Неопределенность

Дело близилось к вечеру. Солнце потихоньку уходило за горизонт, облака приобрели самые разные оттенки: фиолетовый, алый, ярко-оранжевый, нежно-розовый. После дождя город преобразился. Здания потемнели от влаги, и кирпичная кладка стала много ярче. Усачеву нравилась такая погода: она казалась ему романтичной, созданной либо для прогулок с парой, либо для обдумывания важных, или не очень, решений. На улице холодало, заставляя Руслана кутаться в пальто, а Женю угрюмо скрестить руки на груди и ворчать о том, что он не додумался одеться потеплее и сейчас вынужден мерзнуть. Самым разумным решением было зайти в ближайший магазин, что парни и сделали. Пройдя мимо отделов с кисломолочными продуктами, они зашли в отдел с алкоголем. Лампы моргали, умудряясь при этом светить так ярко, что хотелось их выбить. Минимаркет был пуст, лишь старый дед что-то злобно бормотал себе под нос, разглядывая ценник на гречку. — Предлагаю взять коньяк. Или виски. — Смотрю, ты серьезен. Коньяк тогда уж. Руслан, недолго думая, схватил «Джек Дэниэлс» и пошел к кассе. Он уже предвкушал то расслабление и забытье, которое дарует ему крепкий напиток, и радовался. Женя был прав, алкоголь не решит его проблему, и очередным утром, он проснется от очередного кошмара и устало поплетется в ванную умыться. Но. Всегда было одно «но». Сегодня Вихлянцев отдохнет от всего этого стресса, залипая в экран с мультиками или отвратительными русскими фильмами, сегодня он позволит себе укрыться от проблем, «пожить моментом», пускай завтра он будет жалеть, но оно этого стоит. Мертвецки пьян — вот словосочетание, которое его опишет ближайшим вечером. Тем временем, Евген ломал голову над салатами: цезарь или острая морковь? Сложный выбор, поэтому, недолго думая, он взял оба салата в руку и поспешил за Русланом. Тот уже пробивал знакомую всем бутылку коньяка и доставал кошелек. — Заплати за меня, дома верну. — Окей. Они вышли из магазина. На улице окончательно потемнело, к тому же пошел дождь. Ребята одновременно вздохнули, и Руслан вытащил из рюкзака женин зонт. Тот был достаточно просторным, чтобы уместить под собой их обоих. И, старательно минуя лужи, блогеры отправились домой к Bad’у. Фонарные столбы слабо освещали дорогу, и Руслан вечно оступался, не видя бордюра, из-за чего вся накопившаяся вода с зонта стекала прямиком Баженову за шиворот. В итоге, отобрав у Усачева зонтик, Женя переместил друга на другую сторону пешеходной тропы, оставив себя с краю. Несколько минут они шли молча, лишь бутылка иногда позванивала, ударяясь о какую-то вещь в рюкзаке. Первым решил нарушить приятную тишину Руслан. — Когда два парня идут под одним зонтом, выглядит по-гейски-и, — нарочито противно протянул тот. — Не думаешь? — Я думаю, что ты бы мог мокнуть под ливнем, чтобы тебя это не смущало. Не думаешь? — передразнил его рядом идущий. — Это была шутка, расслабься. — Я спокоен, Сланчик, — усмехнулся Батиков. «Чертов Миша с его прозвищами!» — чертыхнулся Рус и свел брови к переносице. Тем временем дождь и не думал прекращаться. Мало того, бог Погоды решил, что просто душа им будет мало, почему бы не устроить настоящее торнадо? Гениально! Будь Сатана рядом, тот бы непременно похвалил юного профессора Зло. Ветер резко изменил направление капель, и те, минуя отлетевший много страдальческий зонтик, хлынули на парней, не оставив и сухого места. Блогеры заметно прибавили шагу, забив на промокшую обувь, футболки, куртки и прочее. В считаные секунды, они оказались в подъезде полностью озябшие и продрогшие. — Что за ненастья летят на мою голову. Я, блин, проклят. — И не говори… Блядский дождь. Парни поднялись и, наконец, добрались до теплой квартиры. Послышались вздохи облегчения. И Руслан, оказавшись хитрее, быстро скинул с себя пальто и побежал в ванную, где успешно заперся с рюкзаком, в котором лежали все необходимые ему сухие вещи. Евген не успел, буквально, на секунду, и вот уже дверь захлопнулась прямо перед его носом. По ту сторону послышался саркастичный голос Усачева. — Спасибо, батенька! Напоил меня кофе ароматным, в ванну пустил попариться да пуховые перины приготовил! Спасибо еще раз. — Боюсь поинтересоваться, ты там не охренел случаем? — Не-ет. Я замерз! — топнул ногой Рус и тихо добавил: — Какое полотенце можно брать? — Красное. — Спасибо! Через минуту раздались звуки душа, и Женя, устало вздохнув, взял полотенце из шкафчика и начал вытирать сырую голову, попутно скидывая мокрые вещи. И вот, вуаля! Домашние штаны с двумя полосками по бокам серого цвета, не прилегавшие плотно к ногами, держались свободно, и привычная всем черная футболка была надета нашим критиком. Тот растянулся на диване и включил телевизор. Баженов осознал, что флешка с фильмом лежала у него на столе в другой комнате, и, чтобы ее взять, нужно приложить усилие и встать. Но только успел Евген набрать воздух в легкие, чтобы шумно выдохнуть, как из ванной послышался возглас. — А футболку-то я не и не прихватил! Теперь уже Женя набирает до конца воздух и громко проговаривает. — Да, секунду! Он роется в шкафчике, ища менее потрепанную футболку или кофту. Найдя какую-то нормальную вещь, тот устало шлепает к ванной и стучится. Дверь открывает Руслан в шортах, от которого идет пар, и Женя с каменным лицом отдает ему одежду. — Надеюсь, ты доволен, — осуждающее прохрипел Bad. — Еще как, можешь не сомневаться! — широко улыбнулся Руслан, щелкнул Батикова по носу и надел футболку. На той была какая-то надпись в стиле граффити, потерто-бордового цвета. — Какая прикольная, мне нравится! — Отлично, пошли уже, вино нальешь. — С радостью! Пока Баженов мучился с вталкиванием флешки в телевизор (который отказывался ее читать), Руслачев разливал вино по стаканам. Да, Женя не припас бокалов на этот случай: не так часто блогеры просили выпить вместе с ними. А если и случалось такое, то те шли в бар. Наконец, совместными усилиями (телевизора, Жени и Руслана), фильм начал проигрываться, и ребята уселись поудобней, готовясь к лютой бомбежке под действием, стоит отметить, неплохого вина. Фильм только запузырился, а Женя уже нашел какую-то лажу, на что Рус ответил хохотом. Стакан за стаканом, отличная шутка за шуткой, комментарии Усачева за комментарием, и вот кончился фильм, а за ним и вино. Лицо Баженова покрыл легкий румянец, а настроение Вихлянцева взметнулось до небес. Последний подошел к столу, разливая коньяк, не удосужившись его чем-то разбавить, и осушил за раз половину стакана, вызвав одобрительное улюлюканье со стороны критика. За ним последовал еще стакан, и еще, и еще. И вот парни ищут песню, под которую можно зажечь. Руслан дрожащими руками отталкивает Женю от компьютера, который пытался открыть свои аудиозаписи. В итоге, Усачеву удается все же войти в свой профиль и включить, наконец, то, что нравится ему. — Би-2? Серьезно? — О да! Когда ты идешь по улице в нашем городе паника. Люди в машинах волнуются Гонят на красный свет. Музыка заиграла громче, и парни отчетливо слышали ритм: тот отдавался у них в груди, в голове. Нервные бьются в истерике Дико ревут динамики И соревнуются первые Полосы желтых газет. Вот оно — алкогольное опьянение. Все замедляется, происходящее, словно где-то вдалеке. Мутный взгляд, красные лица, широкие улыбки, пошатывания из стороны в сторону. А ты танцуй! Дурочка, танцуй! И улыбайся, Тебе ведь все это действительно идет! Не сомневайся! Руслан выкрикивал слова этой песни и танцевал, пока Баженов присел отдышаться. Он медленно перевел взгляд на оттягивающегося друга и улыбнулся. Странно было подумать, но Женя любовался движениями Усачева. Они были немного неуклюжими, местами тот чуть ли не просто махал руками — забавное зрелище. Лицо Руслана было зажигательно радостным, он с вдохновением выкрикивал слова песни и смеялся, много смеялся. Жене это было отрадно слышать это. Наконец, его друг не парился из-за всякой ерунды (ну, пока что), и он мог спать спокойно. Песня подошла к концу, и Руслан плюхнулся на диван к Баженову, который внимательно изучал свои пальцы. — Какая крутая слова, то есть крутые песня. Ну, ты понял. Тебе же тоже понравилось? — Да, рад, что ты не хандришь. Зря, очень зря Батиков решил припомнить это, когда не знал, как ведет себя выпивший Усачев. Тот мгновенно осел и сполз на колени Жени. Его глаза наполнились слезами. «Нет. Нет, Нет. Не-ет. Только говори мне, что… О, Боже». Блогер заплакал. — Чего ты, эй, Сланчик? — Почему никто меня любит? Я что — плохой? «Только не говори мне, что ты сейчас начнешь загоняться из-за бабы.» — Нет, ты большой молодец. — А почему? — Вихлянцев поднялся и заинтересованно глянул на Евгена, вытирая слезы. — Ты же сам, своими силами, продвинулся на ютубе. Ты — один из самых популярных блогеров, ведешь свое шоу с Кшиштовским и шлюхами, организовал крупнейший фестиваль с видеомейкерами, взяв командование на себя. У тебя хорошие друзья, куча фанатов. Живи да радуйся. Баженов закончил свою речь, больше похожую на оду, и посмотрел на Усачева. Тот просиял. — Правда? Ты так считаешь? «Все, что ему нужно было — это банальная поддержка?» — Конечно. — Спасибо, Жень! — Руслан мягко обнял критика. — Но все же, почему мне никогда никто не нравился. — Может ты гей? — Ляпнул Евген, не подумав. — Нет! — Усачев задумался. — Хотя, я же никогда это не проверял. — Видишь, ты сам до конца себя не знаешь! — Ты прав! Давай поцелуемся! — Стоп, а как связана твоя ориентация со мной, объясни на милость? — Ты — парень, я — парень. Тут же очевидно. То ли Жене было просто интересно, как целуется Усачев — любимец маленьких девочек, то ли коньяк ударил в голову, а может и то и другое, он согласился. За пару секунд, он 5678243 раза пожалел о своем решении, ведь Руслан потрясно целовался. Сначала неуверенно, сладко, тягуче прикасаясь губами, затем осваиваясь, Усачев просунул язык Жене в рот. Он нещадно сминал его губы. И вскоре милый и невинный поцелуй перерос в страстный и необузданный танец языков. Вихлянцев прикоснулся к лицу Евгена, притягивая того ближе к себе, гладя по затылку. И критик не выдержал: его тело расслабилось, и он подался вперед, навстречу притягательному норильчанину. Когда эта нежная пытка прекратилась, пару секунду парни просто смотрели друг на друга исподлобья, и пытались осмыслить произошедшее только что. Какой-то странный узел завязался в животе Руслана, и он не мог понять, что это. Но неожиданно он осознал: это и есть страсть. То, что он толком так и не посчастливился испытать на своей шкуре. Так что это выходит… Он — гей?