Грех

— Где я?! Что произошло?! Почему все… мертвы?! — Йона, всё это из-за… любви. Любовь — это прекраснейшее из чувств, но порой она несёт в себе страшное зло. Принцесса просыпается с криком. И продолжает кричать, оглашая тишину ночи, одним и тем же словом: — Папа!!! Папочка!!! Она подскакивает с футона, путается в одеяле, падает, но вновь поднимается, охваченная острым желанием немедля видеть отца. В её комнату врывается её телохранитель и друг детства Хак вместе со служанкой. — Что случилось, принцесса?! Красноволосая девушка бросается к высокому юноше, вцепляясь в его синие одежды. — Хааак, я хочу увидеть папу! Где мой папа, Хак?! Отведи, отведи меня к нему!!! Йона была явно в истерике, и потоки мутных слёз струились из её огромных, обезумевших от ужаса, глаз. Громовой Зверь бережно берёт её за сотрясающиеся от рыданий плечи и осторожно встряхивает: — Его Величество ещё спит. Да, что случилось, расскажи толком?! Ты кого-то увидела? Тебя кто-то напугал? — Её высочеству, наверное, приснился кошмар, — делает предположение служанка. Хак молча передаёт плачущую девушку ей, и быстро осматривает комнату. — Хааак, почему ты… не отведёшь меня к отцу?! Тогда… я сама пойду! — Принцесса вдруг с силой отталкивает от себя служанку и бросается вон из покоев. — Чёрт, постой! Громовой Зверь в два прыжка догоняет девушку, заключает в неловкие объятия, растерянно и неумело стремится утешить: — Да поймы ты — сейчас ночь глубокая! Ты так весь Замок переполошишь! Потом же сама краснеть будешь. Знаю я тебя. Но девушка не желала ничего слушать: — Что с моим папой?! Почему ты не даёшь мне пойти к нему?! Хаку пришлось покориться… Он очень извинялся перед императором, что не смог вразумить его дочь, несомненно, испугавшуюся какого-то кошмара. Но Ил лишь качал головой с такой же растерянностью на лице, как недавно была у самого Хака, обнимая безостановочно рыдающую девушку. Так эта ночь и прошла… После этого странного припадка, Йона слегла. Она не поднималась с постели, не разговаривала, почти не ела и большую часть времени проводила в каком-то беспокойном беспамятстве. Лекари сбились с ног, пытаясь выяснить причину этой внезапной, странной хвори. И многие из них, в конце концов, стали сходится к мысли, что болезнь эта, скорей всего, не телесного, а духовного свойства. И, к сожалению, лекарства у них от этого не было… Тревога и печаль охватили Замок Хирью. Император Ил исхудал, обратившись в скорбную тень, — он даже не мог уже толком заниматься государственными делами, отдав всё на откуп своим советникам, — и денно и нощно сидел и сидел возле постели своей любимой дочери, держа её холодную, неподвижную ручку. — Дитя моё! — Лицо Ила, некогда круглое и гладкое, осунулось и покрылось морщинами. — Моё величайшее сокровище. Лишь ради тебя одной я готов пойти на всё, и лишь для тебя одной… я хотел бы построить рай на этой земле. Не покидай… Прошу не покидай своего глупого, ничтожного отца! Возле покоев принцессы, сейчас пугающе-тихих, молчаливой каменной статуей возвышается молодой генерал Клана Ветра. Он очень мрачен, но порой… как-то растерянно оглядывается, словно ища и ища своего смертельного врага… и не находит его. Это сбивает с толку и… сводит с ума. Если бы он был менее сдержан, он бы крушил всё вокруг, лишь бы избавиться от этой испепеляющей смертельной тоски. «Лишь ради тебя одной… Только ради тебя одной… я здесь. Я задвинул все свои желания и мечты далеко назад, да так, что они перестали существовать. Я стал и телохранителем, и генералом, хотя и никогда не желал этого. Лишь бы быть только с тобой и смотреть на тебя… пусть ты даже никогда на меня не взглянешь. Прошу тебя… Не уходи!» — Принцесса уже две недели лежит, а ведь уже скоро её день рождения, — шептались служанки. — О Небо, какое горе…

***

Су-Вон приехал в Замок, в канун дня рождения Йоны, хотя и, запланированные чуть ли не за год, пышные празднества были отменены из-за её болезни. Но молодой лорд приехал сюда не столько из-за этого… — Дядя, приношу свои глубочайшие извинения, что не мог приехать раньше, — Су-Вон склонился перед императором в учтивом поклоне. Как же он… изменился… Как он постарел… У молодого лорда даже невольно шевельнулось сочувствие к дяде. И… облегчение. Когда он такой, то, что он задумал, сделать будет гораздо легче. Ил сейчас всё равно, что мертвец. Дядя сидел, сгорбившись возле футона, на котором с пугающей неподвижностью лежала Йона. Глаза её были плотно закрыты, а на прохладном лбу пульсировала вздувшаяся жилка — единственный признак, то, что она ещё жива. И сейчас взирая на неё, Су-Вон вспомнил, как всякий раз при его приезде, Йона выбегала встречать его, и как от её улыбки у него теплело в груди. Да, он любил её. Любил! Но не так сильно, как эти двое… Хак. Он выглядел вроде, как обычно. Но этот затравленный, блуждающий взгляд… выдавал его с головой. «Прости меня, Йона. Но всё будет… к лучшему».

***

Йона, вставай. Час Судьбы близок. Твой отец… в любом случае обречён. Как и ты… И поэтому лишь ты должна это сделать. Ты должна взять этот грех на себя. Как и многие другие, что ждут тебя впереди. И она поднимается. Блеклым взглядом останавливается на макушке измученной служанки, что спала подле неё. Но знай, Йона, всё это не зря! Ты уже видела, что произойдёт, если всё случится иначе. Она поднимется и неслышным призраком бредёт по комнате, останавливается возле комода и в его тайном месте находит клинок, что когда-то подарил ей Су-Вон.

***

Су-Вон всё тщательно спланировал. По крайней мере, он так думал. Вся замковая стража была за него, и ему не составило труда, будучи вооруженным, проникнуть в покои Императора. Сердце в его груди билось спокойно, хотя знал, что после этой ночи он изменится навсегда… Пугало ли это его? Да… Но таков страшный путь, путь обреченного… И он избрал его для себя сам. Месть, что греха таить, тоже присутствовала, но было кое-что и гораздо большее. Да, сердце билось умиротворенно в груди Су-Вона, когда он неслышной тенью, переступал порог императорских покоев. А потом… оно у него остановилось, ибо то, что он увидел, навсегда каленым железом отпечаталось в его памяти. В покоях дяди Ила была Йона. На мгновение, ему показалось, что это призрак. Настолько она была бледной, что чуть ли не светилась в этом полумраке. И так ярко… так невозможно ярко алело пятно крови, что расцвело на её белоснежной сорочке… — Йона! — потрясенно выдохнул Су-Вон. — Ты… Он ещё ничего не понимал — ему показалось, что принцесса ранена. Что она… покончила с собой. — Су… Су — Вонннн. — Губы девушки тряслись, прыгали, но своё имя он смог разобрать. И тут звякает об пол окровавленный клинок, что выпал из её руки. Это был его ей подарок. И принцесса начинает падать… Су-Вон бросается к ней, подхватывает, заключает в растерянные объятия… и тут он потрясенно видит. Видит как позади Йоны, лежит, утопая в луже собственной крови, её отец и его дядя, император Ил.