King Size "Diablo"!

Я играю на балалайке, Это самый русский инструмент. Я мечтаю жить на Ямайке, На Ямайке балалаек нет. И нету счастья в личной жизни, Проходят зря мои года. Ну, где ж ты принц мой заграничный, Приходи поскорей, я жду тебя! Комбинация, "American Boy"

Песня 'Carolina' про девушку, которую я встретил, когда отдыхал. Она не знает, что песня про нее. Быть частью момента, который для кого-то значил достаточно, чтобы написать песню, — огромный комплимент. Гарри Стайлс для BBC Radio2 1 05/17

Номер ТРИДЦАТЬ ОДИН. Объект съемки (декорация): Комната. Из окна на деревянный пол падает лунный свет. План: Крупный. Содержание: Герои лежат на кровати. Герой-2 перебирает волосы Героя-1. Звук: Нет. Номер ТРИДЦАТЬ ДВА. Объект съемки (декорация): Комната. Из окна на деревянный пол падает лунный свет. План: Первый средний. Содержание: Герои лежат на кровати. Герой-2 перебирает волосы Героя-1. Звук: Нет. Номер ТРИДЦАТЬ ТРИ. Объект съемки (декорация): Комната. Из окна на деревянный пол падает лунный свет. План: Общий. Содержание: Герои лежат на кровати. Герой-2 перебирает волосы Героя-1. Звук: Нет.

***

Алекс, Майкл и Гарри знали, что у Луи скоро прослушивание. Его не тревожили по пустякам, и даже Гарри отстал со своими графиками, радуясь теперь, что Алекс полностью принадлежит ему и все свое время уделяет только ему и только ему. Вдвоем они пропадали с утра до утра, посещая какие-то сомнительные вечеринки в фешенебельных отелях и ресторанах, пока у Алекса таким образом проходил короткий отпуск, на несколько дней родители улетели в Майами, после чего кашель Алекса успокоился, а Луи этому был только рад. Майкл не звонил и писал все реже, сам отдаваясь сессии, которая выматывала не меньше, Луи порой сомневался, стоит ли ему поступать за Майклом, видя его мучения, но после пелена страха и лени отступала, и желание учиться у лучших и среди лучших снова охватывало его. Все они знали, что у Луи скоро прослушивание, но никто не знал точную дату. «Скоро», «на днях», «через пару недель», — отвечал Луи, скрывая правду: прослушивание состоится завтра. И если он не поступит, то пусть это останется только его, пусть тот позор, который он переживет в огромном зале, впервые играя с оркестром (репетиции не считаются серьезным выступлением), останется в тайне. Гарри не получит возможность издеваться над ним, увидев это. Пусть смеется, что он не поступил, но не над тем, каким образом он провалился. Разочаровывать Алекса хотелось не меньше, поэтому и ему не дано было знать настоящую точную дату. А Майкл… Майкл и не спрашивал, чем немного расстраивал Луи, который ждал поддержки и хоть немного добрых слов. Все, что у него оставалось, — это одна ночь, пианино и заведенный будильник на семь утра, который своей вибрацией заставил мальчика оглянуться на окно и понять, что вот он, его конец. — Я на репетицию, — бросает Луи, натягивая вансы. Его костюм и обувь спрятаны внизу в машине Гарри, которой он не пользуется и вообще как будто забыл, оставив ее в углу парковки. Ничто не должно выдать его: все тот же рюкзак за спиной, вот только нот там намного больше, чем обычно, джинсы и никакой прически, разве что волосы чистые, он успеет привести себя в порядок в туалете старбакса, благо там тщательно убирают. — Тебя подвезти? — зевает Алекс над чашкой кофе, он еще слишком сонный, а Гарри так и вовсе валяется в постели. — Нет, пап, все нормально, — голос Луи едва ли не дрожит. Он не смотрит на отца, боясь, что в его глазах он увидит ложь, а если мальчик пробудет здесь еще пару минут, то заметит и дрожащие пальцы и синяки под глазами. — Ладно. Еще пара дней, да? — Алекс подошел к сыну и поцеловал его в макушку. — Не волнуйся, у тебя все получится. Хорошей репетиции. — Спасибо, — Луи кидает благодарную улыбку и выбегает из квартиры, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд отца. Его сердце бешено колотится, но уже не так, как было минуту назад — Алекс верит в него, это немного успокаивает. Его очередь девятая. Это не так много, но достаточно, чтобы перестать верить в себя окончательно. Луи сидит в холле, где полно народу, отовсюду слышатся разные истории, кто-то пробуется уже третий год, кто-то уже «поступил», а это все формальность, некоторые программы длятся больше трех часов, кто-то играет с двух лет. Луи трясет. Ему кажется, что еще немного, и он упадет в обморок то ли от голода, то ли от паники. Из дверей зала один за другим выходят поступающие, кто-то через час, кого-то выставляют после десяти минут игры, и тут гадай, настолько ты хорош или ужасен настолько, что слушать невозможно. Луи боится этого больше всего, что его выставят без объяснений после его первой прелюдии и фуги ми минор Шостаковича. Выставят и посмеются, вот же бездарь пришел! Как не стыдно появляться здесь и думать учиться. Луи не сыграет после этого больше ничего в своей жизни. Не примут, так и быть. Если дойдет до сонаты Бетховена, то это будет большое достижение, и Луи еще подумает когда-нибудь сыграть вновь. Из зала выбегает девочка, она плачет и чуть не падает, пробираясь в туалет. Кажется, ее тошнит, и Луи тошнит тоже. — Луи Томлинсон, — объявляет женщина, придерживая для него дверь. Он не помнит, как дошел до сцены, перед его глазами плывут ноты, руки вспотели, что даже платочек не помогает, по спине бежит противная капля пота, а костюм до жути не удобен. Луи не помнит, как оказался за роялем на огромной сцене перед огромным залом, в котором в разброс сидит жюри с блокнотами, готовое слушать. Немного сбоку ждут исполнители на других инструментах — они сыграют с ним в оркестре, если, конечно, Луи не выставят раньше. — Луи Томлинсон, — говорит Луи, стоя возле банкетки, его ноги приросли к полу и вот-вот подведут его, но он держится из последних сил, отыграть пять произведений, и больше он никому ничего не должен. Он упадет на пол после, а сейчас он обязан сыграть так хорошо, как никогда до этого. — Шостакович, Прелюдия и фуга №4 ми минор, — он аккуратно садится с прямой до хруста спиной и вытирает ладони и пальцы платочком, кладет его сбоку и выдыхает, поднимая руки над клавишами. — Бетховен, Соната №17 ре минор, — говорит Луи, встав снова. Он еще здесь, ему ничего не сказали, никто не произвел и звука, некоторые профессора пишут в блокноте, но это нормально. Это нормально! Луи садится и вытирает ладони и пальцы. — Лист, Этюд №12, — дрожа слова вылетают из пересохшего рта Луи и теряются в зале. — Подождите, — один профессор, на вид самый важный, поворачивается к коллегам и что-то шепчет им, заставляя Луи побледнеть от ужаса. Его выставят! Прямо сейчас, когда осталось совсем немного, всего три произведения! И в первых двух он не допустил ни одной ошибки, которую бы заметил. Наверняка, их заметили профессора, ОГРОМНОЕ КОЛИЧЕСТВО ОШИБОК! — Сыграйте, пожалуйста, Моцарта, Сонату №16 до мажор. Луи смотрит в зал и не видит ничего. Перед его глазами плывут ноты, он пытается вспомнить, пытается! Изо всех сил! Моцарт. Он играл Моцарта тысячи раз! Но не настолько хорошо, как сыграл бы программу. Он не отыгрывал Моцарта для поступления, он не сможет. Не сможет сыграть на уровне. — Вам нужны ноты? — Нет-нет, — Луи качает головой и, кажется, качается всем телом. — Сейчас, — он садится за рояль и вытирает пальцы и ладони. Он не помнит первую строчку. Он не сможет. — Луи, мы знаем, что ты слишком молод для первого курса. Мы можем пойти тебе на встречу и сделать небольшой перерыв. Не нужно так волноваться, это не конец света. ЭТО КОНЕЦ СВЕТА. Луи качает головой и поднимает руки над клавишами, нужно просто сыграть. Просто сыграть Моцарта, Сонату №16 до мажор. Он ошибается. Его пальцы нажимают не на ту клавишу прямо в четвертой части композиции. Луи дергает головой и возвращается на пару аккордов назад, повторяя это проклятое место, которое не выходит снова. Из его глаз текут слезы, и с третьего раза дурацкие, непослушные пальцы играют правильно. Нет, никогда он больше не сможет сесть за фортепиано, никогда в жизни не назовет себя музыкантом. Он ошибается снова и отворачивается от зала, повернувшись всем корпусом к кулисам. Его плечи трясутся, его руки дрожат как у старика, и сил его больше нет выдержать это напряжение. Он слышит перешептывания сзади, он ждет, когда его выставят, но все, что происходит, это тихое прикосновение к его плечу. Самый важный профессор стоит рядом с ним и сжимает его плечо, как сделал бы Алекс или его родной отец. — Достаточно, Луи. Спасибо, списки будут на двери завтра утром и на официальном сайте. Иди отдохни. Луи кивает и едва сдерживает себя, чтобы не побежать, но не может и срывается на бег, выйдя в проход между рядами. Он бежит и плачет, бежит от позора и своей бездарности. Моцарт наверняка не раз перевернулся в гробу от его ужасной, просто отвратительной игры. — Эй-эй, полегче, — его встречает Майкл, ловя в коридоре. Он не спрашивает ничего и только подставляет плечо, а через несколько минут предлагает напиться.

***

Алекс приготовил поздний завтрак и решил подняться к сыну, чтобы накормить его хотя бы раз в сутки. Луи отказывался от любой пищи, а вчера так вообще вернулся после полуночи и заперся у себя, ничего не сказав. Он постучал и, не получив ответа, тихо вошел. Каково было удивление Алекса, когда он обнаружил Луи спящим в двух одеялах, в то время как шторы намертво закрывали окно, а кондиционер во всю морозил воздух. Из уютного кокона было видно только лицо мальчика, его измученное занятиями лицо, осунувшееся, с глубокими синяками под глазами и бледным цветом. Алекс тяжело вздохнул и прибавил кондиционер, делая воздух хотя бы немного теплее. Он лег к сыну и обнял его со спины, нахмурившись от запаха алкоголя. Алекс не был отрицательно настроен к редким гулянкам Луи, но ведь через пару дней у него состоится прослушивание, к которому он готовился больше года, видимо, стресс взял свое. — Эй, малыш, — прошептал Алекс, целуя Луи в затылок. — Хочешь позавтракать? — Хочу умереть. — Как насчет того, чтобы наесться перед этим? — Тогда из меня выйдет слишком много гов… — Луи, — тихо засмеялся Алекс, прижимаясь ближе. — Как же холодно. Пустишь к себе? — Мгм. Алекс забрался под одеяла и притянул сына к себе, укладывая на грудь. — Что-то случилось? — Все нормально. Просто устал. Хочу еще поспать. — Ладно, останусь с тобой, тоже не выспался, — Луи не хотел знать почему, но Алекс пах, как Гарри, а от этого тошнило еще больше. Мальчик не открывал глаза, но сон уже покинул его. Он хотел забыть обо всем, что случилось вчера, но к ощущению позора добавилась еще и злость от присутствия Гарри здесь, между ним и Алексом. Луи ненавидел Гарри всем сердцем, так же, как и то, что он провалился на прослушивании, не осилив Моцарта, которого играл с малых лет. Луи ненавидел Гарри и себя с одинаковой силой, теперь они оба не музыканты, Луи присоединился к отцу, опозорившись перед большими профессионалами. Позор, какой позор! — Пап, — прошептал Луи, проверяя, уснул ли Алекс. — Да? — он не спал и только крепче обнял под одеялом. Его прикосновения приятно чувствовались на коже и немного возбуждали, Луи смог бы подумать об этом, если бы не был озабочен провалом. — У меня… — мальчик сглотнул и поежился, думая, хочет ли рассказать Алексу правду, но ему нужна была поддержка именно его, пусть и отцовская, но его, его Алекса. — У меня вчера было прослушивание. — Знал, что ты не скажешь, — улыбнулся ему в макушку мужчина, — как прошло? — Отстойно. Я сыграл Шостаковича и Бетховена довольно неплохо, и остались только Этюд Листа, ноктюрн Шопена и из самого сложного Рахманинов, тут уже с оркестром, но я все равно не дошел до него. После Бетховена мне сказали сыграть Моцарта, Сонату №16 до мажор, знаешь? Я играл ее тебе как-то. — Да, припоминаю. — И… я сделал ошибку в последней части. Попробовал переиграть, ну эту часть, не с самого начала, но уже не смог отыграть нормально. Пап, я так опозорился, что не хочу больше жить. — Уверен, что все так плохо? Думаю, ты как всегда все преувеличиваешь. Что сказали профессора? — Ничего. Что списки будут утром. Меня отправили домой. Все хуже, чем ты думаешь. Все просто ужасно. — Что ж, — Алекс поцеловал его за ухом, и Луи случайно дернул ногой от неожиданности, и если отец будет утешать его подобным образом, то он совсем не против своего провала, — я очень сомневаюсь, что ты не поступил, но даже если это так, то у тебя есть целый свободный год, чтобы подготовиться лучше. — Я не вернусь туда. Я не сяду за пианино, я не достоин этого. — Глупости. Ты играешь потрясающе, и первое твое индивидуальное прослушивание тому доказательство. Уверен, что ты просто переволновался, и профессора об этом знают. — Не думаю, — фыркнул Луи и подался назад, повернув голову, чтобы немного видеть отца. — Не уходи, ладно? — Не уйду. — Я умру здесь, а ты потом только уходи. — Боже, Луи, — рассмеялся Алекс, надавливая на ребра сына, заставляя его завизжать, щекотки он боялся дико, и это был нечестный прием. — Я умру раньше тебя, даже не смей делать это первым. — Нет я! — Нет уж. — Тогда пусть Гарри. — Луи. — Ладно, умрем все вместе. — Луи. — Через много-мно-ого лет, — закатил глаза мальчик, пихая отца локтем. — Только я сегодня.

***

Гарри сидел в гостиной, пил фреш и пролистывал ленту твиттера. На днях он написал, что у его сына состоится прослушивание в известной музыкальной академии, что выглядело довольно круто, да и звучало так же. Гарри даже немного чувствовал себя гордым папочкой, но потом быстро вспоминал, для чего он терпит выходки сына, и все равно гордился собой, что выбрал не какого-то бездаря и тупицу, Луи был хорошим мальчиком для твиттера и его видео для нового фильма — мил и неразговорчив, пока не видит камеру. Жорж научился прятаться так, что даже Луи не находил его своим чутким взглядом, да и смонтированные кадры он еще не видел и, дай Бог, увидит только в ютубе, когда останется только кричать. Поорет и успокоится. В сеть часто поступали видео их совместных прогулок, походов в рестораны и к его друзьям или друзьям Алекса, но Гарри умело прикидывался, что это фанатская съемка, а уж с этим он ничего поделать не может. Гарри терпел ор сына ради пиара, пиар важнее всего, но Гарри пиар не нужен. Ему не нужен пиар ни для продвижения альбома и продажи билетов на концерты, ни для повышения своего рейтинга и получения наград, он добьется всего сам, без пиара. Нет, пиар ему совсем не нужен. В дверь постучали три раза, а через несколько секунд забарабанили так, что Гарри невольно поперхнулся, решив сделать последний глоток, перед тем как встать. Он чертыхнулся и потряс рукой, стряхивая фреш на пол. — Кто там? — Открывай! — Блять, Майкл, — Гарри замер возле двери, немного подумав. Луи наверху, скорее всего, в своих наушниках, он и не узнает, что друг приходил, тогда, может, и не открывать? — Открыва-а-а-ай!!! — закричал Майкл, точно чувствуя, что впускать его не собираются. — Ладно, — Гарри распахнул дверь и зло уставился на парня. — Чего тебе в такую рань? — Луи поступил! — он зашел внутрь и побежал наверх прямо в обуви, что Гарри ненавидел и непременно поежился за свой белоснежный пол. Придется вызывать уборщицу раньше времени. Поступил? Его прослушивание через неделю. Почему он поступил раньше? Гарри нахмурился и закрыл дверь. Поступил и поступил, ему не было дела. Но тут он понял, что теперь он и Алекс останутся одни в квартире, и широко улыбнулся, открывая твиттер. Его сын поступил в самую престижную академию! Это должен знать весь мир! Ведь сколько в этом его заслуги, просто с ума сойти! «Спасибо, что поддержали моего сына. Луи — член @МанхэттенскаяМузыкальнаяШкола. Горд быть частью этого. Г.» Ступенька за ступенькой Майкл преодолевал лестницу, так быстро, как только умел, как только мог. Луи поступил — и эта маленькая королева драмы должна побыстрей узнать, иначе уйдет в депрессию и потом понадобятся литры водки, чтоб вытащить. Длинный коридор пролетел в секунду, Майк бежал так быстро, как только мог. Ему хотелось быть первым, кто сообщит эту новость. — Луи! — он начал громко ломиться в дверь, стуча кулаками, носками туфель и коленями. — Лу-у-уи! Открыва-а-ай! За дверью послышалось сонное копошение, своим чутким слухом Майкл уже мог различить ленивые шаги Луи. Через несколько долгих секунд замок щелкнул — и дверь открылась. Мальчик был не в лучшем виде: лохматый, с заспанным лицом, на котором отбилась подушка, в какой-то домашней одежде, которую обычно никогда не носил. По одному его виду, по опустевшим глазам видно было, что это человек, утративший жизненную цель, мечту. — Луи! — еще раз громко крикнул Майкл, улыбаясь, как безумный. — Ты поступил! — Куда? — апатично спросил Луи, еще не совсем проснувшись, но через какое-то мгновение на лице его отразилось понимание. То ли слезы, то ли радость — словом, истерика явственно проступила во всех его чертах. — О Боже! Что?! Как?! Ты врешь! — Господи! Чем угодно клянусь! Я сегодня смотрел списки — и ты там был! Ты поступил! — кричал Майкл. Как вытянутый из бездны, Луи абсолютно не знал, куда себя подевать. Ему хотелось куда-то бежать и что-то делать, но что?.., но куда? Зачем? Хотелось смеяться, хотелось плакать, хотелось выпить воды, лимонада, вина, водки, хотелось ничего никогда не пить, хотелось съесть весь ассортимент пиццерий, суши-баров, дорогих ресторанов, но никакой кусок в горло бы не полез. Хотелось всего и сразу, не хотелось ничего и никогда. И он запрыгнул в раскрытые объятия Майкла, притягивая парня к себе поближе, обнимая его, обвивая ногами, руками, всем телом. Не ожидавший такого напора Майкл был впечатан в противоположную от двери Луи стену, но это еще больше рассмешило их обоих. Сейчас, казалось, их рассмешило бы все, начиная от глупой шутки и заканчивая откровенным членовредительством. Они смеялись, как маленькие дети. Искренне, открыто, весело. — Как я люблю тебя! Как же я люблю тебя! — говорил Луи, целуя лицо Майкла. — Ты такой хороший!

***

Гарри и Алекс опять готовили вместе ужин и резвились на кухне, занятые больше собою, чем едой. Гарри снова бесстыдно приставал к мужу, словно Луи не было в комнате, он давал ему слизывать соус с пальца, смеялся, откидывая голову назад, так как знал, что Алекс любит его шею и подбородок, пошло наклонялся к духовке, проверяя, готово ли мясо, но на самом деле больше, чтоб Алекс увидел его блядские изгибы. И какими же приторно-сладкими были его стоны, когда он пробовал что-то! Словно это не салат, а член! «Еще потрахайтесь тут», — думал Луи и исподлобья наблюдал за всеми этими брачными играми индейцев Новой Каледонии. Ему было бы совсем грустно, если бы он не думал о том, что поступил в консерваторию, что совсем скоро музыки в его жизни будет больше, чем всего этого лобзания. Тошно было смотреть на то, как взрослые люди в присутствии своего сына ведут себя словно подростки, которые только-только съехались. — О чем думаешь, Луи? — улыбнулся Алекс, на секундочку вспомнив о Луи. — О том… — задумался Луи, пытаясь понять, стоит ли говорить правду или лучше солгать и избежать истерики Гарри. Нет, истерик Гарри он не выдержит, — о музыке. Вы не поймете… — Почему не поймем? — оскорбился Гарри. — Я тоже музыкант, я понимаю тебя. — О, правда? Хорошо, я думаю о додекафонии Шёнберга. Что ты думаешь об этом, Гарри? Правда же, это достаточно революционный подход к музыке, но все же в нем есть всё: от Моцарта и Гайдн до Шопена и Штрауса. Правда ведь? — Луи почти что пропел эти слова, так мило, так заинтересованно, как будто действительно ожидал, что Гарри ему ответит, с нетерпением. Гарри сконфузился и не нашелся, на какое-то мгновение в глазах его так ярко, так разительно и контрастно зияла абсолютная пустота, что Луи даже пожалел, что Алекс не смотрит на мужа. Вот сейчас-то можно было увидеть столько нового, столько неведомого. — Э-э-э… — промычал Гарри, мозг его все еще пытался отойти от потока имен и сделать экстренную перезагрузку, потому на формулирование предложений сил не оставалось. — Э-э-э… — но все же нашелся спустя полминуты. Гарри не знал и знать не хотел, кто такой этот Шёнберг и почему его подход такой уж революционный, но твердо знал, что есть только два способа решать такие вот ситуации: начать вилять и уходить от сути (впрочем, с Луи этот трюк не прошел бы) или устроить истерику. — Алекс! Почему он опять оскорбляет меня?! Это отвратительно! — Детка, он не сказал ничего такого, он просто спросил, что ты думаешь о Шёнберге, — Алекс, словно в молочном тумане, не видел ни невежества Гарри, ни издевательства Луи. О да, Гарри был прав в том, что его оскорбляют, но только оскорблял он себя сам, и никто не справился бы с этим лучше, чем он. Оскорблять Гарри, Луи это уже понял, — игра не стоящая свеч. Гораздо лучше просто довести его до той кондиции, когда он станет как уж на сковородке. — Так что ты думаешь? Мне тоже интересно. Луи недавно играл мне некоторые опусы Шёнберга и объяснял, что в них интересного. Бедный Алекс! Разве он еще не понял, что Гарри даже фамилию эту запомнить не в силах? — А-а, ну да, декакофония — штука прикольная, — ответил Гарри с улыбкой. — И Шёнбрег большой молодец, что так удачно свои… свою… э-э-э… музыку придумывал. И декакофония Гайдна мне нравится. Ты тоже молодец, Луи, что просвещаешь Алекса в этом тонком деле, открываешь ему глубины нашего искусства. Конечно, Луи мог бы сейчас сказать, что «декакофония Гайдна» — это полнейший вздор, что Гарри не смыслит даже азов, а от слов «наше искусство» его прямо-таки коробило, никакого «нашего» искусства нет, есть искусство, которым занят Луи, и сфера развлечений и маркетинга, в которой занят Гарри. Всего лишь милое личико, всего лишь способ продать себя. Псевдомузыкальная проституция — никакого «нашего искусства». Но Луи не стал возражать, он только улыбнулся и сказал: — Конечно, Гарри! Я понимаю, что ты постоянно занят над созданием новых шедевров, потому я и помогаю Алексу разбираться, чтоб однажды он смог оценить и тебя, — от этих слов у Гарри холодный пот прошел по спине. Мало того, что этот мальчишка занят его мужем, он еще и хочет помочь ему «оценить Гарри». — Ой, мальчики! Как я вас люблю! — умилился Алекс, как маленький ребенок, как подросток, которого после первой стопки водки пробило на нежности. — И я всегда знал, что, даже когда вы ссоритесь, вы тоже любите друг друга. Я так рад, что мы вместе, что вы — такие молодцы, музыканты. Но еще больше я рад, что вы всегда готовы помочь друг другу. — Конечно! — в один голос ответили Гарри и Луи и посмотрели друг на друга. В глазах читалось: «Как же я тебя ненавижу! До седин ненавижу!»

***

Ужинали под веселый стрекот Гарри, бессодержательный треп так и лился из него потоками, а особенно быстро и лихорадочно он говорил, когда Алекс пытался посмотреть в сторону Луи и вовлечь его в разговор. Нет уж, не надо Луи, только не Луи, пожалуйста! — словно именно эти слова кричал Гарри между строк. Луи может опять начать умничать, загонять о музыке. Но никому этого не надо, черт возьми! У людей есть свои проблемы, помимо звучания, аккордов и тональностей. У Гарри вон альбом скоро выходит, о какой музыке может быть речь? И именно в такие моменты Луи чувствовал гнетущее одиночество, чувство того, что никому он не нужен со своими прекрасными Дебюсси, Бергом, Рамо и многими другими. А ведь казалось, что стоит все это узнать ему самому, Луи, и все его полюбят, и всем он будет нужен. Конечно, он должен был иметь друзей, которые наперебой с ним будут говорить о додекафонии, об импрессионизме в музыке, об образах Скрябина, об операх Вагнера, но пока что у него был только Майк, а все остальные как не любили его, так и не любят. Потому что настоящие люди ходят в магазины, кафе, рестораны, часами ведут разговоры обо всем на свете, бессодержательные беседы, да, настоящие люди радуются мелочам и учат других радоваться мелочам, им хорошо и тепло, а мир Луи, как и сам мальчик, никому не нужен. Если бы он завтра покончил с собой и перестал навязываться ко всем со своей музыкой, то все бы только вздохнули с облегчением, но пока у Луи есть музыка — он никогда не убьет себя, потому что музыка выше и лучше, красивей и добрей. Да, надо жить, надо быть. О, как играет музыка! Музыка играет так весело, бодро, и хочется жить! О, жизнь наша еще не кончена. Будем жить! Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем живем, зачем страдаем. Гарри говорил: — Вот и я прихожу в офис, — музыка! Какая прекрасная, жить, жить, жить, много ли жить, мало ли жить, но жить, потому что музыка… — а мне говорят, что сломался кофе-аппарат. Какой ужас, подумал я, — потому что, может, мы еще будем счастливы, да, может, мы еще будем счастливы. — Ты знаешь, как я плохо сплю, когда работаю над альбомом, а тут — музыка! Потому что музыка звучит прекрасно, и, значит, мы еще можем счастливы быть! — даже кофе нет. Алекс говорил: — Малыш, понимаю, это ужасно, — Бах — ты смысл, ради тебя я живу, потому что пока есть твоя музыка, я знаю, зачем страдаю, зачем живу. — Ты послал кого-то за кофе? — и Шнитке, потому что музыка прекрасна, потому что, может, мы еще будем счастливы, может, мы еще будем счастливы, о, мы будем! Будем! Будем! Всегда будем счастливы и несчастны, потому что только так может быть, потому что это не антонимы, а всего лишь две крайности, разошедшиеся от слова «покой» в разные стороны. Гарри говорил: — Конечно! Иначе я бы умер! — И покуда мы не покойны, мы будем счастливы и несчастны, потому что мир — это симфония, музыка, потому что мир — это боль и радость, будем жить… — Но тот кофе, что мне принесли, оказался напрочь ужасным! — будем дышать, потому что музыка прекрасна, потому что музыка прекрасна. Алекс говорил: — Эй, Луи! — потому что музыка — жизнь, и жизнь — музыка, будем до прозрачнейшего счастья несчастны, — Луи! — до глубочайшего горя счастливы, — Луи! — потому что. Потом. Все. Умрем. Навек. — Что? Да? Я здесь? Ах да, я здесь. — Малыш, ты решил просверлить дыру в тарелке? — Хуже! — ответил Луи, находясь еще в своем мире. — Я решил — жить. — А до этого ты думал умирать? — с плохо скрываемой надеждой спросил Гарри. — А до этого я думал, что музыка — прекрасна, — сказал Луи. — И как это связано? — продолжал Гарри. — Очевидно, что как-то да связано, если я так говорю, — уже грубо и без мечтательности промолвил Луи, но сейчас ему было не до Гарри. Пусть эта букашка говорит и думает, что ей хочется, он все равно не умеет ни первого, ни второго. — Кстати, я в скором времени отправляюсь на Ямайку, мне нужно закончить альбом, а, как вы знаете, мне лучше всего творить именно там. — Потом. Все. Умрем. — О, как прекрасно! — воскликнул Алекс. — Луи тоже нужен отдых после таких сложных экзаменов, ты мог бы взять его с собой, — Алексу совсем скоро предстояла сложная терапия, потому он не хотел, чтобы кто-то был дома, чтоб кто-то видел его таким беспомощным и истощенным. — К тому же вы оба музыканты, вдруг он тебе в чем-то поможет. — Что?! — глаза Луи округлились. — Нет! Я не люблю этого… это… эту жару! Жару не переношу, гадко, — по выражению лица Гарри читалось: «Я тебя тоже не больно переношу». — Но в Нью-Йорке сейчас тоже жарко, — ответил Алекс. — А на Ямайке жара какая-то исцеляющая, вот увидишь! — Нет-нет, позвольте мне лучше с Майком на недельку в Майами, это и ближе, и для меня веселее. — Ну что ты, малыш, тебе нужен полноценный отдых, а не неделька запоя! — Алекс опасался Майка, этот мальчик плохо влиял на Луи, на их беспомощного, маленького Луи. — Ты ужасно похудел за последнее время, одни кожа да кости, и солнышко с водичкой — это верные помощники, иначе ты рискуешь серьезно заболеть, — «Как ты?!» — хотелось спросить Луи, но он промолчал. «Почему он не позволяет мне немного позаботиться о нем? Немножко помочь?» — думал мальчик. — Позвольте мне тогда остаться, я и здесь смогу хорошенько отдохнуть. Папочка! — снова Гарри коробило от слов Луи, обращенных к Алексу. Нет, пускай лучше едет на Ямайку, чем остается здесь с его мужем! А на Ямайке его можно… да хотя бы запереть в чулан, коль уж так ему солнце не нравится и жара. — Я обещаю, что не буду даже играть, только позвольте мне остаться. — А я, — медленно начал Гарри, — не вижу ничего плохого в том, чтоб ты поехал и немного отдохнул со мной, — «Не желаю я смотреть на твое постоянное блядство!» — К тому же там будет много моих музыкантов, ты сможешь общаться с ними, — «Шоб ты сдох! Тьфу!» — Так что давай поедем и развлечемся, как отец и сын! — «Будем трахать мужчин наперегонки, что ли?» — И этот вердикт не отменить? — обреченно спросил Луи, чувствуя, что все уже решено и его спросили только pro forma. — Что ты действительно, словно мы тебя в ГУЛАГ отправляем! Это всего лишь отдых, — сказал Алекс весело. Ему, помимо всего прочего, хотелось, чтоб натянутые отношения Гарри и Луи стали самыми теплыми, а что может помочь лучше, чем совместный отдых? Также ему хотелось, чтоб Луи отдохнул, мальчик истощил себя морально и физически, побледнел, словно в подвале живет, похудел, как будто не питался вовсе, на это невозможно было смотреть! И, конечно, ему не хотелось, чтоб кто-то видел его слабость. — Да, именно так! — поддакнул Гарри, пытаясь понять, что такое ГУЛАГ и почему туда не стоит отправляться. Наверное, какой-то город в Восточной Европе. Разумеется, Алекс проводил их в аэропорт. Он вызвался везти их и не принимал возражений, хотя выглядел так себе. Гарри этого не замечал, окунувшись в хлопоты сборов, но вот Луи не мог не вздыхать, едва посмотрев на отца. Вздыхал он еще и потому, что немного ненавидел его за это дурацкое предложение. Как он, черт возьми, сможет прожить с Гарри бок о бок целых два месяца?! К тому же этот невыносимый Гарри что-то вдруг понял и стал вести себя излишне навязчиво, словом, как настоящий папаша. Он проверял его сумку, спрашивал, все ли взял его драгоценный сыночек, как реагирует его кожа на яркое солнце, есть ли шляпа или какие-то аллергические реакции. Луи вздыхал еще громче, сжимая подушку, и чуть ли не стонал от ужаса, который его ожидал. С Алексом Луи не говорил, надувшись на него, не отвечал на обычные реплики и пожелания хорошего отдыха. Да, Луи знал, что Алекс хотел для него как лучше, НО ЭТО НЕ БЫЛО КАК ЛУЧШЕ! И Луи ничего не мог с собой поделать, когда с силой захлопнул дверь автомобиля и быстрым шагом зашел в здание аэропорта, разве что успел вытащить пачку сигарет Алекса, позаботившись о нем и о себе. Его спесь немного остыла, когда он понял, что не сможет идти дальше без билетов, но вот убежать! Ах, убежать было бы прекрасно! Луи бы посмотрел на лицо Гарри, когда тот бы понял, что произошло. И мальчик уже собирался скрыться, как на его плечо легла до зубного скрежета знакомая рука. — Только попробуй убежать, — сказал Гарри, сохраняя улыбку, со всех сторон послышались щелчки затворов, и тут Луи уже не выдержал и вслух простонал от бессилия и невозможности что-то изменить. — Я не стану тебя искать, никто не станет. Даже твой любимый Алекс. Погорюет пару деньков, а потом я ему сделаю такой минет, что он напрочь забудет о тебе. — Катись к черту, — прошипел Луи, скинув руку отца. — Ненавижу тебя. — Взаимно, — Гарри прижал к его груди документы сильнее, чем это было нужно, — а теперь, будь добр, пройди на посадку. Осталось полчаса до взлета. Ноздри Луи раздувались, точно у быка. Он шел в другой зал и прикрывал лицо от назойливых фотографов, пока Гарри отбивался от фанатов улыбкой и взмахами руки, мол, привет, я тут, я вас знаю. Расстояние между ними росло, и в самолете Луи оказался первым, привыкший к первому классу, он занял свое место, плюхнувшись в кресло слишком громко для царившей тишины, и позвал стюардессу, чтобы заказать себе чего-нибудь покрепче. Вот бы Майкл был здесь! С ним все переносилось легче. Стюардесса пришла почти мгновенно, милая, ухоженная, в приятной одежде с приятным голосом, и улыбается так, как Гарри улыбается своим фанатам, в этой улыбке читается: «Как я рад вас всех видеть, чтоб вы поскорее сдохли!». — Можно, пожалуйста, соку? — попросил Луи. — У нас есть на выбор свежевыжатые соки, пакетированные и на разлив. Какой Вы предпочитаете? — «Конечно, — подумал Луи, — у них тут выбор больше, чем в супермаркете!». — Э-э-э, мне, пожалуйста, свежевыжатый апельсиновый, — сказал Луи и откинулся на сидение, услышав «Через минуту будет сделано». Но отдых его не был длительным, так как сразу после ухода стюардессы послышался противный хриплый голос Гарри: — Так и вижу, как ты хочешь этого сока! — У меня есть выбор? — обреченно спросил Луи. — Алкоголь мне не дадут, а если выпить много свежего сока, то есть шанс, что он начнет бродить во мне — и тогда я буду хоть немного пьяным, чтоб вытерпеть тебя. — На самом деле у тебя есть я, и мне дадут алкоголь, так что я пойду и куплю бутылку виски, а потом мы вместе выпьем за два адских месяца друг с другом. «Я не люблю виски!» — хотел было крикнуть Луи, но потом вспомнил, что Гарри не любит гораздо больше, а виски поможет хоть на время об этом забыть. Фреш принесли раньше, чем пришел Гарри. Скорее всего, на баре его задержали фанаты, которым он никак не мог отказать. Они ведь такие хорошие! Они ведь несут ему деньги, на которые он может потом покупать бутылки виски втридорога в самолетном баре! Или, возможно, он заскочил в туалет, а его вытянуло через сливную трубу и сейчас он падает где-то в Атлантический океан, чтоб никогда не всплыть? Ах, это было бы прекрасно! Впрочем, этот гигант не пролезет в сливную трубу, так что нечего надеяться на столь благоприятный исход. Луи потягивал сок и думал о том, как красиво Гарри мог бы лететь с большой высоты, ожидая неизбежного столкновения с водой, которая была бы как бетон при таком-то разгоне падающего тела. Он даже вспомнил формулу ускорения падения из физики. Да, теперь он понимал, зачем надо было так стараться и учить все это! Ведь теперь Луи с легкостью может рассчитать примерную скорость, которой достигнет тело (в данном случае тело Гарри) на момент столкновения. На экранах отображалась высота, на которой они летели, осталось узнать только вес Гарри, предположительно, килограмм восемьдесят. Луи достал калькулятор, во всяком случае это чисто можно взять за основу, а потом уточнить у Гарри точный вес, чтобы знать наверняка. — Как интересно! Циферки, буковки! Что это ты считаешь? — спросил, появившись, словно из пустоты Гарри, который по расчетам Луи уже стремительно летел вниз, с каждой секундой ускоряясь все больше и больше. — Считаю, с какой скоростью ты бы падал, если бы тебя кто-то вытолкнул сейчас из самолета, — ответил Луи и взглянул на отца с доброй улыбкой. — Как любопытно! А себя посчитать можешь? Или твое никчемное маленькое тельце даже не наберет достаточного разгона, чтоб разбиться? Мне просто любопытно, стоит ли рисковать или это все равно не избавит меня от тебя, — Гарри взял два стакана с подставки и налил в них виски, которое мгновенно разлетелось своим дурманящим ароматом по кабинке Луи. — Тебе доливать колы? — Нет, не нужно, — ответил Луи. — И даже мое маленькое никчемное тельце наберет достаточного разгона, чтоб разбиться. Сделай одолжение, вытолкни меня, я очень хочу — пускай и из небесной тверди — наблюдать, как в тюрьме тебя насилуют немытые гадкие убийцы. О, как мило! — Луи посмотрел, как Гарри доливает себе колу. — Ты такая барышня. — Нет, я просто надеюсь, что ты сопьешься раньше меня, любовь моя. А теперь: за твое здоровье! — Гарри поднес стакан вверх. — Взаимно, — Луи чокнулся с ним и мгновенно осушил содержимое бокала. На лице у него появилась гадкая гримаса, напиток был острый, горячий, прожигающий все внутри. — На, запей, — Гарри протянул ему стаканчик с соком, который стоял возле него. Луи покачал головой, но все же взял и быстро глотнул, когда жжение все не спадало. Они пили два часа, а после стали горланить песни Гарри во всю глотку, и откуда только Луи мог знать слова? Ах да, слова были настолько банальны, что знать их было необязательно. Но вот в алкогольном опьянении они шли на ура, и Луи даже получал удовольствие, не попадая в ноты и смеясь больше, чем выкрикивая слова. Выгнать их не могли, выгнать было некуда. Хотя оба пришли к выводу, что не против были бы полетать, как в песне у Гарри. — За-ачем ты сказал, что летал над водой? — Луи смотрел в иллюминатор, прижавшись лбом и носом. — Там же был каскадер. Все зна-али и видели маску. — Не знаю, — Гарри пожал плечами и закинул в рот еще чипсы, полчаса назад его пробило на голод, и стюардесса никак не могла присесть, все бегая от кухни к ним. — Просто у меня спросили на интервью, я сказал. А все поверили. Не моя вина, что они верят. — М, — промычал Луи, откидываясь на спинку. — Налей еще, что-то меня отпускает. И снова хочется тебя задушить. — Пей сколько влезет, эй! Дорогая! Принеси нам еще, и креветки с сырным соусом. Спасибо, милая. — Меня сейчас вырвет, — Луи спародировал тошнотворные судороги и вытер рот. — Меня вырвало уже несколько раз. Когда самолет садился, Гарри еле стоял на ногах и не прекращал что-то мычать. Он указывал на зал аэропорта, а потом на Луи, раздражая его своим непонятным поведением. И как можно так быстро терять себя?! — Та-а-ам… я-а-а позва-ал. Пщик-пщик! — Бля, — Луи шел рядом, позволяя опереться на него, хотя и сам едва ли сохранял вертикальное положение, но вот разум его был кристально чист! Как донышко хрустального бокала. — Фотографы, что ли? — Да! — Гарри воскликнул, поднимая руки, отчего чуть не упал. — Спрячь меня! — Оке-е-ей! — Луи ухмыльнулся, стягивая с себя кофту, и накинул ее на голову Гарри, тот по непонятной причине засмеялся, но пошел вперед, точно лошадь во время бури. Даже ровнее. — Так меня не узнают! — Коне-е-ечно, папочка! — Луи злорадствовал, позируя на камеру, указывая на Гарри пальцами с широкой улыбкой на лице. Вокруг все кричали, но Гарри был лошадью и не обращал внимания, следуя за рукой сына. — Меня не видно? — Нет-нет. Уже почти пришли! Постой здесь, — Луи отошел на несколько шагов и согнулся пополам, беззвучно хохоча, пока Гарри стоял по центру аэропорта без движений и ждал, а его все фотографировали и фотографировали. Вот смеху-то будет! — Ладно, пошли! Иначе я скоро рожу, если не выпью еще. Ту ночь Луи запомнил хорошо благодаря сохранившимся аудио, которые он отправлял Майклу и которые Майкл переслал ему утром. Видео Луи смотреть не стал, увидев на нем пьяного танцующего Гарри и кусок себя. Стыдно было до жути! Но чего не помнишь, того не было! Луи быстро пришел к правильному решению, а именно, сделал вид, что ни о чем не знает и не понимает, что это Майкл ему пытается втереть. Утром родить хотелось изо всех щелей, так что Луи отоспал этот момент, не пытаясь разобраться, где он находится. И только к обеду выполз из комнаты за водой, натыкаясь на неизвестные стены и людей, которые торчали из каждого угла. Все они махали ему или подходили, чтобы обнять в приветствии, но Луи вовремя успевал увернуться и в конце концов завернул в ванную, где пил прямо из крана, а после и вовсе засунул под струю голову. Любимый папочка прервал тогда его секундное наслаждение громкими криками об издевательствах в аэропорту, о неблагодарности и прочее, и прочее, и прочее. Успокаивало Луи лишь то, что эти крики боли Гарри доставляли не меньше. Всякий раз он прикладывал к голове полотенце со льдом и прикрывал глаза, сдерживая тошноту. Слова «ты под домашним арестом» лились на Луи прохладной водой в этом адском месте. Он прятался под кондиционером и не выбирался из комнаты, не открывал дверь неизвестным ему людям и смотрел в потолок, потом в стену, потом в другую стену, потом снова в потолок, а вот тут ковер, идиотская картина, окно, за окном бассейн и Гарри со своей компашкой, что лучше прикрыть шторы. Да, так лучше, лучше не видеть его и смотреть в потолок, авось и сдохнуть недолго. По комнате разлетелась мелодия звонка, и Луи поспешил ее отключить, всматриваясь в экран. Звонил Алекс. — Да, па-ап, — пропел Луи. — Привет, милый, как ты? Как отдыхается? — Да, отлично! Я уже так отдохнул, что устал! Могу я вернуться, пожа-алуйста! Здесь нет даже пианино! — Нет? Гарри же пишет музыку, должно быть. И нет, вернуться рано, я приеду за тобой ближе к августу. — Еще так долго! Невыносимо долго! Я помру со скуки! — Луи, извини, у меня мало времени, — на фоне голоса Алекса послышался шум. Его кто-то торопил. — Можешь передать телефон Гарри? Не могу до него дозвониться. — Конечно, — Луи сглотнул и встал с кровати, чтобы выйти на улицу через дверь, которая находилась в его комнате рядом с окном, наглухо зашторенная. — Эй! Папочка! Тебя к телефону! — Кто? — Гарри отвечал с шезлонга и даже не встал, вынуждая подойти к себе. — Муж, — кинул Луи, швырнув телефон ему на голое брюхо, пряча глаза от солнца. — Ты, похоже, совсем забыл про него в своем притоне. — Тш. Заткнись и иди к себе, ты все еще наказан. — Больно надо! Гарри ответил сразу. Он улыбнулся, услышав родной голос и даже привстал, опершись на локоть. Детка, как ты? Как продвигается работа? Нормально, как и планировалось. У тебя все хорошо? Да. Неплохо. Без вас, конечно, скучно. Без нас? Не меня? Гарри. Ладно-ладно. Я тоже скучаю, сладкий. Когда ты приедешь? Ближе к августу. Хорошо. МЫ будем ждать. Дай ребенку пианино, бедный просится домой. Он… наказан. Наказан? Да, за плохое поведение. Обойдется без пианино. Смотри, как бы не сбежал снова. Тут далеко не убежишь, ты же знаешь Ямайку. Мне пора, не забывай звонить мне. Целую. Пока. Люблю тебя. Люблю тебя тоже. Луи прослушал запись разговора и упал на кровать, раскинув руки крыльями. А сбежать было прекрасной идеей! Но вот только куда? Опять притвориться проституткой? Уже не интересно, да и кто знает этих ямайских извращенцев. Куда веселее было бы маячить под носом папочки, утаскивая у него друзей одного за другим, да, это, пожалуй, то, чем он займется этим летом! Миссия переманить на свою сторону и обезвредить! Или нет, хм, совратить и обезвредить. Влюбить и убить. Скинуть всех в бассейн и накрыть огромным надувным матрасом, чтоб не горланили тут всякое. Неплохое дельце на лето, подразнить папашу. Таким образом вечером Луи вышел из комнаты, приодевшись в легинсы и простую бордовую футболку, которая спадала с плеча, открывая его острые от недоедания ключицы. Луи был доволен собой, ой как он был доволен! Он даже подвел глаза, чтобы взгляд был ярче! Настоящая шлюха! Только местная, но это ничего. — Пап, прости, — Луи подошел к Гарри, который ставил пиццу в духовку. — Я неправильно поступил. — Что? — Гарри нахмурился, явно что-то подозревая. — То есть, — сейчас главное не переборщить! — я не должен был делать этого. Это было лишнее, и я прошу прощения. А именно больше свободы в этом доме. Пожалуйста? — Ладно. Только без фокусов. Иди в гостиную, познакомься с ребятами нормально. Сейчас будем смотреть Спаркса. Луи едва ли не простонал от плачевности своего положения! Но вовремя остановил себя и решил, что попристает к кому-нибудь на заднем ряду. — Ты самый лучший, папуль! — воскликнул Луи на радостях и чмокнул Гарри в щеку, но по недоумевающему выражению лица отца понял, что переборщил. — Я пойду знакомиться с твоими мальчиками! «Надо его все же чаще наказывать», — подумал Гарри и улыбнулся, а Луи тем временем появился в зале, где на диванах и креслах восседала команда Гарри. По виду это была компания типичных хипстеров, которые, впервые взяв в руки какой-то инструмент, возомнили себя музыкантами. Ой весело же будет, пронеслась в голове у Луи мысль. Можно будет по одному размазать их по стенке, обвести вокруг пальца, играться с ними, как кошки играют с мышками, чтоб потом нещадно заглотнуть. Появление Луи сконфузило местную тусовку. Когда он вошел в комнату, они не знали, куда себя деть, словно это не обычный сладкий мальчик, а как минимум королева Англии. Некоторые, судя по всему, хотели было подняться, но вовремя одумались, остальные же, сидевшие до этого в вальяжных позах, выровнялись едва ли не как за школьной партой. — Здравствуйте, — тихо сказал Луи, но его было слышно достаточно хорошо, так как мужчины в комнате по какой-то причине, казалось, перестали даже дышать. Мальчик прошел вовнутрь комнаты и остановился у одного из кресел. — Если позволите, — начал он, — я бы хотел сесть здесь, — мужчину, который сидел на кресле, словно ветром сдуло. И из этого ветра только пронеслось короткое слово: «Конечно». — Что вы, взаправду, как неживые? О чем вы говорили? Гарри уже готовит пиццу. — Мы обсуждали, что делать с новым альбомом Гарри, — «Сжечь, — подумал Луи, — пока он не распространился по миру». — Да? — заинтересованно спросил Луи. — И что же? Я ни в коем случае не хочу вас отрывать! Продолжайте, пожалуйста. — Ну, вот я думаю, что, если мы сделаем в этой песне такой проигрыш типа: туду-ду-ду-дум! Знаете, и добавим битов. Это звучит прикольно и гармонично, — сказал бородатый парень, выстукивая по тумбочке то, что хотел потом добавить в песню. «Ага, и лет сто как неактуально», — скептично подумал Луи, но вслух этого не произнес. Он только мило улыбнулся, словно пытаясь подбодрить парня, который смотрел на него в надежде на одобрение. — Да! И тут будет такая… ну, напряженная часть, а потом идет на спад, — мужчина с красивыми глазами и рельефным прессом совсем не знал музыкальных терминов и, скорее всего, мало что смыслил в музыке. Да, Гарри подбирал команду себе под стать. — А что ты думаешь, Луи? Гарри говорил нам, что ты тоже музыкант. «Нет, сладкие, это вы „тоже музыканты“, а я — просто музыкант», — подумал Луи, но вслух произнес лишь: — Я немного другой музыкант. Но если хотите узнать, что я думаю, то я отвечу вам. Возможно, кто-то из вас слышал Вторую сонату для фортепиано Рахманинова? — осмотрев лица сидящих вокруг мужчин, Луи понял, что это был риторический вопрос. — Так вот, если вы хотите истинного, подкожного напряжения, чтоб до дрожи и страха, то советую вам взять си-бемоль минор, она гармонична ля-диез минору, и с этим можно хорошенько поиграть, развивая музыкальную тему в таком направлении, а закончить, ну, как в Пятой симфонии у Бетховена, мажором. В рамках небольшого музыкального произведения это может звучать даже сильнее, так как короткий жанр — это возможность уместить все в маленький отрезок времени, усилив при этом чувства, звуки. Понятно? — спросил Луи с надеждой, так как в размышлениях забыл, с кем ведет разговор. Дружная пустота в глазах была ответом. — Ум, ну ладно. «Туду-ду-дум» — тоже недурно. С кухни послышался громкий голос Гарри, он звал: «Милый! Помоги мне!» Луи уже было хотел закричать в ответ, что не для того вышел из комнаты, когда вдруг с одного из кресел встал волосатый парень и пошел на звуки зова. Хм, а это интересненько, подумал Луи, прищурив глаза, точно выискивал зацепки Шерлоком. Этого милого приятнее всего будет отбить у папочки. На соседнем кресле сидел совсем обычный парень и что-то печатал в телефоне, куда Луи заглянул, перевалившись через подлокотник. — Кому пишешь? — Эм… — парень отодвинул телефон и покраснел, вновь обескураженный вниманием. Он и так сел на последний ряд, чтобы быть менее заметным, уж Луи-то знал таких тихонь, которые по ночам мечтают быть оттраханными! — Да ладно тебе! Я не кусаюсь! Спроси у папочки, я очень ми-илый! — Что спросить у меня? — в зал вошли двое с подносами еды и бутылками газированной воды. — Что я душка. Да ведь, папочка? Твои домашние… друзья, боятся меня. — А ты молчи больше. — Гарри, он правда милый, — вставил один из мужчин, который до этого строчил в тетради. — Посмотри на его щечки. Луи едва ли не задохнулся от этой наглости, резко закрывая щеки руками. — И правда, — рассмеялся Гарри, зло стреляя взглядом в сына и отдавая ему порцию пиццы. — Я ненавижу салями! — Я знаю, милый. Луи надулся и скрестил руки на груди, разглядывая порции остальных. — Может быть, кто-то будет столь добр и отдаст мне свою пиццу без салями? — спросил мальчик так пискляво, что сам не ожидал, почувствовав себя ребенком и вдруг покраснев — ему на помощь пришел Гарри, который погасил свет, оставляя один только светильник у входа. — Пожа-алуйста. Я ненавижу салями! — Луи, не ной. — Ничего, я могу съесть с салями, возьми, — кто-то через ряд передал Луи свою тарелку и забрал его, на что мальчик громко поблагодарил, получая шиканья от отца. Разумеется. Экран окрасился в оранжевый и огромное заходящее солнце на миг ослепило Луи, он прищурился, проморгался и громко захохотал, привлекая к себе все больше внимания. — Это же! Гарри! Ты что, сделал обложку, как этот фильм? — Луи, замолчи или отправишься обратно в свою комнату, — прошипел Гарри, делая звук громче. — Бля, серьезно, — уже тише добавил мальчик, посмеиваясь в кулак. — И как Вам этот фильм? — тихонько, чтоб Гарри не услышал, спросил Луи у сидящего рядом мужчины с бородой и большими жалкими глазами. — Не знаю, Гарри смотрит его всякий раз, когда мы приезжаем сюда. Мне кажется, я его уже наизусть помню, — тоже тихо ответил мужчина с бородой, наклонившись к Луи ближе, чтоб их разговор не вышел за пределы последних рядов. — Но вообще я люблю такое кино. Оно со смыслом, хорошее, — добавил мужчина, и Луи захихикал. «Со смыслом, хорошее, — подумал он. — Все, к чему касается Гарри, в секунду лишается для меня смысла и хорошести. Клянусь, в день, когда он начнет восхищаться хорошей музыкой, я сожгу все свои партитуры и пианино». — Мне скучно, — на выдохе прошептал Луи и ручкой начал пробираться к штанам мужчины, без внимания наблюдая за тем, что происходит на экране. Кадры шли, сюжет развивался, но Луи это все приелось еще на пятой минуте. Когда мужчина почувствовал, как на его член сквозь ткань штанов давят и мнут, пытаясь раскрыть ширинку, то первое время был в глубоком шоке. «Что ты?..» — успел спросить он, но Луи уже сделал свое дело и облизал руку, делая вид, что зевает, вернул ее на полувозбужденный член. — Прекрати! — тише обычного сказал он, наклоняясь к уху Луи, чтоб не дай бог не услышал Гарри или кто-то еще. — Почему? — наивно спросил Луи и несколько раз хлопнул ресницами, как дурочка. — Неужели Вам не нравится? — прошептал он на ухо мужчине, продолжая водить по члену рукой и с удовольствием замечая, что тот с каждым движением все больше и больше напрягается и становится тверже, прекрасней. Это был большой член, который держать в руках — сплошное удовольствие. — У меня есть девушка, — ответил парень и попытался взять руку Луи в свою руку, но это не дало нужного эффекта. Мальчик оставался непоколебим. — Это не проблема. Я ей не скажу. Да, для Луи это не было проблемой. В чем проблема, собственно говоря? Разве это не просто сон, разве это не просто попытка отвлечься от скуки? Ничего серьезного. Да и девушка никогда не узнает, если у этого хипстера не проснется совесть и он не изольет ей историю своей измены со слезами на глазах. Но это вряд ли. Обычно у таких людей не хватает смелости ни на что. Он еще пытался сопротивляться, отставляя руку Луи, но мальчик знал, что все это — наигранно, что на самом деле они оба сейчас получают гораздо большее удовольствие, чем все остальные от просмотра фильма. Но это еще не максимум. Нет, если уж идти, то до победного конца, сказал себе Луи и опустился на колени. Сначала он несколько раз провел языком по головке и по стволу, словно смаковал вкусом члена, по которому изголодался, готовясь к экзаменам, а потом резко взял в рот полностью, чувствуя, как слезы подступают к глазам. О, это приятнейшее в мире чувство! Мужчина еле сдерживал стоны, действия Луи смущали его, но в то же время это доставляло столько удовольствия, что плевать он хотел на сидящих в нескольких метрах коллег, на Гарри, на всех. Мягкие губки Луи плотно обхватывали ствол, а язык юрко метался вверх-вниз, из стороны в сторону, доставляя еще больше удовольствия. Майк хорошо научил Луи этому нехитрому делу, и теперь Луи был ему благодарен, особенно благодарен, когда почувствовал, как бородатый положил руку ему на макушку. Да, получилось! Теперь он и вовсе не думает ни о какой девушке! Теперь центр его мира — это рот Луи. Мужчина начал задавать свой темп, надавливая на голову Луи, и по едва заметному дрожанию члена мальчик понял, что близится разрядка. Понадобилось еще пару толчков, чтоб бородатый начал поднимать голову мальчика, чтоб не кончить в рот, но нет, Луи хотел, чтоб ему кончили в рот и насадился еще глубже, позволяя излиться. Теплая, вязкая сперма полилась из члена, заполняя рот Луи. Он проглотил все, что мог, а остальное собрал на палец и провел по своим губам. Луи поднялся и потрепал волосы бородатого, отмечая красноту его лица в свете экрана. Он хмыкнул, довольный произошедшим и приложил указательный палец к своим губам, стоило только мужчине открыть рот, чтобы что-то сказать. Ну уж нет, говорить об этом теперь и вовсе не хотелось, а если вам так припекло, расскажите своей девушке. Луи вышел в проход и громко крикнул, что аж все вздрогнули: — Ладно, пойду я. Детское время уже наступило. — Тише, Луи. Ты мешаешь, — огрызнулся Гарри, который ютился в объятиях милого на общем сиденье. — Прости, папочка, — Луи наклонился и смачно чмокнул отца в щеку, оставляя на ней след чужой спермы, отчего Гарри нахмурился, что сын его так вдруг нежен да к тому же и липкий, словно сосал леденец. — Доброй ночи! Рад был со всеми познакомиться! — Да не кричи же ты! «Доброй ночи, Луи. Доброй ночи, Луи!» — раздавалось тут и там, фильм выучил не только бородатый. В следующий раз Луи попал сюда спустя сутки. Он прятался от возбужденных коллег Гарри, которые «извлекали» музыку из разных предметов быта, находя подходящие. Им под руку попадалось все, кроме пианино, гитар и барабанов, видеть и слышать это Луи больше не мог, даже его наушники пропускали отвратительные звуки, даже на веранде, даже с закрытой дверью! Так мальчик закрылся в кинозале и включил фильм, который давно планировал посмотреть. «Бульвар Сансет». Луи устроился в кресле, закинув ноги на соседнее, и открыл бутылку вина, которую стащил из запасов папочки. В его голове тогда звучали смех и издевательства голосом Майкла, но Луи его быстро послал, отказавшись от водки и виски — ему хотелось опьянеть медленно и вкусно, потягивая вино через соломинку, так он всегда сможет сказать, что это сок. Немного забродивший, но сок ведь. Луи отправлял в рот очередной трюфель, коробку которых обнаружил у себя в рюкзаке накануне с коротким пожеланием от отца набрать вес и улучшить настроение. Мальчик грустил весь вечер, пытаясь дозвонится до Алекса, соскучившись по нему как никогда сильно, и можно ли так привязаться к человеку? Отец ответил ему только после полуночи. Голос его был сонным и уставшим, на вопросы о своем самочувствии он не отвечал и только спрашивал про пианино и новые знакомства. Дверь приоткрылась, и первое, что Луи увидел, была борода того самого бородача. Мальчик хмыкнул и потянул вина, уставившись на экран — план начинал действовать. — Луи… эм… ты один? Искал тебя… — Если под сиденьями только никто не прячется, — безразлично ответил мальчик, — я не проверял. Луи снова переключил внимание на фильм и отправил в рот конфету, невольно прикрывая глаза от прекрасного ее вкуса — Алекс знал слабости своего сына, что он не устоит и съест целую коробку, несмотря на свою любовь к нездоровой худобе. — Могу я… тоже… посмотреть? — Это дом Гарри. Я тут не разрешаю и не запрещаю делать что-то. Хотите конфетку? Или вина? — предложил он чисто из давления хороших манер, которые привили мальчику родители, его первые родители, разумеется. — Да-да, не откажусь, — бородатый сел на соседнее свободное кресло и принял в ладонь конфету. Луи видел, как по его виску течет капля пота, как он вытирает ладони и нервно трясет ногой, но говорить ничего не стал, наслаждаясь этой трепетностью и невинностью. И все-таки далеко не невинные мысли привели мужчину в кинозал. — Может, э… мы можем?.. — Что? — не выдержал Луи, поворачивая голову на невнятный звук. —Мы можем продо… повторить? — У вас же девушка! — Луи выпучил глаза в ужасе и прижал руку к груди. — Я… — Я не разрушаю семьи, — мальчик отвернулся и налил себе еще вина, чтобы поскорее скрыть улыбку. — Нет, мы не семья. Мы только встречаемся. Да и… я не уверен, что мне нравятся девушки. Ты, вроде как, открыл мне глаза вчера. — Нет, дорогой, вчера я тебе отсосал, а ты кончил за пару минут, никакие глаза я не открывал. — Нет-нет, Луи. Ты не так понял. — Я хочу посмотреть фильм, — мальчик наклонился к мужчине и вдруг нежно огладил его щеку, то место, где не было бороды, и нежно улыбнулся ему. — Помолчишь немного, дорогой? — Хорошо, — точно завороженный отвечал бородатый, нервно выдыхая весь воздух. — Я тогда… останусь или?.. Луи только пожал плечами и больше не сказал и слова, теперь полностью отвлекаясь на фильм.

***

Вечером, когда солнце почти скрылось за горизонтом и на раскаленные Карибы падали последние рябиновые лучи, Луи решил последовать совету Алекса и методом купания, свежего воздуха и пускай закатного, но все же солнца оздоровить себя. К тому же его слух привлекала компактная вечеринка, которую Гарри и его товарищи устроили возле бассейна. Судя по всему, там было вдоволь пива, жаренного мяса, сигарет и веселья. Веселье, конечно, относительное, стая приматов перекрикивалась, громко смеялась, но у Луи был чисто академический интерес. Всегда интересно наблюдать за обитателями зоопарка. Специально для этого Луи устроил себе затяжные банные процедуры, тщательно втирая в распаренное тело увлажняющий лосьон с легким запахом корицы, пряным и приятным. Потом достал из шкафа короткие шортики телесного цвета, которые едва прикрывали попку, и, накинув на плечи полотенце, пошел к шумной компании. Еще выходя из дверей, он заметил Гарри, как центр композиции, сидящего на шезлонге с коктейлем, а вокруг него, точно голуби, разбросались коллеги. Они шумно что-то обсуждали, вероятно, музыку, пили и курили, на фоне играл плейлист хипстера, который Луи успел выучить наизусть, хоть и старался игнорировать, но всякое дерьмо запоминается в сто раз лучше и быстрее — это факт, и бороться с ним бесполезно. — Привет, мальчики, — мило сказал Луи, устраиваясь на мягком белом шезлонге, прихватив со столика коктейль. Он языком поймал трубочку, окидывая всех долгим игривым взглядом, особенно наслаждаясь взбудораженным бородатым, которой ожил после его появления. — Я тут полежу, вы не против? — было ли ему дело, против ли они? Еще чего! Но вот поболтать не помешает, пусть привыкают к его присутствию, не зря же он натирался лосьоном и втиснулся в эти шортики. — Луи, разве ты не должен быть в комнате? — спросил Гарри, не очень довольный тем, что его друзья отвлеклись от него. — Папочка, мы же поговорили вчера, — пропел Луи и улыбнулся. — Да ладно, что ты, — бородатый обратился к другу, — пусть лежит, не мешает же. Детям нужно дышать воздухом. Луи едва ли не поперхнулся, услышав, что он, оказывается, ребенок! Как здорово, когда тебе отсасывает ребенок! Как здорово, когда ты приходишь просить продолжения К РЕБЕНКУ! — Ладно, — Гарри нахмурился и поджал губы и все-таки вернулся к разговору. Здесь было не менее скучно, чем в комнате. Луи едва ли не стонал, уткнувшись в чистое небо, которое отличалось от потолка разве что цветом и расстоянием до него. Коктейль оказался выше градусом, чем чувствовалось поначалу, и, когда возле шезлонга стояло уже несколько, может и больше, бокалов, Луи стало веселее. Он переместился на край бассейна и свесил ноги, болтая ими в воде, наблюдая за компанией: половина из них разбрелась, кто к барбекю, кто — делать новые напитки. «На том берегу» остались только несколько человек, которые все не могли прекратить спор, возле них даже лежала нотная тетрадь! На что Луи фыркнул и спрыгнул в воду, очень изящно, разумеется. Приятная прохлада обволакивала его тело и немного отрезвляла, но недостаточно, чтобы отказаться от своего плана — Луи подплыл к «тому берегу» и брызнул водой в одного из мужчин, в того, что был похож на француза. Луи и сам был немного француз, имя говорило само за себя, может, только и имя. Он захихикал и брызнул снова. — Эй! — с улыбкой ответил француз. — Не шали! — А то что? — засмеялся Луи и брызнул сильнее. — Я… обрызгаю тебя тоже! — Ну так чего ты сидишь? — мальчик подмигнул, брызнул в последний раз и поплыл от берега, имитируя догонялки. Он не успел преодолеть достаточно расстояния, француз оказался прытким и нырнул в воду почти рядом с ним, хорошенько оттолкнувшись. Мужчина брызгал и барахтался, пытаясь увернуться от ответных брызг. Теперь среди музыки и разговоров можно было различить смех и веселье. Луи делал вид, что не хочет быть пойманным, отдаваясь сам, выворачиваясь из цепких рук и прижимаясь сильнее, и все к паху, ближе и ближе! Луи помнил свою цель и не отходил от нее, зная, что не только он опьянен коктейлями и полумраком вечера. — Эй, тише, — француз замер и остановил Луи, прижав его к бортику на том берегу, где никого не было. Он смотрел в глаза Луи, прикусив губу и все еще прижимаясь к нему. — Сколько тебе лет, малыш? — Достаточно, — облизав губы, ответил Луи, подаваясь бедрами вперед. — В доме никого нет, а я так хорошо растянут, — прошептал он на ухо мужчине, чувствуя, как его член встает. — Давно наблюдаю за тобой, знаешь? — Знаю, — о, как самоуверенно! Луи улыбнулся, и только он знал, что улыбался он своей победе и отсутствию слежки, но разве француз мог сказать, что не замечал? Что был слеп, что на него таращатся? — Буду ждать тебя в комнате. Я запру наружную дверь, а ты… — Просто иди и жди, — грубо сказал мужчина, что Луи затрепетал и заликовал своей находке. Это-то ему сегодня и нужно, быть оттраханным полностью, оттраханным от скуки.

***

Едва ли на следующее утро Луи мог встать с постели. Его тело покрылось потом, так как пульт от кондиционера затерялся где-то в недрах разбросанных вещей, а солнце нещадно палило в закрытые окна. Его тело покрылось не только потом, но и засохшей спермой, как и постельное белье, с которого встать заставить могло разве что отвращение. Луи порадовало, что француз ушел сразу, как только сделал все, что Луи и хотелось, отымел до звездочек в глазах и жуткой боли в пояснице. Мужчина этот отличался от бородача напором и сказал, что на днях наведается к нему еще, что ж, придется запираться на все замки, ведь второй раз спать с кем-то Луи не планировал, у него вон — целый дом необработанных «музыкантов»! Парочка выглядят как конкретные натуралы, так что на них уйдет ни один день! Может, и лета не хватит. В конце концов, мальчик вылез из постели, как бы ему ни хотелось проваляться до самого вечера — во рту было совсем гадко, а мочевой пузырь планировал вот-вот разорваться, и если в ближайшие полчаса в его живот не поступит хоть какая-то еда, то выпитые накануне коктейли добром из него не выйдут. В доме оказалось подозрительно тихо. После подобных вечеринок гостиная и студия заполнялись группой после обеда, редкие лица встречались в прохладных углах с бутылкой пива или чашкой кофе. Гарри же, как обычно, бодрый ходил по кухне, пока камера снимала, как он готовит завтрак. — Ой, блять, выключи, — Луи выставил руку, показывая фак, когда фотограф начал снимать и его. — Иначе я подам на тебя в суд за вмешательство в личную жизнь без моего согласия. — Я дал согласие, я твой отец, а ты несовершеннолетний, — Гарри засунул апельсины в соковыжималку и достал из холодильника домашний йогурт, фотографа все-таки выпроводил. — Папочка приготовил мне завтрак? — Нет, — он сел за стол, где лежала тарелка сэндвичей и несколько фруктов. — О, отлично, — Луи улыбнулся и взял один сэндвич, быстро вытащил из него салями, которое вернул в тарелку, и откусил с широкой улыбкой. — Так намного вкуснее! Когда не мне. — Ты ужасный, — покачал головой Гарри и принялся есть, игнорируя все остальные выходки сына, который начал с шумом готовить себе чай, остужать его и напевать какую-то симфонию. Гарри уже привык, что Луи ведет себя так, чтобы вывести его из себя, поэтому изо всех сил старался просто перетерпеть несколько минут и не дать настроению испортиться. Тогда он еще не знал, чем закончится их семейный завтрак. Луи даже хотел вернуться обратно в комнату, где его дожидалась бутылка вина, принесенная французом, но потом передумал. Бутылка Гарн Крю — это явно не тот напиток, который стоило выпивать одному, так как этим вином: во-первых, не напьешься (оно и создано не для того!), а во-вторых, гораздо приятней было бы разделить его с товарищем (например, Майком). Впрочем, широту жеста француза Луи оценил, поэтому если в следующий раз он принесет бутылочку кальвадоса или арманьяка, то Луи — так уж и быть — позволит французику вновь обладать собой. Но его планы оборвал звонок в дверь! Ты-дынь! — Как странно! — сказал Гарри. — Кто это может быть, если я никого не жду? — Может, это ко мне? — предположил Луи. — Прекрати молоть чепуху, — ответил мужчина и пошел к двери. Луи решил проследовать за ним, так как неожиданный визит как-никак развеял скуку. Кто же это может быть? Гарри встал у двери и застыл. «А вдруг это какие-то маньяки?» — он с недоверием посмотрел на сына, словно раздумывая, как проворней кинуть его на растерзание и убежать, а после прикрываться горем осиротевшего отца. Это было бы удачно! «Прекрати молоть чепуху», — передразнил его Луи и сам направился к двери. Нет, сегодня боги явно на стороне Гарри. Если это убийцы, то они точно первым застрелят Луи, а у Гарри будет масса времени убежать. Но этим планам было не суждено сбыться. — Здравствуйте! — поприветствовал Луи чернокожий мужчина с улыбкой. — У меня доставка на имя Луи Томлинсона. Вы не могли бы позвать его? — Я здесь, — сказал Луи, раздираемый любопытством. Что за доставка? Он ничего не заказывал. — Распишитесь вот здесь, — мужчина передал в руки Луи планшет с бумагой и ручкой, указывая пальцем, где должна быть роспись, — и вот здесь, — переместил палец на другой край бумаги. — Спасибо! А теперь я сбегаю за посылкой к машине и вернусь в течение минутки, — он еще раз улыбнулся, но на лицах Луи и Гарри было недоумение. — От кого хоть посылка? — спросил Гарри. — Откуда мне знать? Я здесь ровно столько же, сколько и ты! — Тугодум. В бумагах должно быть написано. Посмотри! — планшет с бумагой все еще оставался у Луи, и он мельком пробежал сверху донизу, отыскивая имя отправителя. Это был Алекс! «Алекс!», — выкрикнул он на радостях! Как приятно получить от него посылку! Но теперь интрига, ждущая скорейшего разрешения, была еще больше: что же он мог послать? — А, ну тогда это мне! — сразу же предъявил права на посылку Гарри. — Если бы было тебе, то ты бы и значился получателем, — ответил Луи. — Просто Алекс хотел сделать мне сюрприз! И у него получилось. Ага, точно, подумал Луи и принял посылку из рук прибежавшего мужчины, отдавая ему бумагу с росписью и благодаря. Гарри, который до этого пугливо стоял в сторонке, подошел поближе, словно говоря: «Ну все, пора и честь знать. Отдавай мой подарок». А подарок был огромный! Прекрасное электронное пианино фирмы Ямаха и огромный пакет с непонятным содержанием. — Гарри, при всем уважении, пианино — это точное свидетельство того, что посылка мне, — нежно сказал Луи, слишком довольный подарком, чтоб тратить время на ссоры с Гарри. — Вовсе это не свидетельство! Я тоже музыкант. К тому же здесь еще целый пакет! А теперь, будь добр, отдай мне мой сюрприз, — приказал Гарри и в тоне его не было намека на шутку или возможность отказа. Но кем бы был Луи, если бы так просто позволил отобрать то, что ему положено! — Папуль, давай разойдемся по-хорошему! — не менее жестко сказал он. — Слишком много факторов, которые указывают на то, что это — мне! — Луи! Давай разойдемся по-хорошему! Ты отдаешь мне мой подарок — и на этом мир. «Ах ты ж чертова обезьяна!» — подумал Луи, и мысль его чудесным образом приобрела вербальное обличение. — Ну на кой-черт тебе пианино?! Ты же даже играть не умеешь! Милый!!! — выкрикнул Гарри на весь дом, призывая своего любимого музыканта. — Иди сюда! Луи устраивает беспредел, — в течении нескольких секунд прибежал патлатый музыкант, готовый защищать хозяина. — Посмотри! Муж прислал мне подарок, а Луи хочет отобрать! Я призываю свидетелей! — Луи, — начал медленно и уступчиво патлатый, — отдай Гарри его подарок, пожалуйста. — Какой нахуй «Луи»?! — воскликнул сильно раздраженный мальчик, будучи уже совсем невосприимчивым к прихвостням отчима. — Какой нахуй «его подарок»?! Это мой подарок! Он пришел на мое имя, это пианино, которое Гарри не нужнее, чем рыбе зонтик! — Не кричи, пожалуйста, — сказал патлатый. «Да, не ори на моих музыкантов», — поддакнул ему Гарри. «Моих, мое, моя, мои! — все у него „мое“, все принадлежит ему», — подумал Луи, но нет, он не собирался так просто отдавать свою посылку прихотливому ребенку, который к тому же замешал «мамочку» в их междоусобный спор. — Гарри, это правда, что посылка на его имя? — спросил патлатый. — Правда, но это ничего не доказывает! — крикнул Гарри, раздражаясь тому, что его музыкант не стал на всецелую его защиту. — Это мое! — Ты ведешь себя как ребенок, — спокойно сказал Луи, раздражение которого успело спасть, и теперь вся ситуация казалась забавной. — Гарри, сожалею, но это, скорей всего, действительно посылка для Луи. Ты ведь не умеешь играть на пианино, — сказал музыкант, вызывая противоположный эффект от того, который ожидал Гарри. — И ты туда же! Не умею я играть! Это еще ничего не доказывает! Отдай мой подарок, мелкая паскуда! — Сейчас мелкая паскуда, — с улыбкой начал Луи, — посмотрит содержимое пакета. Скорей всего, там должно быть письмо от Алекса, где все объяснено. И если это действительно подарок тебе, то мелкая паскуда даже попросит прощения, — Луи не боялся зарекаться о прощении, так как был свято уверен только в двух вещах: первое — в теории эволюции (и Гарри наглядный тому пример); второе — это посылка была для него, а не для Гарри. — Но я хочу, чтоб ты извинился, если это посылка мне, — «Много хочешь…» — буркнул Гарри, который вовсе не был так уверен. И правда! Внутри было письмо, которое Луи быстро распечатал. Почерк не Алекса, но, скорей всего, он отправил текст письма по электронной почте или продиктовал его по телефону. — «Дорогой Луи, — начал мальчик, прибавив победное „Ха!“, — ты постоянно жалуешься мне на то, что у тебя нет пианино, и поэтому тебе так хочется домой. Что же, теперь тебе придется придумать другую причину, так как пианино у тебя есть! К сожалению, „с отвратительной жарой“ я никак не могу справиться в силу того, что погода мне не подвластна. Впрочем, если бы я мог, я бы поменял ее для тебя! Твой вес заставляется меня волноваться, поэтому я отправляю так же огромное множество сладостей, которые ты любишь. Надеюсь, когда я прилечу через месяц, ты уже не будешь выглядеть, как Кейт Мосс в пик моды „Героинового шика“. Целую, папа». Ну? — спросил Луи, дочитав письмо. — Баранки гну! — злобно ответил Гарри, взбешенный «выходкой» Алекса и тем, что Луи оказался прав. — А извинения? — спросил Луи. — Не дождешься! Я собираюсь позвонить Алексу и сказать, что коль уж он так любит тебя, то пускай тебя и трахает! — Гарри стремительно удалялся из прихожей, и вскоре там остались только двое: Луи и патлатый. Последний решил, что извиниться все же стоит, и, сказав свои искренние слова, тоже удалился, следуя за Гарри, которого явно нужно было успокоить. — Надеюсь, он согласится! — вослед Гарри крикнул Луи. — Подавись своим пианино! Ты наказан! Строго! Чтоб и не думал выходить из комнаты! Играй там, сука мелкая, свои симфонии! — послышалось откуда-то из кухни. «Надеюсь, ты подавишься спермой, когда будешь отсасывать у своего патлатого», — подумал Луи без злобы, которая теперь, когда он оказался прав, никак не занимала мальчика. Что может быть приятней, чем униженный по своей же глупости Гарри? После такого даже наказание не может испортить настроения!

***

— Луи, — послышался тихий голос за дверью и негромкий скреб в дверь, словно это какой-то котик. — Луи… Это было далеко за полдень, когда Луи уже успел поставить свой инструмент и немного поиграть, получая доподлинное удовольствие после такой длительной разлуки. Он даже съел несколько конфет, так как Алекс прекрасно знал его вкус и подобрал такие, от которых Луи не отказался бы даже при двухсоткилограммовом весе! Мальчик даже думал открыть Гран Крю и отпраздновать свою маленькую победу над Гарри. — Луи, — послышалось еще раз. — Я наказан! — сказал Луи. — Я знаю… можешь открыть, э-э-э, пожалуйста? Ладно, ему нельзя выходить из комнаты, но ведь впускать кого-то в комнату можно, правда? Хотя мальчик бы не удивился, если бы Гарри выдал список строжайших санкций против Луи. И против тех, кто с ним попытается контактировать. И против всего, к чему прикасался Луи. Он был бы как маленькая Северная Корея на Ямайке. Впрочем, еще немного — и Гарри пришлось бы выдавать санкции против всех членов своей бандгруппы. Луи открыл дверь и увидел на пороге бородатого, у которого он отсосал в кинотеатре. В одной руке у него была тарелка с салатом и мясом, а во второй он держал дорогую коробку конфет, купленную в городе. — Я принес тебе немного еды и небольшой подарочек, — неуверенно сказал он, смотря на Луи подбито, как нагадивший щенок смотрит на хозяина. — Проходи, — сказал Луи, впуская мужчину внутрь и принимая из его рук тарелку с едой и конфеты. — Как поживаешь, бородатый? — вальяжно спросил Луи, не удосуживаясь узнать имени у своего благодетеля. Теперь, когда он добился того, чего хотел от этого мужчины, он уже не церемонился, не обращался на «Вы». — Я с девушкой расстался, — грустно сказал мужчина, садясь на кровать Луи. — Понял, что мне нравятся парни. — Правда? Мне тоже! — задорно ответил Луи, откидывая вилкой листики салата и выбирая помидоры и моцареллу. — Спасибо за обед, кстати! Не боишься праведного гнева Гарри? — Нет… — как-то слишком неуверенно промолвил бородатый. — Не мог оставить тебя без еды. — Да? — неискренне удивился Луи, обтирая губы салфеткой, чтоб на них не оставалось следов оливкового масла, которого Гарри не жалел. — Чем я заслужил такое отношение к себе? — Ну… ты же понимаешь. Я тебе благодарен за то, что ты открыл мне глаза. Вот… — мямля! Мямля! Мямля! Но какой же милый, подумал Луи. — И, конечно же, хочешь продолжения? — поинтересовался Луи. — Что? Э-э-э, нет! Я не для этого пришел! — та часть щек, которая не была покрыта бородой, вмиг стала румяной от того, что в его благих намерениях заподозрили алчность. Однако это была чистая правда, из-за чего щеки еще больше порумянились. — Ладно, я не настаиваю! Что ты! Я думал, ты сам хочешь. Но скажи же лучше, как ты умудрился дожить до седин (ну, это я образно, не беги к зеркалу искать седые волосы!) и не знать, что тебе нравятся парни? Или тебе нравлюсь только я? — «Пожалуйста, не говори, что „только я“! Это будет так банально, что я никогда не дам тебе!» — Я не знаю, то есть… это сложно. Просто, наверное, я никогда не признавался себе. — Понятно. Ну, если тебе ничего больше не надо, то спасибо, и на этом закончим, — сказал Луи, давая интонацией понять, что дальше не желает разговаривать. — А можно?.. — робко спросил бородатый. — Можно что? — ответил вопросом на вопрос Луи, хотя прекрасно понимал, о чем говорит бородатый. — Ну… сделать с тобой это? — «Сделать со мной это» что? — продолжил Луи, забавляясь тем, как взрослый и нормальный по виду мужчина так стесняется попросить позволения трахнуть обычного мальчика. — Заняться любовью? — Любовью, боюсь, не получится, а вот потрахаться — это можно! Ты уже был с парнями? — спросил Луи, ему хотелось знать, будет ли это первый раз бородатого. Первый раз всегда самый забавный! К тому же, это большая честь — стать ментором для такого взрослого мужчины. — Нет… к сожалению. — Тогда я научу, — сказал Луи, усаживаясь на колени мужчины и беря его подбородок в обе руки, чтоб затянуть в долгий поцелуй. — Целоваться ты умеешь — уже плюс, — после поцелуя похвалил его Луи, и бородатый засиял, как новогодняя елка. — Знаешь, что делать дальше? — А можно сделать тебе римминг? Я слышал о таком, но никогда не делал… — после такой удачи бородатый осмелел и говорил уже не как размазня, хотя нотки неуверенности остались. Луи быстро справился с штанами, футболкой и трусами и предстал перед бородатым в чем мать родила. Тонкие, бледные ноги, изящные бедра, впалый живот, хрупкие плечи — все это одинаково привлекало мужчину, и он не знал, куда себя деть. Рукой он начал проводить по телу Луи, словно восхищаясь, вверх-вниз, медленно, так искусствоведы водят — только без прикасаний — водят пальцами по картинам. Мужчина почувствовал, как уже начинает возбуждаться, хотя пока что Луи не уделил ему внимания. — Теперь ты, — сказал мальчик. — Я помогу. Луи стянул футболку с бородатого через голову и несколько секунд полюбовался идеальным прессом и дорожкой волос, уходящей к паху. Видно, что этот человек больше времени тратит на внешний вид, чем на музыку. Но ведь Луи от этого только лучше! Затем он расстегнул ширинку, и бородатый снял джинсы вместе с трусами, откидывая их в сторону. Сильные мускулистые ноги, покрытые волосами, темный лобок и большой, уже стоящий член. Эстетика мужского тела, его красота — вот то, что так привлекало Луи, вот то, без чего он не смог бы жить. Мальчик встал на колени и взял в руку член, надрачивая его еще больше перед тем, как лизнуть головку, а потом и вовсе взять в рот, но как только почувствовал через минуты две-три, что близиться развязка, встал с колен и снова затянул бородатого в поцелуй. Щетина кололась, руки блуждали по телу, не смея прикоснуться к члену, который Луи довел почти до пика. — Можно? — спросил бородатый в губы Луи, и мальчик слез с его колен, переползая на кровать. — Спасибо, — бородатый перебрался следом за ним и, разведя половинки руками, принялся неумело лизать, погружая язык вглубь и щекоча своей буйной растительностью на лице нежную кожу Луи. — Ты… вкусный, — сказал мужчина, неуверенный, что говорят в таких случаях. «Это не я, а член твоего товарища», — думал было ответить Луи, но не стал нарушать интимности момента своей язвительностью. Да и бородатый после этих слов вернулся к делу, так что Луи получал удовольствием и не думал прерывать его. — Черт… я кончил, — Луи быстро перевернулся на спину и увидел, как из члена его любовника струится сперма, попадая на покрывало и на живот, повсюду. — Прости. — Ничего. Мальчик провел большим и указательным пальцем по члену, выдавливая последние несколько капель, растирая их по пальцам и поднося к губам, чтоб попробовать. — Ты… вкусный, — спародировал бородатого Луи, но оный не понял юмора и лишь еще раз добавил: «Прости». — Все нормально. Учителя ведь не бьют детей за орфографические ошибки, так что продолжим. Луи вновь принялся мастурбировать мужчине, и вскоре член приобрел былую твердость. — Ты ведь взял презерватив? — Да, — бородатый метнулся к своим штанам и вынул оттуда целлофановый пакетик, поднимая его вверх и показывая Луи. — Ну вот, а говоришь, что пришел просто накормить меня! Врунишка! Пристыженный мужчина, который, «дожив до седин», так и не понял, что ему нравятся парни, и не осознал простой истины, что все тайное становится явным, подошел к Луи и вручил ему пакетик, который мальчик тут же разорвал и без труда, смочив член бородатого слюной, надел. — А смазку взял? — Нет. Не подумал… — Так и знал! — ответил Луи и пошел к тарелке с салатом, наклоняя ее и сливая немного оливкового масла себе на руку, а затем подходя к бородатому и смазывая презерватив. — Что смотришь так удивленно? — Ты очень находчивый! — воскликнул мужчина, но Луи уже оседлал его колени и направил член в себя, чувствуя, как быстро и уверенно он проходит. Его задница еще не до конца отошла от француза, так что это почти не доставляло дискомфорта. — Ты такой узкий. — Ты это в порно высмотрел? Я достаточно растянут, — Луи качнулся и насадился еще глубже, по самые яйца, — так что твое предложение не имеет никакого смысла. Бородатый опустил руки на бедра Луи и приподнял его, чтоб потом резко насадить обратно, получая массу удовольствия. Его губы беспорядочно целовали шею Луи, а когда мальчик приподнимался, то доставали и до ключиц, плеч. После вчерашнего жесткого траха с французом эти телячьи нежности бородатого казались необычными, но были даже приятными. Он не осмеливался оставлять засосов, не осмеливался спрашивать, откуда у Луи они уже есть, такие яркие, бордовые. Мужчина — в пылу страсти — повалил Луи на спину и навис сверху, контролируя процесс полностью, вбиваясь беспощадно в тело мальчика и продолжая целовать его с открытыми глазами, любуясь этим изящным лицом. Руками он передвинул ноги Луи к себе на поясницу для большего доступа. — Такой гибкий… только мой, — стонал он. — Да, только твой… — дразнился Луи. — Только твой… — Только мой, — мужчина посасывал и прикусывал нижнюю губу Луи, его руки держали мальчика под лопатки, приподнимая к себе ближе, стараясь покрепче прижаться к вожделенному телу. И этом было именно то, чего так хотел Луи! Он хотел, чтоб от страсти, от желания эта размазня прекратила быть такой размазней, чтоб он был настоящим, властным, сильным мужчиной, который может обладать Луи, как куколкой. Теперь можно считать дело сделанным на полную, теперь можно совсем переключаться на других. — Только мой. — Только твой, — вторил ему Луи, стараясь не рассмеяться. «Да, да, только твой и остальной дюжины музыкантов». Через несколько толчков бородатый кончил, но на какое-то время еще оставался в Луи, держась на локтях, чтоб не упасть и не придавить мальчика своим весом. И все же вышел, снял презерватив и, скрутив его, кинул на пол. — Я хочу, чтоб и ты… кончил, — после оргазма он вернулся к привычному состоянию мямли. Бородатый сполз к бедрам Луи и взял его член в рот, сосать он тоже не был большим умельцем, но мальчик был и так на грани, так что вскоре излился в рот любовника, который сразу после этого прилег рядом. — Может, мы пообнимаемся? — Луи чуть было не засмеялся, но вовремя взял в себя в руки, понимая, что бородатый это всерьез. Какой сентиментальный, глупый мишка! — Может, еще встречаться начнем? — пошутил Луи. — Ты хочешь? — с надеждой спросил мужчина, отчего Луи еще больше захотел смеяться. — Я шучу! — воскликнул он. — Давай мы быстренько обнимемся, а потом ты смоешься, пока никто не заметил, ок? А потом когда-то пообнимаемся («может, в следующей жизни») — сказал Луи и почувствовал, как сильные руки прижимают его. — Спасибо! — поблагодарил бородатый после объятий, после того, как встал, оделся и уже готов был уходить. — Обращайтесь, — ответил Луи, стараясь быстрее вытолкнуть его за дверь и остаться наедине с настоящей любовью своей жизни — пианино. — А поцелуй на прощание? — надул губки бородатый, стоя в пороге и упираясь на толкания Луи. «Ишь ты, как осмелел!» — подумал мальчик. — А ногой по яйцам? — и захлопнул дверь. «Избавился! Слава Богу!»

***

Мы должны делать все, что в наших силах. И каждый может делать то, что он хочет. Здесь вы в безопасности и вольны делать все, что хотите. Закройте глаза, доверьтесь мне. Обнимите человека слева от вас, будьте свободны! Если вы черные, если вы белые, если вы геи, если вы натуралы, если вы трансгендеры, любой из вас... Я люблю вас всех! Кем бы вы ни были — я поддерживаю и люблю вас! Мы можем делать все, абсолютно все. Будьте свободны в этом зале, я с вами, мы вместе. Это прекрасное время, эти прекрасные моменты мы проживем вместе, свободные и счастливые! Делайте все, что захотите! Вы в безопасности, я с вами и горд быть здесь и видеть все это. Я горд быть частью этого. Вы свободны! Мы все здесь для...