Грех

Она так и не произнесла больше и слова, а он был слишком потрясён, чтобы вообще задавать хоть какие-либо вопросы; и лишь одна суматошная мысль, подобно бабочке в паутине, билась в его голове — спрятать её, немедленно спрятать! Ни одна живая душа не должна узнать… Су-Вон сорвал с Йоны залитую кровью сорочку, накинув на неё свой халат. Сорочку он потом собственноручно сжёг. Но перед этим он быстро унёс принцессу в её покои, тихо и незаметно, старясь не разбудить так и не просыпавшуюся, сморенную усталостью, служанку. А на утро Замок потрясла новость об убийстве императора. Болезнь принцессы, а теперь ещё и это… Если девушка оправится, какое же ужасное её горе ждёт, шептались придворные и слуги, скорбно поджимая губы. Су-Вон от навалившихся мигом проблем осунулся, но в глазах его полыхала решимость. За эти смутные, тревожные дни расследования сего вопиющего случая, а также подготовки к похоронам, молодой лорд выказал невероятные энергичность и хладнокровие, что ещё раз доказало, что лучше его кандидатуры на трон и не найти. Хак в который уже раз поразился его стальной выдержке. После похорон был месячный, как того требует древний обычай, траур — все флаги и знамя были приспущены, праздники отменены, — но приготовления к коронации, что должна состояться в день окончания траура, велась. И Су-Вон днями напролёт занимался и подготовкой, и улаживанием различных дел. А ночи он полностью посвящал Йоне. Ей стало лучше, чем было до этого, но после той приснопамятной ночи, той ночи, что перевернула жизнь Су-Вона, — хотя и не совсем так, как он думал, — она так всё больше и не поднималась, словно ничего и не было. И порой ему в голову приходила совершенно безумная мысль, что и правда ничего этого и не было, и ему всё померещилось. Но тот запятнанный кровью клинок не давал обмануться. Он спрятал его, даже не вытерев… Сам ещё не ведая, почему.

***

Йоне стало лучше — её глаза сейчас были гораздо чаще открыты, хотя словно и ничего не видели. И она всё также почти ни на что не реагировала, почти не шевелилась, но, по крайней мере, её всё-таки удавалось кормить. Что воодушевляло… Поначалу Су-Вон просто держал её за руки, но потом стал ложиться рядом и обнимать недвижное, безвольное тело, прижимаясь щекой к макушке. И он с ней разговаривал, предполагая, что она может его слышать. — Йона, я так хочу, чтобы ты очнулась. Ты можешь не рассказывать мне ничего, но, знай, как бы не прискорбно и не жестоко это звучало, ты… поступила правильно. Я ведь тоже… пришёл туда, именно поэтому. Не знаю, какими прихотливыми извивами судьбы, так вышло, что мы встретились той ночью, что пришли почти в одно и то же время… И если бы я пришёл пораньше и сделал всё как надо… Ты бы, возможно, уже пришла в себя. Йона, прошу тебя, очнись! Я хочу… Я хотел бы, чтобы ты стала моей женой и мы бы могли разделить с тобой эту тяжкую ношу. Мы бы несли её вместе. Тут он ощутил влагу на своей ладони, что прижималась к щеке принцессы. Пара слезинок скатилась из её всё таких же тусклых глаз. С нежностью стёр их… и потянулся к её губам.

***

Утром, без стука, в покои принцессы врывается Хак. Он только что вернулся из Фууги, куда ему пришлось срочно выезжать, в связи внезапной болезнью Мун-Дока. Были вполне реальные опасения за его жизнь, но всё обошлось, и он пошёл на поправку. Хак, хоть и очень беспокоился за деда, всё же покидал Кууто с тяжелым сердцем и вот вернувшись, первым делом, помчался к принцессе. Вообще-то он знал, что Су-Вон чуть ли не каждую ночь проводит в покоях Йоны и даже подозревал, что ложится рядом с ней, но при появлении генерала лорд чересчур поспешно подскакивает, словно его застукали за чем-то непристойным, хотя он и был полностью одет. — Ты не подумай! Я не делал ничего предосудительного, — пролепетал будущий император, краснея и понимая, что совершенно неумело сейчас лжёт, ибо губы его продолжали гореть огнём. И Хак видит всё это и понимает… что что-то, всё-таки, было… Между ними. Но тот лишь добродушно усмехается: — Всё нормально. Тебе не надо оправдываться. Чтобы ты там уже не натворил… я думаю, она не будет против. И я этому очень рад. Я бы очень хотел, чтобы вы оба до самой глубокой и дряхлой старости могли спать на одном футоне. Глядя на вас, я тоже был бы счастлив. Пусть даже это счастье и было бы с привкусом неизбывной горечи… Су-Вон удивленно смотрит на него, но тут спохватывается: — Хак, что с Мун-Доком? — Крепкий он старик, что с ним сделается… Меня сейчас больше волнует… — Хак подходит к Йоне, но нерешительно останавливается: — Можно я… — Конечно! Тебе не надо спрашивать! — Думаешь? Громовой Зверь опускается рядом с лежащей принцессой и осторожно берёт своей огромной лапищей маленькую и худенькую ручку. Не удержавшись, нежно проводит большим пальцем по тыльной стороне девичьей ладони и бросает виноватый взгляд на Су-Вона. Но тот словно ничего и не замечает, вдруг начинает говорить: — Я как-то в одной книге читал, что такие состояния бывают — человек всё может видеть и слышать, но никак не может взаимодействовать с окружающим миром. Но такое обычно бывает при тяжелой травме головы, а с таким ранением долго не живут. А здесь… — Лекари говорят, что это что-то духовное. Что её душа где-то бродит и она не здесь. Здесь лишь её тело. — Может быть и так, — задумчиво молвит Су-Вон, и тут резко меняет тему: — А помнишь, когда мы все трое, наигравшись в снежки, умудрились все вместе заболеть. И потом, когда лежали рядом, я предлагал держаться за руки, но ты наотрез оказался. Но сейчас, смотри, мы держимся за руки. Вместе. — Ну, да, — Хак опять усмехается, продолжая украдкой поглаживать ладошку Йоны. А ведь вскоре, — я никогда не молился, но, о Небо, пусть так и будет! — ему останется лишь смотреть. Смотреть издали…

***

Коронация не была пышной, хотя на неё и съехались со всех концов Коуки очень много людей. Но все прошло благополучно — юного и целеустремленного императора, произнёсшего пламенную воодушевляющую речь, встретили с восторгом. А потом, после коронации, Замок Хирью потрясло новое печальное известие. Принцесса Йона, которая так и не пришла в себя… пропала.