что у тебя так всё сложилось. Но ты ещё кое о чём не сказал… - О чём же? - О нашем ребёнке, которого отдали на усыновление… - Что? У тебя был ребёнок? Но ведь в первую течку омеги не беременеют… - Обычно не беременеют, Мэтт. Я оказался особо везучим. И моего ребёнка забрали… - Значит, у меня есть сын… - пробормотал Мэтт. - Биологически – да. Но ни ты, ни я теперь не имеем к нему отношения. И мне до сих пор больно, когда я думаю об этом. А так – я тебя прощаю. Пойдём, Брайан. Брайан кивнул, поцеловал Эви в висок, и они быстро пошли к выходу из парка. И они ни разу не оглянулись на замершего, как статуя Мэтта, по лицу которого текли беззвучные слёзы.