Неопределенность

Пару секунд Баженов просто хлопал глазами, пытаясь понять, какого, собственно, хуя произошло-то. Поцелуй мгновенно протрезвил его и заставил мозг работать на максималках. Итак, он поцеловался с Русланом просто так, ни с того ни с сего, в общем, чисто по пьяни, что не могло не вводить в некий ступор. Первой и единственной адекватной мыслью (первой после: «АААААА, что я натворил, блять!») было то, что он в какой-то мере изменил Кате. Было вполне очевидно, что все шло к отношениям, и Клэп при любой удобной возможности пыталась вытащить куда-то Евгена, хотя тот и не любил выходить куда-либо, кроме местных кафешек с кофе и ближайшего парка. Но, тем не менее, он радовался встречам с Трофимовой, которую по иронии судьбы уже спели свести с Усачевым маленькие подписчицы, и любил проводить с ней время. Та была далеко неглупой девушкой, с которой интересно общаться, но не более. Женя понимал, что особо он никогда не хотел отношений с кем-то, а блогерша была просто милой, что, вне сомнений, подкупало. Затем что-то щелкнуло в его мозгу, и он опять переключился на момент с поцелуем. Ему было тяжело признать, что Вихлянцев круто целуется (чему он, вроде как, не особо удивился), но ощущения в животе говорили за него. Тем временем, Руслан молча вперился в пол и старался не производить шуму. Он понимал, что натворил делов и предпочитал отмалчиваться, пока не заговорит Евген. Про себя он признался, что скучал по ощущениям чьих-то губ на своих и приятной теплоте в желудке. Ему хотелось бы продлить момент, но он уже достаточно разочаровал Баженова. Сейчас он чувствовал себя максимально по-скотски, ведь воспользовался другом, который пока что не выгнал его из квартиры в порыве вселенской ярости вкупе с диким смущением. Ему было страшно поднимать глаза, но, набравшись смелости, он все же взглянул на Батикова. Глаза сидящего напротив из изумрудно зеленых, стали бледно-серыми, словно пожухлая трава после засухи. Они встретились взглядом. — Ну, и что скажешь? — Предлагаю забыть об этом и никогда не вспоминать. — Заметано! Я спать! И Рус, словно солдат, развернулся в сторону в ванной. Он старался как можно дольше делать вид, что умывается, чтобы Женя мог уйти из комнаты к себе на кровать и уснуть. Вихлянцев отлично понимал, что Женя далеко не Данила, который легко поцелуется с парнем ради эксперимента, а потом спокойно завалится спать или в тот же вечер найдет себе девушку. Хотя сейчас у него была Регина, и Спун больше так не буйствовал, как раньше (бухать, конечно, не перестал, но все равно большой прогресс). Выйдя из ванной, тот улегся на диван и расстроенно смотрел в темноту, представляя, как завтра опять вернется в свою пустую квартиру, где все та же отвратительная кружка и пустая кровать, холодильник, шкафчики на кухне. А еще целый альбом с фотографиями с Ример в разных местах. И вот ему опять грустно, что аж до тошноты. Ком подступает к горлу, глаза неимоверно щиплет, нос закладывает, а руки опять трясутся, словно у паралитика. Руслан не сдерживает слез, ему надоело быть уверенным и убеждать себя, что все нормально. У парня началась мини-истерика, которой даже он не ожидал. Так он пролежал около двух часов, пока не заснул из-за усталости вперемешку с алкогольным опьянением. А Евгений лежал на кровати и листал ленту в твиттере, стараясь хоть как-то отвлечься от бурного вечера. Он успел обнаружить, что некоторые подписчики успели сфотографировать их в парке, чему он был не удивлен. Рука затекла, и Женя перевернулся, все же выключив гаджет. Он слышал шорохи из соседней комнаты и понимал, что завтра будет очень тяжелый день. На следующее утро Руслан пролежал неподвижно два часа, ожидая пробуждения Жени. Парень не знал, как ему себя вести, поэтому просто смотрел в потолок и рефлексировал. Голова нещадно гудела от выпитого, поэтому сигнализация, сработавшая у одной из припаркованных машин, вызвала громкий глухой стон со стороны обоих ребят. Женя вышел из комнаты и посмотрел на скрюченного Руслана. — Вижу, не я один тут подорвался. — Да. Голова сейчас взорвется, Господи. — Не «Господи!», а Советская власть! — Может, кинуть в машину йогуртом? Авось, водитель прибежит, я и в него кину. — Ты такой взрослый, прям ух! — Ну и ладно. Все равно проснулся. Будешь есть? — Я бы не отказался. Женя быстро приготовил яичницу и разложил ее по тарелкам вместе с хлебом. Знаете, это был самый неловкий завтрак в истории. Все попытки начать разговор оканчивались провалом, потому быстро прекратились. Руслан молча смотрел в свою тарелку и ковырял измученный желток. — Пошли в кино? — Евген дал Русу свежий огурец. — Уже на свидание зовешь? — Но, встретив злобный взгляд критика, тот усмехнулся и решил замять неудачную шутку. — Конечно, какой фильм? — Лекарство от здоровья. Посмотрим, что нам выдаст этот именитый Гор Вербински. Сомневаюсь, что что-то действительно годное. Его «Звонок» был неплохим, да и «Пираты» стали чуть ли не легендой, но трейлер уже нагонял тоску. — Тебе бы сейчас книжку «Как не быть кукаретиком», хах. — Да ну тебя! Я, по крайней мере, разбираюсь в кино! — Я тоже шарю и ставлю на то, что картина вышла хорошая! — Вот и поспорили. Ребята рассмеялись и теперь уже в приятной тишине продолжили свой завтрак. Руслан посмотрел в окно. Чем будут заниматься целый день до вечернего сеанса, они еще не знали, но были уверены, что атмосфера будет абсолютно другой, нежели раньше. Первым делом, после того, как Руслан все же уложил волосы, умылся, погладил вещи, потискал кота, потискал Женю, получил по морде, почистил обувь, зубы, они, наконец, вышли из квартиры. Парни отправились купить билеты на фильм, попутно обсуждая какую-то отвратительную русскую комедию. — А я тебе говорю, в «Стране чудес» все не так плохо, там все же есть над чем посмеяться. Сквозь слезы правда… Но посмеяться! — Да там только одна линия нормальная, и ту, кстати, умудрились запороть, а остальное какая-то сборная солянка из тупых стереотипов о России и пьяных персонажей, которые вызывают только отвращение. А потом люди спрашивают, почему иностранцы думают, что мы вечно бухие и дикие! — Евген жестикулировал, сведя брови к переносице. — Зато, они нас боятся. Помнишь тот стендап? — Руслан усмехнулся. — А, да! «Когда я хожу в туалет, то представляю себя русским, тогда мне становится не страшно!». — По крайней мере, эти стереотипы можно превратить в смешные шутки, это радует. Блогеры рассмеялись и отбили пять. На улице было приятно находиться: свежая зеленая трава, маленькие листочки, черная земля, грязные улицы. А главное было тепло, что реально радовало. Им не придется мокнуть под дождем. Но Руслану было вдвойне круче, ведь он с гордым удовольствием отметил, что имя Кати не вызывает болезненных судорог в районе сердца. Хотя ему даже за это было совестно, они все-таки провстречались больше четырех, если не пяти, лет, а он через несколько деньков спокойно гуляет с другом. Усачеву нравилось проводить время с Женей. Тот был странно-притягательным, с виду угрюмым, но таким, наверное, душевным и чутким, когда подберешься к нему чуть ближе. Даже когда он плохо отзывался о каком-то фильме, усиленно жестикулируя, рвя волосы (ну, образно, конечно), все равно в нем не чувствовалось злобы. Когда он подкалывал самого Вихлянцева, было понятно, что тот не имеет цели задеть его, лишь безобидно дразнит. Он начал приглядываться к другу. Изумрудные, с какой-то травяной зеленцой, глаза постоянно горели. Они были словно маленькие вселенные. Тысячи оттенков от темно-серого до ярко-желтого вкраплены поверх самых разнообразных вариаций зеленого. Ему нравились женины черные, как смоль, волосы. Которые беспорядочно вились, но критик продолжал их упорно причесывать каждое утро. Но только он проводил по ним рукой, вся магия воска проходила, и какая-нибудь завитушка все равно вылезала. Руслана это забавило и веселило, ему самому хотелось их потрогать, пригладить. Он запустил пальцы в челку, смущенно кашлянув. Ему нравилось то, что Евген следил за собой: бил боксерского манекена-грушу, мог сесть на шпагат, что было забавно. Он помнил его лицо из ролика после очередного супер трюка. Где тот в синих трениках изображал какого-то гопника-супергероя, а потом в позе эмбриона стонал, сидя на корточках. Ему нравился сам Женя. Весь какой-то строгий, даже правильный, недовольный, нелюдимый, но такой милый. Руслан же был ему противоположностью. Хипстерский, «черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару», он был общителен, всегда шел на контакт, этакий «дерзкий пай-мальчик». Он внимал каждому слову Евгена. Наблюдал за движением губ, за выражением лица, за цветом бездонных глаз, за перемещением рук, за непослушными волосами. Он, буквально, восхищенно пожирал взглядом блогера, а тот лишь смеялся белозубой улыбкой и трепал по голове Руса. Когда Баженов касался его, Вихлянцев замечал, как сердце ускорялось, дыхание учащалось, зрачки, предположительно, расширялись. В общем, набор астматика. Кажется, Руслан, ты превращаешься в гормонально-неуравновешенного школьника. Скатываетесь, сударь, в тартарары. И что дальше?