Потерян и не найден

К вечеру, когда разорванные тряпки собраны, телевизор посмотрен и лента новостей в интернете прочитана, Юнги остается один на один с собой. Со своими мыслями, чувствами и страхами. В кромешной темноте, один в слишком большой для одного человека квартире, он чувствует себя таким незначительным, маленьким, беспомощным. Как тогда, в восемнадцать лет. Когда он боялся заснуть, задуматься о чем-то, просто потерять контроль над своими мыслями. Потерять контроль над мыслями, а значит отдать ей в руки свое тело. Единственное отличие от того времени, помогающее держаться на плаву и оставаться в сознании — тишина. Юнги помнит, как дома за стенкой плакала мама, когда он засыпал, накачанный очередной дозой антидепрессантов. Тут тихо. Тут он один. Но один ли? Мин сам не замечает, как начинает скулить побитым псом, кусая край подушки от нахлынувшей злости, досады, обиды. Беспомощность обернулась слезами ярости, страх скрылся за гневом. Юнги ненавидит это. Ненавидит эти перепады, эти американские горки, по которым его треплет, как тряпичную безвольную куклу. Юнги хочет жить, как большинство. Завести семью, влезть в кредиты — просто жить по-человечески. Но он понимает, что такие, как он, максимум на что могут надеяться — сиделка в психиатрической клинике. И в такие моменты, когда грудную клетку сдавливают эмоции, он ощущает на кончике языка привкус горьких седативных средств. — Я так не хочу, — хриплым воем срывается с губ, утопая в подушке. Тишину разрывает сигнал сообщения, отчего Юнги затихает, — даже, кажется, дышать перестает, — и отчетливо слышит, как трепещет его сердце. Телефон снова озаряется оповещением, освещая темную комнату. У Юнги нет ни желания, ни сил смотреть, кто ему пишет. Если Хосок, то тот поймет и не обидится. Если кто-то другой, то… пошел нахуй этот кто-то другой. Но, противореча своим желаниям, Юнги находит себя уже держащим телефон и жмурится от яркого света дисплея в лицо. «Чиминни <3» Сегодня. 19:41 «Нуна, я надеюсь, что телефон у тебя» «Я не знал, что ты работаешь» «Ты так мало о себе рассказываешь. Мне иногда кажется, что тебя и вовсе не существует.» «Ох, это такая глупость. Не обращай внимания.» «Кстати, вы очень похожи с братом.» Хриплый, надломленный хохот проносится по всей квартире, наверняка, даже соседи слышат его. Юнги давится собственным смехом, закрывая лицо ладонями, стараясь приглушить свою вновь начавшуюся истерику. Ты даже представить не можешь, насколько прав, маленький, глупый Чиминни. Юнги понимает, почему эта сука пиявкой прилипла к пацану. Он наивный слегка, а преданный до чертиков. И еще у него, кажется, со зрением проблемы, если не видит, что нуна его мужеподобная немного (много). Юнги читает сообщения снова и снова, раз за разом заходясь в надрывном смехе, стоит только прочесть сообщение про несуществующую Юнджи — маленький миф для большого человека. Сознание проясняется только в тот момент, когда из динамиков пропадает дребезжание гудков, и на смену им приходит неуверенное: — Нуна? Застыв каменным изваянием, Юнги садится на кровати, широко распахнув глаза. Он сам не заметил, как набрал номер Чимина — того мальчишки с необузданным пламенам в волосах, каким-то детским страхом в огромных глазах и сердечком в конце имени контакта. — Нет, — ему бы по-хорошему сбросить вызов, но он, наперекор здравому смыслу, отвечает. — Юнги-ши? — удостоверяется Чимин, — Что-то случилось с Юнджи-нуной? Лицо снова закрыто ладонью, а плечи начинают дрожать от беззвучного смеха. — Нет. Я просто… — он затихает, так толком и не начав говорить. Юнги сам не знает, зачем позвонил. Поддался своей истерике, и вот — разговаривает с парнишкой, который, кажется, влюблен в его вторую личность. Личность, которая разрушает его собственную жизнь и делает таким ничтожным. — Хотел извиниться, — надломленным голосом продолжает Юнги, когда по ту сторону слышится только тяжелое дыхание. Наверняка даже сам Чимин не знает, что еще тут можно сказать, а уж куда там Юнги, которого все еще трясет от минувшей истерики, словно от холода. — Я повел себя как придурок сегодня, — пламя зажигалки на мгновение заливает комнату теплым, желтым светом, пока Юнги прикуривает очередную сигарету, — просто это было утро, и… — Ты волновался за Юнджи-нуну, она все-таки твоя сестра, — прерывает его Чимин, за что Юнги готов его чуть ли не благодарить, ведь он больше не в состоянии выдавливать из себя слова. — Ага, что-то вроде того, — никотин оседает на языке, оставляя горькое послевкусие. И снова молчание, прерываемое тихим дыханием со стороны Чимина и едва слышными затяжками Юнги. Он не знает о чем говорить, он не знает для чего позвонил. Ему просто… захотелось? Он мог позвонить Хосоку, надрывно рыдая в трубку, и, скорее всего, Чон сорвался бы с места, даже если проводил время у своей девушки, и приехал бы к нему. Успокаивал бы, поил горячем чаем, накрывал одеялом, сидел бы с ним до тех пор, пока Мин не провалится в сон, и, возможно, Хосок бы даже заночевал у него. Это настолько заезженный сценарий, что Юнги может до минуты рассчитать появление Хосока у себя в квартире. Но вместо согревающего чая и теплого пледа, Юнги выбрал телефонные помехи и высокий голос Чимина, которого он видел всего два раза в жизни. — Мне надо доделывать проект, — неуверенно нарушает тишину Чимин, — я пойду, хорошо? — Да-да, конечно, — торопливо соглашается Юнги, едва не давясь вырывающимся из легких дымом, — хорошего вечера, Чимин. — И вам, Юнги-ши, — тихое прощание, и длинные телефонные гудки остаются спутниками для Юнги, но после стихают и они. В тишине, покое и одиночестве, Юнги безысходно смотрит на белый высокий потолок, у которого трещины на штукатурке дошли уже до середины комнаты. Юнги чувствует себя такой же старой потрескавшейся штукатуркой, до которой никому нет дела. Впрочем, это не так уж и страшно. Не первый год таким образом живет. Перед тем, как лечь спать, Юнги впервые сам оставляет заметку для Юнджи. 08.04.17 00:09 «Одной отравленной жизни мало?»