Третья первая любовь

Грегор, невидимый в толпе, следил, как Эви и его любовничек, которому, видно, нравилось подбирать чужие объедки, встали со скамейки и, не оборачиваясь, пошли к выходу из больничного парка. Так, кажется, голубки совсем расслабились и не ожидают никакого худа. Ничего, пара дней у них ещё есть. А потом Грегор придёт за своим ненаглядным малышом. Он убьет придурочного любовничка, позор и недоразумение всех порядочных альф, который не просто принял шлюху, как свою пару, да ещё и собирается на нём жениться. Хотя возможно, его интересуют только шлюхины денежки, но так ещё гаже. Нет, лучше не убьёт, лучше прострелит руки и ноги, и оставит истекать кровью… беспомощного. Этот гадёныш посмел посягнуть на собственность Грегора, на его послушную куклу… он должен заплатить за всё и по полной программе. И он заплатит. Последние дни были для Грегора сущим адом – когда вскрылась афера с Лайоновым завещанием и выяснилось, что он всё оставил этой маленькой шлюхе, поганцы-копы стали копать дальше. Говнюк-адвокат сдал его с потрохами, надеясь на послабление приговора. Хорошо, что Грегор всегда был готов к инциденту наподобие этого. Часть его денег была на счетах, оформленных на другое имя, документы на это имя хранились дома, в тайнике, вместе с кредитными картами. Так что, когда он понял, почувствовал звериным чутьём, что копы вот-вот придут за ним – он просто оставил им пустую квартиру и скрылся. Он не стал особо мудрить со своей внешностью – просто постригся коротко, почти налысо, вставил себе цветные контактные линзы и наклеил тёмные небольшие усики. Вкупе с довольно простой одеждой и неприметной машиной это изменило его почти до неузнаваемости. Теперь это был не слишком богатый альфа из низов среднего класса, выбившийся туда благодаря своей туповатой старательности – бригадир ремонтников, или мастер цеха, а может и отставной армейский сержант. Документы были безупречны, а так же Грегор довольно давно снял квартиру в соответствующем районе – довольно близко к трущобам – но не в них, что с одной стороны говорило о низком происхождении, а с другой о том, что он всё-таки выбился в люди. Новое имя Грегора звучало как Дон Трэмп – не Дональд - это для богатых и образованных, а именно Дон. И он с удовольствием вжился в образ, отмечая, что его маскировка безупречна. Пару раз его даже останавливали полицейские за небольшое превышение скорости, он без вопросов платил штраф, жаловался на рассеянное внимание после этой чёртовой контузии – образ отставного сержанта приглянулся ему больше всего – они принимали штраф, говорили о том, что всё равно нужно быть внимательным и отпускали восвояси. Во второй раз он действительно струхнул, когда разглядел на сиденье полицейской машины пластиковый файл со своим собственным портретом. Но полицейские спокойно отпустили его, и Грегор торжествовал. Он начал следить за мальчишкой, но тот никуда не выходил из дома один – только с любовничком, его приятелем или братцем любовничка. Кстати, порой глядя на этого братца, Грегор испытывал какой-то непонятный страх. А ехидный голосок в голове тихо твердил: «Вот твоя смерть». Грегор голосок затыкал. Чего ему, альфе, бояться какого-то сопляка-беты, пусть и в чине капитана? И Грегор продолжал слежку, скоро он знал наизусть распорядок дня мальчишки, знал, когда и зачем тот ездит в репродуктивный центр, когда ходит гулять с любовничком в ближайший скверик, и какие продукты парочка покупает в магазине. А ещё, судя по их довольным рожам, эта парочка трахалась вовсю и им это ой как нравилось. Ничего, скоро Грегор найдёт, что вставить мальчишке и куда – тот натрахается на всю оставшуюся жизнь, да и сколько там останется той жизни. План у Грегора был самый, что ни на есть простой – застать парочку врасплох, вырубить любовничка, прострелить ему руки и ноги, а Эви вывезти в одно милое местечко. И там заняться этой блудливой шлюхой всерьёз и получить ответы на все свои вопросы. А потом… Потом у Грегора начинала болеть голова, но он смутно догадывался, что никакого «потом» не будет. Во всяком случае, для мальчишки точно. А сейчас нужно заняться этой развалиной – Мэттом. Грегор пошёл по дорожке мимо всё ещё находящегося в ступоре Мэтта, а, проходя просто хлопнул по плечу, как бы ободряя – мол, держись, парень. Мэтт поднял голову, на мгновение в его глазах промелькнуло узнавание, а потом взгляд стал стекленеть, голова упала набок, руки бессильно свесились. Грегор не стал убегать, он остановил проходившего мимо медбрата-омегу и сказал этой тупой сучке, что тут, кажется человеку плохо. Тупая сучка отреагировала ожидаемо – медбрат торопливо пощупал пульс, проверил зрачки и покатил коляску к входу в отделение реанимации, на ходу что-то говоря в наручное переговорное устройство. Из отделения выскочила ещё парочка медиков и все вместе они закружились вокруг Мэтта, а потом сняли с коляски и торопливо внесли его в здание. Грегор усмехнулся и неторопливо пошёл прочь, сжимая в кармане использованный шприц-тюбик. Ему очень хотелось потрахаться. Но к Майку сейчас было нельзя - во-первых копы перестали крышевать его заведение и всех несовершеннолетних омег оттуда убрали, а с бетами никакого кайфа, а во-вторых, Грегор не сомневался, что поганый сучонок уже раструбил в полиции, кто такой мистер Чепмэн. Так что там его и ждали. На то, что Майки его предупредит – надеяться не стоило – он продал бы всю родню, чтобы выторговать послабление приговора. На обочине дороги стояли двое подростков в высоко обрезанных джинсовых шортах и белых топиках в обтяжку. Один, кажется, обычная бета, а вот второй… тут член Грегора мгновенно сделал радостную стойку – вроде бы омега. Ага, точно, обычные подростки из трущоб, подрабатывающие проституцией в силу печальных жизненных обстоятельств. Ладно, ему на сегодня сгодятся оба – и бета тоже пойдёт. Слишком уж хочется. Грегор остановил машину и опустил стекло. Подростки торопливо подбежали к нему. - Сколько за ночь, шлюхи? – спросил Грегор, а когда бета – тот, что постарше, назвал цену, добавил – Садитесь в машину, оба. Заплачу вдвое, если хорошо потрудитесь. Мальчишки сели на заднее сиденье, и машина покатила к ближайшему мотелю, охотно сдающему комнаты для подобных утех. Тогда бедным, настоявшимся на холоде мальчишкам казалось, что им повезло. Скоро им так уже не казалось, а из крайнего домика мотеля всю ночь доносились стоны и крики, на которые никто из завсегдатаев этого места не обращал внимания. Привыкли. Ранним утром дверь в домике отворилась и из неё шатающейся неверной походкой вышли оба подростка. Их лёгкая одежонка не скрывала следов синяков, укусов, засосов и рубцов на их телах. Младший еле держался на ногах и всё ещё судорожно всхлипывал, тот, что постарше торопливо спрятал общие деньги во внутренний карман шорт и застегнул для надёжности булавкой. Незнакомец заплатил щедро, даже щедрее, чем обещал, денег должно было хватить на неделю, а то и больше. Осторожно поддерживая за плечи шатающегося младшего братишку, старший мысленно проклинал тот день и час, когда поддался на его уговоры заработать по-лёгкому денег на лекарства и еду для только что родившего папы и младшего братика. Их отец их давно бросил, что случилось с отцом младшего братика – они не знали, хозяин грозился выгнать семью из квартиры за неуплату – вот они и решились. Но теперь… после этого зверя… старший ещё раз мысленно поклялся себе, что больше такого не допустит. Оба мальчишки хромая и всхлипывая, торопливо, насколько могли, скрылись в лабиринте трущоб.