Зачем ты снова спасаешь мою жизнь....?

POV.Доннатело       Как же все изменилось. Возможно, это был самый трудный период в моей жизни. Я никогда не чувствовал столько ответственности на себе. Ответственности за жизни других. Это трудно. Правда. Правда трудно осознавать, что одно твоё лишнее слово, одно твоё неправильное движение способно оторвать от души человека крылья и свести тем самым его с ума. Я никогда раньше столько не лгал своей семье… Не лгал о таких серьёзных вещах. Я никогда не лгал столько ему. Я был самым невзрачным в этой истории. Тень, как казалось остальным. Ведь высоко над городом яркие жёлтые окна приглашали случайного зрителя приоткрыть завесу наших тайн. И я был таким зрителем — беспечным и любопытным. Я был внутри и снаружи. Завороженный и околдованный неистощимым разнообразием жизни. Но моё любопытство меня и погубило, сбрасывая прямо на асфальт из этих окон… Я сделал выбор, пускай его не разделили, но, на мой взгляд, он был правильным. Пускай и немного бесчеловечным…       Я был так рад, что Сплинтер тепло принял нашего, как оказалось, бесстрашного, ранимого лидера домой. Он не считал его виноватым. Он знал, что не мог вырастить чудовище, которое собственноручно убило бы его дочь. Он знал, что Леонардо не такой. Он чувствовал и верил. Но, наверное, ему становилось хуже от того, что это рук его давно и все ещё любимого брата, у которого когда-то и мухи обидеть не было сил. Я думал: «А может рана на нашей семье не такая глубокая?» Но я зашел в лабораторию, и эта мысль испарилась, словно ее высушили в моей душе насухо. Это смута, этот сумрак царил в том месте, где когда-то я был счастлив. Неужели оно так мимолетно, это самое счастье? Видимо, да. Так же, как и жизнь, оно может оборваться в любую секунду, и ты никогда не можешь предугадать это. Остается лишь смириться. Мой разум помутнел из-за давно уже бездыханного тела Карай и опустошённой Кори, которая сидела с пустыми глазами на полу и, оперевшись спиной о противоположную от меня стену, она неуверенно, дрожащими руками держала стакан виски, согнув одну ногу в колене. Её холодный взгляд был прикован к полу. Кожа бледная, порезы, бинты. Она, казалось, была такая измученная. Измученная всей этой жизнью по горло. У таких, как она, душа умирает мгновенно, а тело остаётся лишь как жестокая оболочка. На душе таких, как она, остаётся червоточина. И она растёт, растет и растет до тех пор, пока полностью не съест человека изнутри. Может Кори и боролось с этим и может даже бороться сейчас, раз до сих пор в какой-то мере находится в более менее здравом уме, но ей явно было уже все равно. Наверное потому, что она отчётливо понимала, что проиграет, что у неё не хватит сил победить. Она понимала, что это невыносимая боль окончательно заставит её потерять здравый смысл и рассудок. Страх тоже добавлял дрова в этот кровавый камин. И тут я осознал, что весь гнев, вся ненависть, жестокость, холоднокровие и её тирания выливалась из боли. Так она выплёскивала её. И чем больнее ей было, чем больше страх брал верх, тем сильнее она все ненавидела, тем сильнее она становилось безумной и неуправляемой. Она заставила людей бояться её. Она заставила всех чувствовать себя ничтожеством перед собой. Она считала, что так будет легче. Она считала, что это сможет заменить ей счастье, которое, как девушка осознавала, она не получит никогда. Ведь мы не в сказке и, если на то пошло, злодеи никогда не получают хэппи-энд. Скажем так: она думала, это будет своеобразная компенсация. Но нет. Она просчиталась. Она ошиблась. Это не заполняло её душу, а лишь больше создавало там пустошь. Все это было как процесс зависимости от наркотиков. Сначала ей было хорошо. Она чувствовала удовлетворение. Потом она стала со временем воспринимать все это как должное. Как что-то обыденное. И вроде все равно все было под её контролем, но… Но теперь начался самый ужасный этап. Ей стало этого мало. У неё начались ломки. Она начала сходить с ума. Адская боль и невероятные ломки — это все, что она получила. Кори Джефферсон… Я прочитал лишь по одному уязвимому взгляду, кто ты. Кто ты под этой маской, которая уже стала твоим лицом. Эта девушка та личность, которая оставит отпечаток и на мне. Она была интересна и в то же время опасна. Таких, как она, обходят стороной. Но в тот момент, когда я зашёл в лабораторию, я заметил маленькую искорку в её золотистых глазах. И эта искорка молила о помощи. Многие не замечают, что таким, как она, надо протянуть руку. Может, в первый раз они лишь оставят на вашей ладони порез. Не надо сразу отстранятся от них за это. Это лишь защитная реакция. Попробуйте ещё раз. Может именно вы способны кинуть таким людям, как Кори Джефферсон спасательный круг. Таким, как она: с жизнью, разбитой на малькие кусочки.       Как только я вошёл, она подняла свой взгляд с пропавшей искрой на меня. — Все нормально? — наиграно спросила она. — Да. Все хорошо.       Она сделала пару глотков из стакана и уже более жёстким голосом спросила: — Когда похороны?       Я сглотнул. В горле пересохло от этого вопроса. — Послезавтра. — Ха…       Лёгкий смешок раздался из её уст, и я начал замечать, что настоящая Кори Джефферсон снова пытается спрятаться за маской. — Что смешного? — Мне вот интересно, и у кого же из всех нас хватит сил её похоронить?       И тут она подняла на меня глаза. Я почувствовал себя маленьким птенчиком, на горле которого стоит смертоносная орлица и вот-вот задушит. В этом и был её конёк. — Я буду хоронить Карай. Потому что я, так же как и ты, понимаю: ни у кого больше не хватит сил на это.       Я посмотрел в её убийственные глаза. Это было как сопротивление. Маленький птенчик, который раньше мог лишь стонать и просить о пощаде, оказал сопротивление. Для орлицы это было шоком. Но она проявляла нескрытый интерес. На лице Кори появилась ухмылка. — Хорошо. Я пойду на кухню. Мне нужен ещё виски.       Она допила залпом все, что у неё было в стакане и, встав, она, пройдя мимо меня, направилась прямиком на кухню. Я остался один в лаборатории. Снова прошли мурашки по коже. Тишина давила на мой разум и требовала сделать хоть что-то, а не сидеть сложа руки. И тут в моей голове произошёл щелчок. Я понял, что могу сделать. Быстро подбежав к столу, среди всех склянок и пробирок я начал искать самую важную из них. Противоядие. Да, я сделал его. Пока была вся эта суматоха, я понемногу выкраивал время и искал противоядие для Лео. И я его нашёл. Отыскав нужную пробирку, я принялся искать шприц и механизм для того, чтобы извлечь весь лишний мутаген из его тела. Я надеялся, что хоть так я могу помочь своей семье. Помочь и без того сожжённому изнутри Леонардо. Взяв все необходимое, я принялся искать бесстрашного по логову. Зайдя в додзе и не обнаружив там лидера, я направился в его комнату. По дороге я встретил Эйприл, которая направлялась в ванную. — Привет, Ди — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. — Врешь.       Она посмотрела мне в глаза. Я всегда понимал, когда она врет, но не обращал на это внимания. Её физическое здоровье было на грани, а душа на краю нервного срыва. Её силы и отвратительные сны доводили её. Она просыпалась уже истощённая. — Как Лео? — Более менее. — Кори?       Я отвёл глаза в сторону. Эйприл сразу поняла, что все плохо. — Я в ванную, перевяжу бинты. — Уверена, что справишься сама? — Вполне. Я в плохом физическом состоянии, но я не беспомощна.       Она посмотрела на меня и так улыбнулась, что на секунду я забыл обо всех своих проблемах. Но это было лишь на секунду. — Будут трудности — позови меня. — Хорошо, Донни. Ты идёшь помогать Лео?       Она посмотрела на шприц в моих руках. — Да, я хочу предложить ему провести эксперимент. Возможно, он сможет избавиться от повторной мутации. — Удачи.       Она положила одну руку мне на плечо. Это касание было таким, будто в моё сердце вкололи иголку. Болезненное и пронзающее. Холодная рука легко слетела с плеча, и Эйприл удалилась в ванную. Я посмотрел ей вслед. О, моя маленькая рыжая птичка… Пройдя пару шагов, я остановился у его комнаты. Сделав пару стуков, я дёрнул ручку. — Лео? Ты тут? Это Донни. Я просто хотел…       Открыв дверь, я понял, что в комнате никого нет. Лишь фиолетовый шарф неаккуратно лежал на кровати. На полу были разбросаны чёрные бинты, а на кровати, на краю простыни виднелись лёгкие, давно уже засохшие капли крови. Мрачная картина. Окинув комнату взглядом ещё раз, я закрыл дверь. Оставалось лишь одно место. Кухня. Направившься туда, я услышал смех из комнаты Майки. Это был смех Рафа, а за ним последовал и смешок от Майки. Раф как никогда поддерживал Микеланджело, и в такие моменты я понимал, что Раф с самой ранимой душой среди всех нас. Он боится показывать, каким является на самом деле, поэтому скрывает все за гневом и сарказмом. У нас бывают с ним ссоры, разногласия. Да даже вспомнить, как он возмущался, когда отец решил сделать меня лидером на время отсутствия бесстрашного. Но вы думаете, он делал это из зависти? Нет. Ну, может слегка. Он боялся за меня. Боялся, что со мной случится что-то страшное. Он боялся за мою жизнь. И теперь он сидит и изо всех сил заботится и поднимает настроение весельчаку, которого иногда «ненавидит». — Теперь твоя очередь. — Я не буду есть эту лабуду, Майки. Меня стошнит. — Я прекрасный шеф-повар, ты сомневаешься в моих кулинарных способностях? — Майки, ты чуть не отравил Ди на прошлой неделе. Тебе повезло, что он мутант, а не обычная черепашка. Я не хочу умирать так. — Ну пожа-а-а-а-а-а-а-алуйста. Все будет хорошо. — Эх, ладно.       В этот момент Раф явно откусил кусок пиццы собственного приготовления великого и неповторимого Микеланджело. Я услышал, как кого-то стошнило. Легкая ухмылка растянулась на моем лице. — Ве-е-е-е, какая гадость! Я ничего отвратительнее никогда в жизни не ел! Даже твоя сверх-пупер-офигенная лапша на сравнится с этим! — Я знал, что тебе понравится! — радостно воскликнул весельчак. И, видимо, в этот момент в него прилетела подушка. Я закрыл глаза и улыбнулся. Вот бы так было всегда. Легко и спокойно. Продолжив свой путь, я дошёл до кухни. Мгновенно войдя, я увидел Кори, которая стояла ко мне спиной и о чём-то разговаривала с Леонардо с улыбкой на лице. В этот момент Лео совершенно без эмоций пожал ей руку. Мне это не слишком то и понравилось. — Чудесно, дорогуша. — Что «чудесно»?       Как бы невзначай спросил я. Лео явно не ожидал моего визита, в отличие от чуунина клана Фут. — Я го­ворю чу­дес­но, что твоё самочувствие улуч­ши­лось, Ле­онар­до.        В этот мо­мент она по­вер­ну­лась ко мне. — А, Дон­ни, Лео ста­ло не­хоро­шо, я предло­жила во­ды. И я ра­да, что ему ста­ло луч­ше. Ты что-то хо­тел?       Она выглядела живее. Как будто у неё появилась мотивация встать с колен снова. Я порядком не мог хорошо разглядеть ложь это или нет, но я переключил свой взгляд на бесстрашного. — Эм, да. Лео, прой­дёшь со мной в лабора­торию? — Конечно, Ди. — А я пой­ду, по­жалуй, налью се­бе ещё вис­ки.       С профессиональной наигранной улыбкой, она развернулась и направилась в комнату Рафа. Я повёл Лео в лабораторию. Повёл, не подумав… Зайдя, я сразу поспешил к своему столу. Подняв на него глаза, я заметил, как он уви­дел зна­комые сте­ны и ему явно стало теп­ло на ду­ше. Он про­шел чуть даль­ше, и улыб­ка с его и без того бледного ли­ца про­пала… Уга­дай­те, почему. Он увидел Карай, которая уже остыла. Ему стало нехорошо. Я мгновенно рванул к нему. — Все в порядке? — Я не могу смотреть на неё. Я просто…       Его слова в конце предложения пропитались дрожью. Какой же я идиот. Он закрыл лицо рукой и сделал глубокий вдох и выдох. — Лео, да­вай мы луч­ше прой­дём в дод­зе? Я возь­му все нуж­ные пре­пара­ты и вещес­тва. — Хорошо…       Я повёл его прочь. Я чувствовал себя невероятно виноватым. Я снова раздавил его сердце. Я бегом забежал в додзе, моему шоку не было предела. Я никогда не видел подобного с нашей сакурой. — Яблоки в карамели…       Это все, что я смог выдавить из себя. Дальше, я рассказал все и дал Лео выбор. Его змеиные глаза иногда пугали меня до дрожи. Он согласился. Согласился на этот эксперимент, ведь он думал, что приняв свой первоначальный вид, он станет ближе к нам. Он просто не понимал, что мы любим его, независимо от того, как он выглядит. Прошло пару часов. Все было готово. В лаборатории собралась толпа. Лео помог мне всех разогнать. Все немного побаивались его, ведь он мог сорваться с цепи. Я разрешил остаться лишь Кори, Эйприл и Рафу, ведь я прекрасно понимал, что мне может понадобится помощь. Леонардо сел на койку. — Ты готов?       Я спросил это волнительно, взяв в руки снотворное и повернувшись к бесстрашному. Он сделал глубокий вдох и сильный выдох и, практически шипя, произнёс: — Не тя­ни ре­зину, Ди. По­кон­чим с этим.       Он осмотрел всех присутствующих в лаборатории так, будто прощался навсегда. — Я люб­лю вас, каж­до­го. Вы — моя семья. И что бы ни слу­чилось, все бу­дет хорошо. Мы всег­да бу­дем семь­ёй. Несмотря ни на что.       Он говорил это вдохновляюще и успокаивающе. Так умел только он. Как мне не хватало этого вечного напутствия. — Ну, удачи.       Я медленно вколол Лео снотворное прямо в шею. Он вырубился практически сразу. Пора. Забегав по лаборатории, я начал доставать все необходимое. Кардиограф, разряд и дополнительный кислород. Одев кислородную маску ему на лицо, я все подключил и поставил капельницу. — Раф. — Да? — У него могут начаться судороги, держи ноги. Кори, ты держи руки. Эйприл, держи дефибриллятор, если сердце начнёт останавливаться, ставь на 4000 В и делай разряд. Если ритм не восстанавливается, повышайся до 5000-7000 В. Бегом!       Я носился по лаборатории, в то время как ребята выполняли мои указания. Наконец подключив и взяв все необходимое, я взял шприц и поднёс к его вене. — Все готовы? — Быстрее, рептилия! Твой братец правильно сказал, давай покончим с этим!       Конечно, чтобы Лео остался змеёй было не в интересах Кори. Я ввел вещество, и сначала ничего не происходило. У Лео резко начались судороги. — Держите крепче!       Я снова вставил иглу в его вену. Я не мог разглядеть в микроскопе какие из клеток его, а какие — змеиные. — Быстрее! Мы долго его не удержим! — Я стараюсь!       Все кричали и такого напряжения давно не было. Я был в замешательстве. — Донни! Пульс! — Я работаю!       Действовать надо было быстро, и я наугад начал выводить мутированные клетки из его тела. Когда я вывел все, судороги прекратились. — Получилось? — спросила Кори с непонятным напором. — Без понятия.       Резко пульс пропал. Полностью исчез. — Эйприл, разряд!       Эйприл один раз сделала разряд. Ничего. — Повышай до 7000! Еще разряд!       Ещё разряд. Ничего. Пульса нет… — Нет… Раф был разбит… — Разряд!       Ничего… — Ещё… — тише сказал я. — Донни… Это конец… — она говорила с одышкой и со слезами на глазах. — Ещё разряд… — я практически шептал слова. — Ну же, Лео! Давай!       Подбежав к Эйприл, я вырвал из её и без того дрожащих рук дефибриллятор и сделал еще разряд. Ни-че-го… Лишь пиканье кардиографа давило на душу и сердце. — Ну же… — Все, Донни… Прекрати… Поздно.       Эйприл дотронулась рукой до плеча. Она снова прожгла мою душу. — Нет… Я обещал ему… Ну же, Лео, давай!       Я сделал ещё разряд, и резко у Леонардо начались судороги, пульс пошёл. Он начал изменяться. Вернулся панцирь. Зеленая, нечешуйчатая кожа, его руки, этот длинный хвост исчез. Не сразу осознав, что произошло, я быстро подбежал к столу и взял ватную палочку. Сняв кислородную маску и слегка приподняв его верхнюю губу палочкой, я заметил, что исчезли клыки. Когда я медленно и пошатываясь отошёл от койки, резко Лео открыл свои нормальные, голубые, как небо глаза с очень сильным вдохом. Он мгновенно сел на кровать и с одышкой начал осматривать всех присутствующих. Тут он поднял руку и посмотрел на неё. У него на лице появилась лёгкая улыбка. Он закрыл глаза и опустил руку. — Получилось…       Тихо прошептал он и, открыв глаза, посмотрел на заплаканную Эйприл. У девушки сквозь слезы появилась улыбка, которая растянулась на все лицо. Она кинулась к нему на шею. — С возвращением… — тихо прошептала она. Раф тоже побежал обнимать лидера. — Никогда, слышишь? Никогда больше не пугай так нас… — Извини, Раф. — Получилось…       Тихо проговорил я и выронил из рук шприц. Подойдя к брату, я обнял его, что было силы. — Ты молодец, Донни… Ты справился…       Голос был тихим и немного хриплым. Кори тоже подошла ближе. Положив руку ему на плечо, она произнесла: — Вернулась старая добрая рептилия. Мне будет не хватать той наглой змейки.       Она улыбнулась. Как-то искренне. Как-то необычно для неё. В лабораторию ворвались Кейси, Майки и Сплинтер. — Я слышал крики. Все в порядке? — спросил отец взволнованно. Когда толпа расступилась, Сплинтер увидел на койке нашего Леонардо. Улыбка растянулась на его лице. Он побежал и обнял Леонардо сильнее, чем когда-либо. Тепло исходило ото всех нас как никогда раньше. — Я, наконец, снова дома… — тихо прошептал он, и я увидел улыбку на его лице. Отойдя ото всех, я направился к выходу. Усмехнувшись, я вышел из лаборатории и, схватив посох, решил направиться на патруль. Я был доволен собой и не хотел тревожить больше никого. Да, за долго время я впервые был доволен собой. Я сделал хоть что-то. Уже почти выйдя из логова, я услышал как меня кто-то зовёт: — Донни, стой.       Я повернулся и увидел Лео, который завязывал свою голубую повязку на лице. Прикрепляя свой пояс вместе с катанами, он с улыбкой посмотрел на меня. — Можно с тобой на патруль? — Да… да, конечно. Я думаю, тебе надо размяться.       Улыбнувшись в ответ, я выбежал на рельсы и слышал только практически бесшумный и сосредоточенный бег Лео, который стремительно догонял меня. Я чувствовал облегчение и надеялся, что с этого дня все станет хоть чуть-чуть похожим на то, что было раньше. Это может показаться концом всей истории, но… в последствии моего рассказа я расскажу вам чёрное пятно, которое есть на моей душе, и Лео вряд ли простит меня за это. Вряд ли простит меня за ложь. Но я не мог поступить иначе. И пока солнце вставало над городом, и Лео с облегчением выходил в свет, я искал, как ему казалось, ближайщую тень. Но он не заметил, что в этой тени я находил лучик света. Выбежав на крыши Нью-Йорка, мы застали прекрасное зрелище. Рассвет. Лео смотрел на все, будто в первый раз. Так искренне и с такой надеждой. С надеждой, что с этим рассветом настанет новая, чистая и не перечёркнутая глава в нашей жизни. Ведь кто знает, может именно эта глава позволит нам переосмыслить то, кем мы являемся на самом деле…