Потерян и не найден

Чимин подавлен и расстроен настолько, насколько только может себе это позволить человек, которого бросили. Бросили некрасиво, не сказав ни слова. Юнджи просто исчезла из его жизни в тот самый день, когда сама же и пришла к нему домой, согласившись на просмотр фильма. Теперь же от нее не слышно ничего вот уже вторую неделю. Чимину сначала страшно жутко было, потому что на его сообщения всегда высвечивалось «прочитано», но никакого ответа не приходило. Он даже пару раз осмеливался звонить, но и трубку никто не поднимал. Он впервые чувствует себя щенком, выброшенным на улицу, которого перед этим еще и половой тряпкой по морде отшлепали. Что-то неприятно грызет изнутри: то ли ущемленная мужская гордость, то ли обида девочки лет тринадцати, которая впервые познала чувства отказа. Даже однокурсники, которые чужих проблем предпочитают не замечать, обеспокоено на него поглядывают, когда он очередной перерыв проводит с телефоном. Интересуются, все ли дома в порядке. Дома все в порядке, но вот на душе как-то не очень. — Ты же знаешь, где она живет, — устав наблюдать за подавленным другом, начал Тэхен, с тихим щелчком открывая банку пива, — почему бы тебе не сходить и не проверить ее? Тэхен в жизни Чимина появился как-то неожиданно. Пересеклись на одной вечеринке, и на этом, по всем законам жанра, общение должно было прекратиться, но что-то в системе дало сбой, и теперь Чимин может с легкостью назвать Тэхена одним из своих самых близких друзей, которому не стыдно рассказать о том, что его бросили, не начав даже нормальные отношения. — Если она не хочет тебя видеть, то пусть скажет это в лицо, — продолжил Тэхен после большого глотка темного нефильтрованного. Чимин тогда ничего не ответил, не желая даже обдумывать эту идею, лишь пожал плечами и прижался губами к жестяной банке, отпивая немного пива. Зато теперь, вставая ни свет не заря, чтобы уж точно застать Юнджи дома, он раз за разом думает о том, правильно ли он поступает, собираясь вот так вот взять и завалиться домой к девушке, которая, кажется, ничего общего иметь с ним не хочет.

***

С трудом разлепляя глаза, Юнги думает, что вернуться к лечению было не самой лучшей идеей. Если учесть то, что это самолечение. Хосок, как лучший друг, достал где-то сильные антидепрессанты и транквилизаторы, которые Юнги теперь глушит словно не в себя. Постоянное чувство сонливости и слабость во всем теле стали лучшими спутниками в жизни. У Юнги теперь не то чтобы на какой-то стресс сил нет, у него сил нет даже поесть нормально. Единственное желание — спать. И кажется, что если он всю жизнь во сне проведет, все равно, проснувшись, энергии хватит от силы на два-три часа. На кухонном столе аутентичным натюрмортом разбросаны лафетки от таблеток, пепельница, забитая до отказа, и кружка с забытым с вечера кофе. Юнги пьет остывшее и совершенно не вкусное пойло и морщится, выдавливая очередную пилюлю в сахарной оболочке. Запивает ее тем же остывшим кофе, зажимает между тонкими обветренными губами сигарету и прикуривает ее. Несмотря на состояние, тонко граничащее с овощеподобным, Юнги доволен. Доволен, что сил едва ли хватает для работы, что спит он теперь в два раза больше, чем обычно. Но больше всего радости приносит то, что за все две недели его самолечения эта мерзкая, отравляющая его жизнь сука ни разу еще не появилась. И Юнги дико хочется верить в то, что это все благодаря таблеткам. На пробуждение теперь уходит гораздо больше времени, кофе уже не взбадривает, как раньше, теперь приходится стоять с десяток минут под ледяными струями душа, дрожа от холода и стуча зубами, зато он просыпается. Сегодняшнее утро не становится исключением. Замерзший, всклоченный, но относительно бодрый, Юнги выходит из душа, и едва он успел натянуть на себя домашнюю одежду, как по всей квартире разносится трель дверного звонка. Юнги лишь морщится и открывать не собирается. Потому что он терпеть не может своих соседей и их собрания в конце месяца, потому что похуй ему на то, кто в подъезде выкинул бычок или разлил что-то. Но, кажется, в этот раз кто-то из соседей настроен решительно, потому что звонок рассекает тишину квартиры с завидной настойчивостью, словно человек за дверью даже не убирает палец с кнопки. Обещая себе вырвать к черту звонок, Юнги недовольно распахивает дверь, едва ли не ударяя непрошенного гостя ею. Необузданное пламя в чужих волосах все так же слепит глаза, привлекает к себе внимание, заставляя Юнги растерянно замереть с распахнутой дверью, а не захлопнуть ее прямо перед носом назойливого мальчишки. — Ты чего приперся? — не растрачиваясь на никому не нужные правила приличия, в лоб спрашивает Юнги и опирается плечом о косяк двери. — Я к Юнджи, — незамедлительно дает ответ Чимин; во вторую встречу с Юнги он уже не кажется каким-то слишком уж устрашающим, скорее, хочется спросить, все ли с ним нормально, потому что мертвые в гробу лучше и свежее выглядят, чем он. Юнги радуется, что он сейчас на таблетках, потому что от упоминания его «сестры», ему теперь ни холодно, ни жарко. Он лишь кривит губы, и непонятно, от чего: то ли от отвращения, то ли от жалости к парнишке с пламенем в волосах. — Ее нет, — безразлично кидает Юнги и уже собирается закрыть дверь, когда видит, как растерянно распахнул глаза Чимин, до конца не понимая ответ, — Домой. Обратно в Тэгу. — Но… — Чимин моргает часто, словно это поможет ему скорее справится с осознанием ситуации, — Она ничего не сказала. — А вас что-то связывало? — с кривой улыбкой интересуется Юнги, и Чимину кажется, что он знает что-то куда большее, чем говорит. Может быть, он держит его нуну дома? В попытке рассмотреть что-нибудь за спиной Юнги он приподнимается на цыпочках, стараясь разглядеть какой-нибудь след пребывания Юнджи. Все что угодно: помада, юбка, туфли на высоком каблуке. И единственное, что попадается на глаза — это ее любимая светло-голубая джинсовка, только привычных розовых значков не видно. — Это ее любимая джинсовка, — игнорируя вопрос и совершенно не смотря на Юнги, говорит Чимин и старается протиснуться в квартиру. — Эй-эй-эй, ты куда это собрался? — упираясь ладонью в грудь Чимина и не пропуская его дальше, интересуется Юнги, явно обескураженный наглостью незванного гостя, — Мама в детстве не учила, что без приглашения в чужой дом не ходят? А я что-то не помню, чтобы тебя приглашал. — Она дома, да? Она просто видеть меня не хочет? — напирает Чимин, заставляя Юнги раздраженно вздохнуть и слегка толкнуть его в плечо. — Ее нет, а джинсовка моя, — Юнги уже откровенно тошно от этого спектакля, поэтому он распахивает настежь дверь и пропускает Чимина в квартиру, — Оглядись. Живи тут девушка, тут точно было бы чище. Не упуская такой возможности, Чимин проходит в уже знакомую прихожую и даже не осматривается, следует в гостиную, предварительно разувшись, чем заслуживает короткую усмешку от Юнги. Вид гостиной заставляет Чимина удивленно приподнять брови и обернуться к Юнги, который с ироничной улыбкой наблюдает за ним. Чимин жил в общаге, жил с Тэхеном даже какое-то время, но такого бардака он еще ни разу не видел. — Разве бы нормальная девушка смогла бы жить в таком свинарнике? Для вида Юнги подбирает пару коробок из-под пиццы, которые вчера остались после прихода Хосока, и уже собирается отнести их на кухню, когда Чимин заставляет его замереть на месте, произнося единственное слово: — Татуировка, — Юнги буквально чувствует, как цепкий взгляд Чимина осматривает его плечо, — Такая же есть и у нуны. Мин кривит губы в этот раз однозначно от отвращения. Он ненавидит татуировки всеми фибрами души. И эта сука настроена сделать все, что Юнги терпеть не может. Он бы свел этот отвратительный расцветший бутон розы, только денег это стоит больших. В раз десять дороже, чем футболки с длинным рукавом. И угораздило же его сегодня надеть майку без рукавов. — Считай, это что-то вроде парной татуировки, — сквозь плотно сжатые зубы цедит Юнги, торопясь скрыться в дверях, бросая напоследок, — Лучшие брат с сестрой на свете. Количество яда и злобы сквозящего в словах Юнги заставляет Чимина притихнуть на пару мгновений. Не может быть столько раздражения в голосе, когда говоришь о родном человеке. А Юнги говорит о Юнджи так, словно она безвозвратно сломала ему жизнь. Закрытые за собой двери кухни должны быть прямым намеком на то, что Юнги видеть не хочет Чимина больше. Но парень, кажется, совсем глупый, потому что дверь за спиной Мина открывается с едва слышным скрежетом — она неправильно прикручена еще с самого начала, поэтому скребет по полу, оставляя за собой мелкие царапины на полу, но Юнги и так нормально. — Если ты напрашиваешься на завтра… — Она правда уехала? — голос Чимина звучит теперь совсем бесцветно, и Юнги, если быть честным, не совсем уж и мудак, что-то внутри скручивается от того, насколько парнишка кажется подавленным. — Правда, и это к лучшему, — уж кому, как не Юнги знать об этом, — Такие, как ты, не должны с ней вообще связываться. — Как я? — Доверчивые. Она испортила бы тебе жизнь, поверь мне, я знаю, — произносит Юнги, надеясь, что это хоть как-то взбодрит Чимина, но, кажется, все идет совсем наоборот, тот лишь взгляд тупит и улыбается грустно, так, что кошки начинают скрести на душе у Мина. — Ты говоришь о ней так, будто она — твой злейший враг, — тихо бросает Чимин, аккуратно присаживаясь за стол; Юнги не возражает, пусть переварит все спокойно. — Так и есть, — согласно кивает он. Чимин усмехается, качая головой из стороны в сторону, не имея ни малейшего понятия, как можно ненавидеть своих близких родственников. Взгляд растерянно цепляется за разбросанные по столу таблетки, и Чимин лишь из простого любопытства рассматривает название лекарства, которое заставляет его удивленно посмотреть на Юнги, задаваясь вопросом, его ли это. Хотя, чье же еще? — Ты принимаешь это? — Чимин крутит в руках блистер таблеток, привлекая к себе внимание Юнги. — Ага. — Ты знаешь, что их нельзя мешать с кофе и вообще другими препаратами? — перебирая остальные лафетки на столе, спрашивает Чимин и бросает вопросительный взгляд на Юнги, который беспечно попивает свежезаваренный кофе, — Тебе это вообще врач прописал? Он лишь пожимает плечами и, согласно кивнув, делает большой глоток кофе, причмокивая губами после, стараясь всей своей сущностью показать, что плевать он на это хотел. Чимин сейчас кажется куда более встревоженным, нежели подавленным и разбитым. Он раз за разом перечитывает название лекарств и, выудив телефон из кармана, записывает их название. — Ты откуда вообще столько о этом знаешь? — не прекращая наблюдать то, как Чимин раскладывает таблетки меж собой, между делом интересуется Юнги. — Моя мама практикующий психиатр, я тоже хотел пойти по ее стопам, но свернул куда-то не туда, — закончив, Чимин пододвигает к Юнги две лафетки, — Тебе лучше всего смешивать эти и… — Так, слушай сюда, я пью то, что я хочу, и мешаю то, что мне хочется, — он снова сгребает все в одну кучу и убирает четыре блестящих блистера подальше от загребущих лап наглого мальца. — Ты угробишь себя. — Тем оно и лучше. — Что у тебя? — Не твоего ума дела. Ты на уроки не опаздываешь? — Мне ко второй паре. — Так ты уже в универе, — Юнги в наиграном удивлении прикрывает рот ладонью, — А я думал, что ты только среднюю школу окончил. — Иди к черту. — Я уже в пути, видишь, — иронично замечает Юнги, рукой махнув в сторону таблеток, — Хочешь ему что-то передать? — Ты невыносим. — С каких пор мы перешли на ты? В последний разговор ты обращался ко мне на вы. — Не привык уважительно обращаться к тем, кто не ценит свою жизнь. Юнги смеется после услышанного, но от смеха его не хочется рассмеяться в ответ, потому что он пропитан горечью и безысходностью. Чимину отчего-то хочется пообещать ему, что все будет хорошо, но только он прекрасно понимает, что таким людям, как Мин, уж точно не нужны пустые слова. — Я пойду, — неловко поднимаясь из-за стола, говорит Чимин, уходя в коридор. — Давно пора, — из Юнги гостеприимство так и прет. Уже стоя в дверях, Чимин неожиданно даже для самого себя оборачивается и просовывает носок кроссовка в дверной проем, не давая Юнги закрыть тяжелую железную дверь прямо перед его носом. — Можно твой номер? — Зачем? — хмурится Юнги, дергая на себя дверь в тщетной попытке ее закрыть. — Ну… — Чимин, если честно, сам не знает, на кой-черт ему номер Юнги, но четыре блистера сильных седативных средства, оставленных в кухонном уголке, моментально напоминают ему, зачем нужен номер малознакомого человека. — Ты чего, контролировать меня удумал? — Нет. Юнги щурится, отчего он начинает напоминать какую-то лису, и подозрительно осматривает Чимина. Который уже успел пожалеть о том, что попросил. Хочет сдохнуть — пожалуйста. — Пиши на номер су… Юнджи, — вовремя отсекается Мин, — Она оставила симку тут, я подключу. Пак согласно кивает и отходит от двери, давая Юнги возможность ее наконец-то закрыть. Он в последний раз осматривает мальчишку с необузданным пламенем в волосах, словно стараясь понять, сколько он ему еще принесет проблем, а после закрывает дверь с глухим хлопком. И только прибыв в универ и открыв диалог с Юнджи, Чимин задумывается, не отрывая взгляда от последнего сообщения. Если сим-карта даже не вставлена в телефон, то почему под его последним сообщением, отправленным позавчера, высвечивается: «Прочитано в 17:43»? Чимину начинает казаться, что он упускает из вида что-то до зубного скрежета очевидное.