Откровения эльфийского бога.

Вечера в морозных горах невыносимо холодные, но вместе с тем непередаваемо красивые. Полотно темно-синего неба усеяно россыпью звезд, мерцающими огоньками, создающими ощущение какой-то непостижимой магии. Между острых снежных вершин гуляет колючий ветер, завывая подобно одинокому зверю и сметая словно пыль снежинки с верхушек. Иногда, в особые ночи небо взрывает перелив ярких красок сияния. Оно струится куда-то вдаль, теряясь за горизонтом, мерцает куда ярче маленьких огоньков звезд, заслоняя их собой. В такие ночи тут особенно красиво. Из закрытой со всех сторон башни Скайхолда не видно красоты ночной природы. Сюда редко долетает пение утренних птиц или скрип деревьев из сада. Тут слышно только душераздирающие, хриплые крики воронов, которые сидят на самом верху, дожидаясь пока их выпустят. Они местные разведчики, самые неприметные из всех нанятых. За это они так и ценны. Солас в этот вечер был особенно молчалив и неприветлив. Даже птицы затихли на время, будто боялись потревожить его покой, и только треск завесного огня нарушал абсолютную тишину. Атмосфера вокруг давила и заставляла нервничать бы любого, кто осмелится ступить сегодня на порог круглой комнаты башни, но никого не было. Не оттого ли был так мрачен отступник? Перелистнув очередную страницу книги, эльф тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, начиная массировать пальцами переносицу, хмурясь от собственных мыслей. Что-то терзало его, не давало покоя, а Зверь внутри рокотал и тревожно метался из стороны в сторону, иногда вскидывая черную глазастую голову и нетерпеливо рыча. Тогда мужчина делал глубокий вдох и отпивал ненавистный ему чай из небольшой чашки, переключая внимание на горьковатый привкус и ощущение терпкости на языке. Но мысли снова и снова возвращали его к истоку его тревоги. Он с надеждой смотрел на дверь, замирал, как хищник, поджидающий добычу и весь обращался в слух, когда откуда-то из коридора доносились шаги. Но расслаблялся и обратно откидывался назад, когда шорохи стихали. Он ждал. Внутри теплилась надежда на то, что сейчас сюда снова войдет леди инквизитор, как всегда немного взволнованная, но счастливая, принесет с собой букет незабываемых чувств, ворвется в тишину и уют этого места маленьким вихрем событий. Но ничего не происходило, и это была его вина. От осознания сердце сжималось, внутри замирало все, а Зверь протяжно и горько выл, начинал рычать и поддразнивать, словно хотел задеть, подстегнуть эту боль своим едким шепотом, слышимым одному лишь магу, но на самом же деле ему было так же тоскливо и одиноко. От ее присутствия он успокаивался, переставал беситься. И пусть весь мир подождет. Но сейчас некому было утихомирить Волка, некому пригладить топорщащуюся угольную шерсть на загривке, и он грыз решетку собственной рассудительности, желая вырваться наружу. Голова Соласа наполнялась сотнями тысяч мыслей, сомнений, он возвращался снова и снова к проблемам, которые мог отложить, пока занимался чем-то якобы на благо инквизиции, но не сейчас. Не выдерживая больше внутреннего волнения и самосжирания, маг поднялся на ноги и уверенно направился к дивану, что стоял у стены. Хотелось поговорить с Лавеллан снова. Он смыкает глаза и сознание его плавно входит в Тень, обитель духов и демонов, древних богов и отголосков истории. Он быстро находит ее, чутье никогда не подводило, тормозит неуверенно неподалеку, а затем мягко берет за тонкую ручонку и вытаскивает из «объятий» кошмаров, заключая в собственные. По сути, а чем они лучше? Думалось ему порой, но потом эти мысли растворялись в приступе нежности и любви к одной единственной фигурке. Она отворачивается, молча смотрит в сторону, а он, понимая все, отпускает ее, сохраняя частички тепла на кончиках пальцев. Он предлагает примирительный вариант и остаток ночи они проводят за беседами об отвлеченных темах или же делах Инквизиции. В такие моменты, маг осознает, что хочет возвращаться к ней снова и снова, как бы больного оттого не было, просто ради этого тепла, крупицы догорающей любви, благоразумия, которого он еще нигде не встречал, среди долийцев. Ради самой Лавеллан.