Грех

Чёрный траурный цветок трепетал. Его твёрдые лепестки свернулись, словно стремились закрыться в предчувствии ночи. Йона желала закрыться вместе с ним, спрятавшись в его чашечке, провалившись внутрь себя, вглубь собственной узкой грудной клетки. Закрыть, заткнуть уши… Не думать, не чувствовать, не жить… Но именно этот цветок, угнездившийся в её груди, не давал Йоне этого сделать. Его жёсткие усики обвили её руки и ноги, гася в них дрожь и забирая её себе; ядовитые листки сжимал шею, не давая опустить голову, заставляя твёрдо и прямо смотреть в глаза человека, что стоял напротив неё. Да, весь страх и неуверенность забились глубоко внутри, снаружи же… Йона стояла прямая, как струна, гордо расправив слабые плечи. Её пухлые губы были надменно поджаты, а в фиолетовых глазах застыл обжигающий лёд. Девушка выглядела царственной и неприступной. Хак впервые видел её такой… Настолько прекрасной. Он чуть ли не с болезненным упоением опустился перед Йоной на колени, задыхаясь от громоздившегося в груди айсберга, и зачарованным взглядом останавливаясь на оголенных щиколотках, что выглядывали из-под подола платья. — Вы звали меня, принцесса? — хрипло проговорил он, сражаясь с предательским комком спутанной колючей проволоки в горле. Хак и не думал, что ему будет так трудно. Да, прошло совсем немного времени после того, как Йона посмеялась над его чувствами, но одним из его главных качеств всегда было умение держать себя в руках. Прятать все свои эмоции вглубь, надевать личину полнейшего безразличия, даже, когда всё внутри плавится, дрожит и фонтанирует теми чувствами, которые ему, как воину и телохранителю просто не положены. Совсем другое дело — ярость, и та выходка с тем желтоволосым пареньком ему была ещё вполне простительна. Но сейчас Хак ощущал, что не может себя контролировать, не может следить за выражением своего лица. Видеть её такой сейчас оказалось выше его сил… И если принцесса продолжит насмехаться над ним и его чувствами… — Хак, ты должен немедленно отпустить меня и моего друга. Прямо сейчас. — Йона старалась, чтобы её голос звучал уверенно и твёрдо, и ей это вполне удалось. Молодой генерал перевёл дыхание, и давление айсберга в груди даже чуть убавилось. Он слишком зациклился на своих переживаниях, и даже та попытка разобраться в этой странной ситуации, допросив того паренька, не увенчалась успехом из-за этого. А именно это должно у него, как у генерала, стоять в приоритете. Это долг Хака перед своим императором и другом. И хотя главная цель — принцесса найдена живой и невредимой, и будет, само собой, доставлена домой, понять причину всё же стоило. Сейчас Громовому Зверю стало совершенно ясно, что принцесса по своей воле покинула замок, но… почему? Конечно, она может не захотеть пояснить ему этого, и он не собирается на неё давить, но попытаться, всё же, стоило. — Могу ли я узнать причину подобного желания? — спросил Хак, продолжая оставаться коленопреклоненным, и не поднимая взгляда от ног девушки. — Также могу ли я узнать почему вы покинули свой замок, и как вам это удалось? Вам помог ваш… друг? Вот оно… Всё внутри Йоны вздрогнуло и всколыхнулось, и цветок тьмы хищно сжал челюсти-лепестки, не давая страху вырваться и поглотить её целиком, и в тоже время и сам готовый сомкнуться над ней бутоном-надгробием. Девушка сильно стиснула кулаки, впиваясь до крови ноготками в кожу ладоней. — Я не могу туда вернуться, — стараясь контролировать свой голос произнесла Йона, радуясь, — и удивляясь, — тому, что Хак не смотрел на неё. — Почему же? Это же ваш дом. — В нарочито спокойном и даже вкрадчивом голосе Хака проскользнула нотка удивления. — Уже нет, потому что… — Йона всё же дрогнула, запнулась, словно лавина камней преградила путь её словам. Чёрный цветок медленно, но верно смыкался, жирной золой загрязняя мир перед её глазами. О небо… Как же страшно! И это было правдой. Признаться в содеянном перед Хаком, оказалось гораздо труднее, чем перед Ик-Су. Хотя это было понятно: священника она едва знала, а Хак был другом детства. К тому же… он любил её. Да, именно! Любил… Йона, всё это из-за любви… Этого не должно быть! Никто не должен её любить! Хак должен возненавидеть её, возненавидеть настолько, насколько это возможно, даже после того, как она поглумилась над ним и его чувствами. Он должен презирать её, испытывать к ней отвращение… — Потому что… именно я убила своего отца! — Последние слова Йона чуть ли не выкрикнула, хотя и не хотела этого. Сердцебиение достигло своего апогея и остановилось — на миг на девушку снизошла ночь. Цветок почти сомкнулся, а страх достигнув, как и сердце, пика, исчез и растворился. Но Йона осталась в сознании, хотя её тело, став почти эфемерным, ослабло так, словно из него извлекли все кости. Она лишь прикрыла глаза, неимоверным усилием воли не давая себе быть полностью поглощенной цветком мрака, и вслушивалась в оглушительную тишину, будто забитой незримой, но очень плотной, глухой ватой, где не слышно было даже стука её сердца. Возможно… так ощущается смерть. — Принцесса… Что вы такое говорите? Голос Хак прорвался сквозь стену из ваты и ночи. Йона широко распахнула глаза, вздохнула, сердце её вновь забилось, а ядовитый цветок ослабил свои тиски. Мрак перед глазами ещё плавал размытыми кляксами, но девушка увидела Хака. Он уже не стоял на коленях и смотрел прямо на неё. Она… должна выглядеть уверенной и спокойной. Хотя бы должна пытаться… Она не должна вызывать сочувствие ни в коем случае. Особенно у него. — Именно то и говорю, — ответила девушка, сфокусировав взгляд на лице Хака… и оно у него не выражало ничего. Совсем. — Я убила его. Именно я. Какое-то время Хак молчал, и лицо его продолжало оставаться таким же непроницаемым, а затем… Уголок губ Хак нервно дёрнулся и пополз вверх: — Вы, должно быть, шутите. Не надо так. Я не понимаю… Что… — Я… не шучу… — прошептала Йона, не веря своим ушам. Хак с нервной усмешкой на устах, взъерошил волосы: — Вы же были больны… У вас был припадок. И, несомненно, до сих пор просто не выздоровели, и поэтому несёте всякую околесицу. — Я… Я не несу околесицу! Это правда!!! — выкрикнула Йона, начиная задыхаться, чувствую чудовищных спазм в горле. Он ей… не верит… Не верит не единому её слову! — Успокойтесь, принцесса, — мягко сказал Хак, делая к ней осторожный шаг. — У вас, наверное, жар. Прилягте. Я сейчас же позову лекаря. Лицо Хака приняло непривычно деликатное выражение. Он вёл с ней, как с больной или даже умалишенной. Да как он… А она ведь готовилась к этому… На мгновение почти умерла, признавшись в своем страшном поступке, а он… — Да как ты… смеешь! — Слезы хлынул из глаз стеклянным, злым потоком. Губы её задёргались, кривясь в страшном оскале, и Йона бросилась на Хака с кулаками:  — Я убила отца! Проткнула своим клинком! Без капли сожаления! Я никогда не стала бы так шутить! Ненавижу… Ненавижу тебя!!! Йона наносила беспорядочные удары по груди Хака, заходясь в истерике, изнемогая и задыхаясь от крика. Но тот словно и не заметив ничего, просто сжал её в стальных объятиях, гася все её бесполезные удары. — Успокойтесь, принцесса! Всё будет хорошо. Я верну вас домой. Там вас ждет Су-Вон, и он любит вас. На самом деле, любит, не сомневайтесь! Вы с ним обвенчаетесь, и будете счастливы. Я вам… обещаю. Нет, нет… Она не имеет на никакого права на счастье. Не имеет… И не только с Су-Воном. Она просто этого уже не может. И любить кого-либо она тоже уже не может. То место, где рождается любовь, умерло у неё вместе с отцом… В конце концов, обессилев от рыданий, Йона вновь провалилась в нутро черного, хищного цветка.