King Size "Diablo"!

Мало половин, мало, мало половин! Мало половин, мало, мало половин! Мало половин, мало, мало половин - Я открываю мир других мужчин! Я привыкаю, я привыкаю, Я привыкаю снова просыпаться одна. Мне больше не больно, больше не больно. Поверь, это не слезы - это просто вода. Мне больше не больно, больше не больно. Я привыкаю… О. Бузова

— Сладкий мой котенок, — пролепетал тонкий голосок, точно ветер ласкал листву раскидистых деревьев, нежно обволакивая каждый распустившийся цветок. Пальцы бегали по бледной коже шеи и лица, вызывая у Гарри улыбку. Парень лежал на молодой весенней траве, головой же на чужих бедрах, прикрыв глаза, щурясь от солнца, которое грело все сильнее и сильнее, оповещая о приближении лета. — Ко-те-нок, — голос засеребрился смехом, отдаваясь в тишине берега, пуская звуковую рябь по глади еще холодной речушки, слишком мелкой для плавания, однако ребятня не упускала возможности порезвиться в ней жаркими знойными деньками, пытаясь хоть как-то охладиться. Голос этот принадлежал тихоне Дейву, который за последний год учебы стал для Гарри не только соседом по комнате, но и любовником. Целовать тихоню Дейва было слишком приятно, чтобы прерывать отношения до начала сессии и выпускного. Слишком много плюсов оказалось в связи с тихоней Дейвом, о которых Гарри и не подозревал в начале их знакомства и сожительства. Кроме постоянной чистоты всей комнаты, а не только ее половины, Гарри ожидал и горячий завтрак, и горячий ужин, и горячий секс, не менее горячо тихоня Дейв написал несколько разделов к диплому Гарри, так что расставаться до выпускного смысла не было точно. Парень планировал завершить выпускной настолько горячо, что уже предвкушал их последнюю ночь. Белый кабриолет на последнем издыхании катился по американскому шоссе под руководством опытного школьника выпускного класса, возвращающегося домой после коротких каникул на берегу океана. На соседнем сиденье, развалившись и закинув ноги на приборную панель, сидел его лучший друг, а под покровом ночи и под действием алкоголя и любовник, и прятался от палящего солнца за очками и нелепой тихоокеанской шляпой. — Как-то тихо, — сказал он, выключив шуршащее радио и прислушавшись. Посмотрев по сторонам, он отметил, что в округе не было ни души, и даже в придорожном кафе, которое они миновали, окна оказались наглухо забиты, а на бензоколонке висела табличка «бензина нет». В который раз они проехали мимо, а новоявленный водитель с разочарованным стоном взглянул на мигающую лампочку: бензина действительно нет. — Отстой. Может, заедем в город? Даже слить не у кого. Иначе придется тащиться пешком по этой жаре. — Давай, заедем, — пожал плечами пассажир, снова пытаясь включить телефон. — Твой тоже разряжен? — Еще с вечера. — Мама волнуется небось. — Маменькин сынок, — хмыкнул тот, что вел машину. — Особенно ночью, не правда ли? — с хитрой улыбкой ответил второй, отмечая, как у друга покраснели щеки. Они никогда не поднимали эту тему вне ночи и постели. Возможно, пришло время? Гарри откинулся на спинку кресла и запел, ожидая, когда друг к нему присоединится. Так и случилось спустя минуту, пока тот отходил от раскрытия их общего секрета при свете дня. — Знаешь, я подумываю тоже пойти на прослушивание, — пожал плечами водитель, еще не уверенный в своих словах. — Поддержу тебя, да и попробую. Почему нет? — О, правда?! Это потрясающе! — Гарри подпрыгнул и вскинул руки, выражая свою радость. — Ура! Я Так счастлив! Не представляешь! Так счастлив! Автомобиль мчался по бездорожью, поднимая клубы пыли, и если бы за ним ехал еще автомобиль, то в нем бы стоял мат и… пыль, ведь кто любит ехать за автомобилем, который поднимает пыль? Всяко лучше ехать первым и производить неудобства, чем быть подвергнутым им. Так ярким красным пятном одинокий Феррари Тестаросса мчался вдоль поля, засеянного мукой. Не той прекрасной вкусной миндальной мукой, из которой изготавливают макаронс, а самой обычной — пшеничной. Вряд ли человек, который управлял автомобилем, знал, что из столь некрасивых, обычных колосьев в итоге получаются его любимые блюда: паста, круассаны, брускетта. Едва ли по его внешнему виду было заметно, что он предпочитает есть муку в больших количествах, а не давится фруктами и протеиновыми коктейлями. Что ж, Гарри имел поджарое, стройное тело, а мука, разве что, порой оставляла след под его носом. И это была не та прекрасная и вкусная миндальная мука, из которой изготавливают макаронс. Ветер с шумом бил в приоткрытое окно. Он трогал короткие волосы парня и попадал в солнцезащитные очки, которые защищали глаза от солнца. Музыка, скорее высер поп-культуры, била из колонок автомобиля и по ушам, привыкшим к громкости звуков. Гарри любил не слышать ничего, кроме криков, визгов и завываний с сопутствующим отсутствием рефлексии так называемых артистов сцены, скорее высера поп-культуры. Пшеничное поле сменилось кукурузным, за ним из земли торчал батат, а клубы пыли все вылетали из-под мощных колес автомобиля. Колеса время от времени выглядывали из-под языка Гарри. Они таяли и всасывались через слизистую рта, проникали в ЦНС и мозг. И поля уже оказались засеяны кокосовыми макаронс, они сменились клубничными, а там и лавандовые подоспели. О-о, лавандовые выигрывали по всем параметрам! Эта мука не только самая вкусная, ее не только добавляют во все самые модные блюда и напитки, но какая же она низкокалорийная! Вполне вероятно, что любимые блюда Гарри: пасту, круассаны, брускетты, — готовят именно из лавандовой муки, ведь как еще объяснить подтянутость его тела? Гонки на ярком красном Феррари Тестаросса только с большой натяжкой можно назвать спортом. В покатившуюся идиллию свободы Гарри монотонно внедрялся посторонний звук. Он перекрывал музыку и шум колес в голове. Дикий рев мотора становился все ближе. Через боковое зеркало Гарри увидел, что по трассе едет кто-то еще. Он был далеко для того, чтобы Гарри тревожился. И с чего бы ему тревожиться? Что у кого-то тачка круче? Этого априори невозможно, ведь его новенький Феррари Тестаросса лучший из лучших! До ста километров в час разгоняется за пять и две секунды! Достигает скорости в двести девяносто! ДВЕСТИ ДЕВЯНОСТО! Как какая-то тачка может приближаться к нему? Становится все больше и больше в отражении? Люси сказала бы, что он обдолбался и это явно глюки. Да, точно, глюки. Но уж больно натуральные. Да Гарри даже масло в Феррари еще не менял! Она новенькая, с боковыми воздухозаборниками, пуля, а не автомобиль! Но чужая тачка все приближалась, а рев ее двигателя нагнетал и раздражал все больше и больше. Гарри уже мог определить, что это был Порш 959. Руки Гарри сжались на руле от осознания, что эта тачка куда круче его. Но ведь дело не в автомобиле, а в водителе! Дай человеку хоть Форд, он сможет выиграть гонку, если он настоящий профи. А Гарри сто процентный профи! Он научился водить еще в десять лет, когда ноги до педалей едва ли доставали, так что этот сосунок на Порше пусть отсосет! Впереди виднелась заправка, и Гарри выехал на трассу, зная, что водитель Порша, точнее сказать, жалкое его подобие, поймет его и условное обозначение старта. Баклажанного цвета Порш 959 оказался параллельно Феррари Тестаросса за считанные секунды и затормозил с противным визгом шин, чтобы оказаться на одном уровне. Они приближались к заправке, и Гарри успел увидеть эту самодовольную улыбку сосунка, который даже не повернулся!, чтобы проявить элементарный этикет. К черту! Гарри обязан победить. Моторы заревели, шины заскрипели, и за три и семь секунды Порш разогнался до ста километров в час. Гарри матерился и бил по рулю, вдавливал педаль газа в пол — чертовы пять и две! Гонка длилась не долго. Порш умчался вперед после непродолжительной борьбы, и скрылся на фоне Лас-Вегаса. Поля с мукой давно закончились, и все больше цивилизации появлялось вокруг. Но Гарри узнает, что за сосунок обдурил его. Он выяснит, откуда этот выпендрежник вылез, и поквитается с ним. Возьмет реванш. Каждый в Лас-Вегасе знает, что Гарри лучший гонщик. И тачка у него круче всех. Бен был взрослым, состоятельным мужчиной. Он имел сеть частных клиник для животных, лучших во всей Америке, и большой прекрасный дом на берегу океана, который выглядел совсем уж грустно без единой живой души в нем. Бен не заводил собаку или партнера потому, что не бывал дома так часто, как хотелось бы, но когда он повстречал Гарри, в его жизни все перевернулось с ног на голову. Эти наивные зеленые глаза, влажные от подступающих слез, прекрасные пухлые губы и маленькое тельце. Он не мог оставить мальчика там в руках старых извращенцев и в первую ночь решил, что заберет Гарри с собой. Неделя потребовалась на то, чтобы его уговорить. Разумеется, Гарри боялся, ведь он не знал ничего, кроме стен этого подпольного борделя и его обитателей, он не знал ласки и любви, лишенный их с младенчества. Все внешнее было для него пугающим и опасным, вот он и ютился в объятиях Бена, выплакивая все глаза который час. — Малыш, перестань плакать, мы дома. Все кончено, — Бен старался как можно нежнее обращаться с Гарри, поглаживая его спину, целуя макушку, но тот не реагировал и только передергивался всем телом. — Давай, я покажу тебе твою комнату, хочешь? Оттуда открывается потрясающий вид на океан! — У м-меня будет с-своя комната? — мальчик захлопал своими большими оленьими глазками, что Бен не мог не улыбнуться. — Да, ее уже обустроили для тебя. — А мы… мы разве… — Что, малыш? Не бойся, спрашивай все, что хочешь. — Мы разве не вместе будем?.. — Только, если ты захочешь, но я буду счастлив видеть тебя в своей комнате. Стив оказался выдернутым из поверхностного сна звуком открытой входной двери. Он сощурился от света торшера и поспешил его выключить, испытывая неприятные ощущения в глазах и потирая их кулачками, когда со второго этажа быстро спустилась Энн, а Гарри скидывал промокшую куртку и поправлял волосы. — Милый, ну что? — голос женщины был тревожный, она зажгла свет, но Стив не заметил, лица обоих были озабоченными, между бровей мужчины залегла глубокая складка. — Он не вернулся, мам, я видел его утром, Джек уходил на моторной лодке, — Гарри поджал губы и покачал головой, ушел на кухню, откуда доносились звуки льющейся воды и стука стекла о столешницу, через минуту он вернулся. — Сейчас он либо на другом берегу, либо… — Нет-нет, милый, просто нужно дождаться утра, — Энн говорила нежно, пыталась успокоить и принимала сына в объятия, ободряюще потирая его бицепс. — Все обойдется, я уверена. — Кхм, — Стив негромко кашлянул, привлекая к себе внимание, и встал, оправляя кофту, что задралась чуть выше пупка. — Эм… я пойду наверх. — Иди, — сухо ответил Гарри и сжал челюсть так, что напряглись мышцы на челюсти. — Мы могли бы заняться тантрическим сексом в палатке, — шепчет Гарри на ухо парню, сидя на заднем сидении автомобиля, игнорируя любопытные взгляды Найла, брошенные через зеркало заднего вида. — В лесу очень чистая энергия, а тот, что ты выбрал, далеко от людей и поселений… Только представь, солнце, мы будем испытывать оргазм несколько часов… — Замолчи, Хазз. Солнце уже садилось. Его лучи проникали в окна, которые обтягивали западную сторону высотного дома, отчего в этих комнатах, расположившихся на западе, стояла жара с самого обеда. Шторы в них открывали только с закатом, чтобы не впустить эту духоту улиц и пыль, которая поднималась с дорог. В комнате в беспорядке… Его квартира занимала двадцать четвертый этаж. Нет, девятый, я ехал не так долго, чтобы не заметить разницу. Двадцать четвертый мог бы быть правдой, если бы лифт оказался из тех скоростных, выпущенных не так давно. Девятый, определенно девятый, хотя я не помню, чтобы нажимал эту кнопку. Возможно, я назвал только фамилию владельца квартиры, а швейцар определил этаж. Яркие до белизны, прозрачные, едва зеленые глаза смотрят в упор. Они сканируют, изучают, доводят до дрожи. Гипнотизируют. Они горят вместе с кристаллом алмаза, что находится между бровей и искусно окантован тонким узором. Узор этот капелькой достигает перегородки крупного носа, выше раздваивается и повторяет изгиб бровей, переходит в еле заметные точки, которые виднеются при особом освещении и зеркально повторяются полумесяцами под глазами, выделяя их еще сильнее. И каждый раз хочется разглядеть больше, но все остальное прячется в тени, завораживая своей сказочностью, неизвестностью. — Может, мы попали на съемки фильма? Ну те, которые про апокалипсис? — спросил Гарри, выходя из машины. — Может, — друг вышел тоже. — Но нужно быть осторожнее. Не нравится мне все это. Гарри кивнул и пошел за парнем, который поднял с дороги бутылку и медленно двинулся вперед. — Тебе не кажется, что это слишком? — спросил Гарри, сложив руки на груди. — Подумаешь, тихо. — Нет-нет, здесь как-то зловеще тихо, понимаешь? — Нет, это не зловеще тихо. Это просто тихо. Вон, смотри, там кто-то стоит! — Гарри быстрым шагом приближался к перекрестку, пока друг нагонял его, выкрикивая, что он полный придурок. — Гарри, блять! Это может быть опасно! Вдруг это зомби! — Ты пересмотрел ужастиков! — кричал в ответ Гарри, не замечая, как голос его эхом отскакивает от домов. — Это человек, мы просто спросим, что происходит. Наверняка везут президента. Там в тени дома прятался человек, его волосы развевал легкий ветерок, а вытянутая рука указывала путь. Гарри нахмурился и пошел медленнее, отчего друг его врезался в спину и проматерился. — Что-то он не двигается. — Я тебе говорил! — Тише, — Гарри присмотрелся и громко рассмеялся, узнав в человеке куклу Макдональдса, того самого клоуна, который был популярен в его детстве. — Это всего лишь клоун! — Это чертов клоун! Ненавижу клоунов! — Зато он нам показывает, где можно перекусить. Макдональдс! — Он тоже заколочен. Тут нигде нет еды или еще чего. Здесь вообще ничего нет! — Ой, да брось! В Макдональдсе всегда есть еда. Ты когда-нибудь видел грузовик, который ее доставляет? Вот и я нет. Но она у них есть! К тому же, даже если это и апокалипсис, под каждым Макдональдсом есть укрытие, бункер, об этом сняли целый документальный фильм. Если ты прав, то спрячемся там. Между бургерами и колой. Умирать, так сытыми. — Нам еще на «Голос Америки» ехать, — пробурчал друг, следуя по указанному направлению. — Нам бы выбраться отсюда, еще бензин найти надо. — Сольем у кого-нибудь. — Тогда оставим пару купюр на стекле. — Чтобы кто-то стащил? — Да здесь никого нет! — Тогда зачем оставлять? — Чтобы совесть была чиста. — Блять! — друг отшатнулся, крикнув как девчонка, когда наткнулся на второго клоуна, более безобразного, больше похожего на джокера. Его голова была наклонена, и взгляд устремлен прямо на прохожих, что напугало и Гарри, но он обрадовался новому указателю и посчитал это хорошим знаком. — Макдональдс ждет нас! — Как-то это странно. Людей нет, а указатели есть. Для кого? — Может, для нас? Или все уже там. Они шли еще некоторое время, найдя по дороге двух Рональдов в разодранной одежде и с побледневшими волосами, чему Гарри всякий раз находил оправдания. Он пел все громче, ненавидя тишину, и друг в конце концов присоединился к нему, немного расслабившись. Так они добрались до здания, которое кардинально отличалось от всего города своим внешним видом: оно ярко светилось желтым и красным, как в детстве, мигало огнями и звучало музыкой. Живые Рональды стояли у входа и подзывали войти внутрь с широкими улыбками и разваленными позами. — Смотри! Я же говорю, все здесь! Сегодня день Макдональдса, точно! — Нет-нет, нет такого дня! Что за нахер? Почему так много клоунов? — Ты больше не будешь петь, маленький выродок, — прохрипел один из клоунов, вдруг оказываясь рядом и тыча своим надувным пальцем прямо в лицо Гарри, а друг его, да и он сам, завизжал как настоящая девчонка, но об этом уже вряд ли кто-то узнает. Зловещий смех разнесся по пустынной улице, которую все больше и больше заполняли Рональды, в руках они держали окровавленные ножи, и надувной палец превратился в нож тоже, которым клоун не постеснялся провести по горлу Гарри. — Ты больше не будешь петь, маленький выродок! Больше не будешь петь, больше не будешь петь! Гарри хотел было сорваться с места и побежать, но места больше не было, его обступили Рональды и все как один тыкали в него ножами. Хотел закричать, но клоун воткнул нож ему в горло и вырезал гланды. Ты больше не будешь петь, больше не будешь петь! Ты больше не будешь петь, маленький выродок! Сотни ножей друг за другом входили в его мертвое тело, сотни голосов хоральной прелюдией скандировали, что маленькие выродки больше не поют.

***

— Мой сегодняшний соведущий, — Ник улыбался молодому пареньку напротив, который покорил слушателей своим первым альбомом, только-только уйдя в соло, — просит поставить одну из его любимых композиций недалекого прошлого. Он сказал мне по секрету, что Гарри Стайлс вдохновил его, когда он был еще подростком. Помог стать геем, то есть признаться всем, это большого стоит, дорогие мои. А сейчас мы потревожим вашу память и включим Свит Крича о милом создании, которое так и осталось для нас загадкой, эту тайну Гарри унес с собой в могилу. Не забывайте его и слушайте его песни. Гарри Стайлс, Свит Крича.