Грех

— Хак… Ты что… любишь меня? Он смотрел, смотрел тяжело, исподлобья. Этот взгляд способен припечатать к месту, подобно метко брошенному копью. Не вздохнуть, не пошевелиться. Однако в обычно непроницаемом лице Хака что-то меняется. Словно глиняная маска разбилась и разлетелась на куски. И он опустил голову, и густая масса чернявых волос упала ему на глаза… — Йона, всё это… из-за любви. Любовь — это прекраснейшее из чувств, но порой она несёт в себе страшное зло. — Принцесса, я… — проговорил было юноша, но он может ничего и не говорить — и так всё ясно. Йона, перебила его, фыркнув, и… засмеялась. Хак, вскинув голову и побледнев, потрясённо уставился на заливающуюся громким смехом девушку. Она сползла по стене на пол, схватившись за живот. — Ты меня любишь?! Ты?! А затем Йона резко прекратив смеяться, в упор взглянула на опешившего генерала, обдав его холодным презрением. — Чтобы такая тупая детина как ты! Да за это тебя… — Надо казнить, — закончил за неё Хак, и склонился перед своей принцессой в низком поклоне. — Мне нет прощения, принцесса, и посему, когда мы вернёмся в замок Хирью, вы будете вправе сделать со мной всё что хотите. Ближе к полудню мы выдвигаемся, а сейчас пока отдыхайте. Сказав это, Громовой Зверь, напоследок взглянув на неё, удаляется. Как только за ним закрылась дверь, то выражение холодной злости схлынуло с лица Йоны, как вода, и какое-то время она сидела словно в прострации. Она прикрыла ладошкой рот, а на её ресницах вновь закипели слёзы. «Прости меня, Хак…»

***

Громовой Зверь, казалось, выглядел, как обычно. По крайней мере, его подчиненные не заметили какие-либо изменения в его поведении. Выйдя от принцессы, генерал приказал тщательно её сторожить и принести ей завтрак, а затем потребовал отвести его к предполагаемому похитителю. Он тоже содержался в одном из снятых домиков и, разумеется, охранялся. Хак вошёл туда один, и, скрестив руки на груди, пристально воззрился на белобрысого парня, скованного по рукам и ногам. Его ещё никак не трогали и не допрашивали, ожидая приезда генерала. Ну что же — и правильно сделали. Парнишка явно не спал, хотя глаза его были закрыты, ибо при появлении Хака его брови нахмурились, но через мгновение лицо блондина вновь приняло расслабленное выражение. — Ну и кто ты таков? И какое отношение ты имеешь к принцессе? Где ты её встретил? То что этот паренёк мог её собственноручно похитить из замка, Зверь даже мысли не допускал, ибо принцесса, как он понял, почему-то защищала его, но, возможно, он что-то знает о реальных похитителях. «А может и нет никаких похитителей… » Но блондин промолчал, и даже не шелохнулся. И посему Хак, не меняя выражения лица, подошёл к пленнику и схватил его за горло. Подняв его одной рукой как пушинку и прижав к стене, стальные пальцы Зверя стиснули тонкую и слабую шею. — Так и будешь молчать? — тихим, но полным угрозы, голосом переспросил Хак, сдавливая его горло, грозя смять его как бумагу. Но блондин, будучи совершенно беспомощным из-за оков, даже не пикнул, хотя лицо его покраснело, а голубые глаза широко распахнулись, норовя вылезти из орбит. Однако, — странное дело, — в этом ясном, как небо, взгляде не было и намёка на страх, зато была… острая жалость. Это так потрясло молодого генерала, ибо на него также недавно взирал отшельник, что рука его сама собой разжалась, и паренёк мешком упал на пол, кашляя и ловя побелевшими устами воздух. А Хак, не веря, уставился на свои трясущиеся руки. Руки, что готовы сейчас крушить и ломать все, что только можно… — Господину… очень больно сейчас… Молодой генерал вскинул голову на оклемавшегося пленника, что с трудом вновь принял вертикальное положение, сев на пол и откинувшись на стену. — Гораздо больнее, чем Зено… Хак было вновь сделал резкое движение в сторону пленника, но… остановился. Прикрыл глаза и глубоко вздохнул, и при этом одна его рука держала другую, что словно жила своею собственной жизнью. Что жаждала крови и разрушений. Более-менее вернув себе самообладание, Зверь резко развернувшись, буркнул лишь одно: — Живи пока.

***

Этот паренёк был прав. Как бы он не хотел бы этого признавать… Сейчас ему было очень плохо. Настолько плохо, что внутри всё онемело от боли. Казалось коснёшься, и всё разобьётся вдребезги, и ничего не останется. Хотя Хак никогда не сомневался, что попробуй он признаться принцессе, так оно и будет. Хотя… кого он обманывает? Принцесса всегда ему казалась, при всём своём легкомыслии и капризности, мягкой и доброй. Чего-чего, но он не ожидал от неё столько презрения, на грани ненависти. Неужели она всегда испытывала к нему такие чувства, и всё это время лишь терпела? Лучше не думать об этом… Хак сидел в окружении своих воинов, что сейчас обедали, балагурили и не забывали пропускать стаканчик-другой саке по случаю успеха по поиску принцессы. Он тоже чуть-чуть пригубил, хотя в общем веселье участия не принимал, слушая болтовню подчиненных вполуха. От чарки отменного пойла внутри разлилось приятное тепло, и даже сковавший грудь лёд, словно чуть оттаял. Ну что же… Хак переживёт это, хотя, скорей всего, телохранителем принцессы ему больше не быть. Он и сам уже не сможет, да и вообще, может быть, ему уже не долго жить осталось. В любом случае, генерал, как только исполнит свой долг, сам признается своему императору, что посмел посягнуть на его невесту, и полностью отдастся на его милость. И будь что будет. Тут к нему подошёл один из воинов, что сторожил принцессу, и сказал, что она требует его к себе.

***

Йона ходила по домику, заламывая руки и не зная, что предпринять. Её миссия находится по угрозой, и суеверный ужас охватывал девушку всякий раз, когда она думала о возвращении в замок. Как ей сбежать? Что ей делать? И где Зено? Что с Юном? Она осмотрела весь домик, но ставни на окнах были закрыты, а в дверь нечего было и соваться. Вскоре ей принесли обед, и Йона, смекнув, потребовала привести Хака. Воин, принёсший еду, сказал с поклоном лишь одно: — Как прикажете, ваше величество. Сердце девушки сразу ушло в пятки, как только она сообразила, о чём она попросила. Как… Ведь после того, что Йона ему сказала, как она вообще сможет смотреть ему в глаза? Она так испугалась… А что ей делать теперь? Что она ему скажет? Как ей усыпить сейчас бдительность Хака, чтобы сбежать вместе с Зено? Неужели придётся рассказать правду? Йона сжала плечи, прижав руки к груди, где дрожало отчаянно бьющееся сердце. Похоже… ей ничего не остаётся, как сказать Хаку всё как есть. Поведать о том, что это она… своими руками убила своего любимого отца.