Ты думаешь, от меня легко уйти?

Pov Билл Ха-ха-ха, теперь ты умрешь! Сосенка уже уснул. Надо бы перетащить его на это подобие кровати. Он такой миленький, когда спит. Взял бы его прямо здесь и сейчас. Жаль, он еще не выбрал меня. Для него важна та рыжая бестия. Эта противная сучка! Ее я тоже убью, но не сейчас. Хех, Тед тоже дрыхнет, неудивительно. На часах 0:58. В это время Сердце должен спать, если не пьет. Щелкаю пальцами, моментально оказываюсь в его захудалой квартирке, в такой же комнате. Тц, развалился на кровати, аж противно смотреть на это жалкое зрелище. Распластался звездочкой и видит сны с моей Сосной! Надо поскорей с ним попрощаться. Я лизнул у него за ухом. Фу, и так противно это делать, но он сам по натуре и вкусу противный. Он в ужасе раскрыл глаза, пялясь на меня. Это для меня обычно, я всегда сияю. На мне моя обычная одежда. Золотые брюки, черные армейские сапоги. Такая же черная блуза, поверх которой белая кожаная жилетка, но она чуть скрывает грудь. На плечах черно-золотой камзол. Ну и, конечно же, мои неизменные черный цилиндр, который парил в десяти сантиметрах над моей головой, и такой же черный галстук-бабочка. Пару минут он отходил ото сна, не воспринимая реальность, но как только все осознал, то оглядел меня и хотел уж закричать, но не успел произнести и звука, как в его правый глаз воткнулась медная катана и такая же — в сонную артерию. Из-за перерезанной артерии он не может кричать. Сердце схватился за катану, которая была воткнута в глаз, тем самым разрезая себе ладонь. Из открытого пореза на шее брызнуло очень много алой жидкости, полностью окрашивая простыни и одежду Робби кровавым цветом. Из одного его глаза капали слезы боли и отчаяния, а из другого — кровь. Вынув катану из глаза, я оскалился и слизал пару стекающих капель. Мое лицо непроизвольно сморщилось от вкуса гнили и могильной земли — вкуса его души. Из его рта выносятся только хриплые нечленораздельные звуки, которые он упорно пытается воспроизвести в слова, но получается хуже, чем моя готовка. Кровь с катаны медленно стекает на пол, но, касаясь его, превращается в гниль. Одна из них оказывается во втором глазу. Моя ухмылка ему больше не видна. Он безнадежно опустил руки. Правильно сделал — ему дорога только на тот свет! — Не волнуйся, скоро ты умрешь, — мурлычу ему на ухо. Его тело дрожит. Мои действия заставляют его дергаться от каждого еле слышного шороха. Щеки в крови, как слезы при потере чего-то или кого-то, но в этом случае — себя! — Тебе прямая дорога в ад! — хватаю за волосы и кричу в ухо! Он сводит брови, как при волнении, но это ведь не помогает. — Как тебе чувство боли? — В ответ я слышу хрип. — Ты же смог влюбиться в Диппера, но он не любит тебя в ответ. Как жаль. Он положительно качает головой. Я с яростью пинаю ногой его до безобразия изуродованное лицо. Заношу катану и врезаю в место между легкими, то бишь в сердце. Надрывистый вздох и хриплые стоны. Катаны выходят из его тела с характерным хлюпаньем, а за ними еще брызги крови. Глянув на часы в его комнате, я понял: лучше поторопиться. Скоро действие этого кулона закончится, и мне хана. Да, и еще — скоро головной мозг прекратит работать, и я не повеселюсь сполна. Дальше я не стал заморачиваться и сделал все по исходному плану. Руками я схватился за череп недогота. Он раскололся даже проще, чем я ожидал. Он слабый не только духовно и физически — у него и кости хрупкие, девица. Мозги вытекли желеподобной субстанцией. По мозгам видно, насколько Робби тупой. Вместе со спальной футболкой я резко вспорол ему живот. Из него повыпадали почти все органы вместе с тем прорезанным сердцем. Его веки уже закрылись и не будут открываться никогда — он сдох подобно собаке. Хищно оскалившись, я взял эту горку потрохов, при этом пачкая перчатки и рукава блузы. Бездыханное тело полностью свалилось на перепачканную кровать. Его органы стали прекрасными украшениями к празднику. Из кишков вышла замечательная гирлянда, а легкие, прибитые гвоздем к стене над кроватью, стали главной праздничной игрушкой. Остальные кровавые куски плоти я подвесил на веревках, как новогодние шарики. Ха-ха, замечательный праздник! Макнув руку в его вспоротое брюхо — где кровь еще не запеклась и не превратилась в гниль, — как кисть в краску кровавого цвета, я вывел на стене, подле легких, название сего торжества: «С днем смерти тебя, Робби Валентино». А сейчас пора возвращаться к Сосновому Деревцу. Pov Билл The end

***

Pov Диппер Так, я проверил замок на надежность. Убедился, что замок точно закрыт и никто не сможет пробраться в дом, круша все на своем пути, чтобы найти дневники дяди Форда. Журналы мне слишком дороги! Хотя это слишком смахивает на паранойю. Эх… До второго корпуса я добежал за минут пять, не больше, может, даже меньше. В ночной темноте мне казалось, что из-за высоких сосен или елок должен выскочить оборотень или гремоблин из рассказов дядюшки Форда. Бр-р-р. А также на улице резко похолодало, не хватало простыть и получить выговор от Стэна. Поднимаясь на последний этаж здания, я также чувствовал могильный холодок, отчего мне стало страшней, чем днем. При входе на лестничную клетку, в коридоре, где расположены камеры, мелькала большая тень. Сглотнув ком в горле, я медленными неуверенными шагами приближался к этой фигуре. Мне нужно ее как-нибудь обойти или избавиться. Но с моей силой хлюпика это невозможно, я смогу только помахать руками и убежать! Раздался звук, будто удар металла о металл. Тень резко обернулась на меня и начала значительно быстро приближаться. Меня охватила паника. Вдруг это Сайфер или другой пациент? Он решил меня убить? Я зажмурился — не хочу видеть своего убийцу. Но вместо резкой боли, ну или нечто подобного, меня спокойно похлопали по плечу. — Эй, чувак, ты как? Смотрю, сжался весь. Ты, часом, не заболел? Может, отдохнешь? — послышался добрый голос такого же доброго и наивного главврача Зуса. Я вздохнул с облегчением, спокойно отрицательно мотая головой. — Кстати, а ты чего тут делаешь? — Хух, Стэн сказал, что я должен остаться как дежурный врач. Ведь я полноценный работник, а не нахлебник! — Последние слова я попробовал высказать голосом дяди, что, на удивление, получилось очень хорошо. После слабо улыбнулся и задал другу похожий вопрос: — А ты что тут делал? Уже поздно, все ушли. — А мне нужно было проверить состояние некоторых больных. Зус пожал плечами и указал на планшет с закрепленными бумагами. Я заметил, что многие пациенты из списка идут на поправку. Совсем мало тех, кто еще будет проходить лечение, — наверное, недавние пациенты. Но Сайфер и Стрэндж, который сидел с ним в одной камере, оставались, и никакого прогресса у них не наблюдается. Два сапога — пара, блин. Хотя это неудивительно. За состоянием Сайфера слежу я, а за Стрэнджем — дядюшка Форд. — Ладно, мне пора домой. — Зус еще раз хлопнул меня по плечу и потянулся, разминая мышцы. Я кивнул, помахал рукой уходящему другу и снова тяжело вздохнул, медленно шагая по коридору, который освещался тусклыми лампами на потолке. Подходя к камере Сайфера, я осматривал и другие. Все было спокойно. Кто-то шушукался, некоторые готовились ко сну. Многие меня не замечали или не хотели замечать. В конце коридора из последней палаты доносился язвительный смех и глупый разговор по захвату мира. Не нравится мне эта парочка. Хотя они всем не нравятся, в особенности соседям по камере. Завидев меня, Сайфер остановил бурный разговор со Стрэнджем и коварно оскалился. По моему телу пробежался могильный холодок, но не бодрил, а, наоборот, усыплял, может, убаюкивал. Это странно. Сайфер помахал мне рукой и отправил воздушный поцелуй, вдобавок пошло облизывая губы. Он заигрывает так?! Или так же ненавидит меня, как предыдущих врачей? На душе противно, но я не показываю этого — мало ли что в голову взбредет этому психопату. А Теду, похоже, стало неинтересно, и он, как всегда, улегся на кровать, точнее на койку. Он зевнул, черт, я тоже зевнул, что заставило устало прикрыть глаза. Нужно выпить кофе! Я не оставлял сумку на входе в корпус, так что она была со мной. Я поставил ее на пол и под шуршащие звуки открыл. Ничего необычного: два термоса с кофе и электрошокер… Ну так, для защиты. Мне его сестра дала перед отъездом в институт. На вкус кофе почему-то горький и противный. Почему? Это же мой любимый, который подарила мама! Да еще в сон клонит. Нужно упорно сопротивляться! Мне нельзя засыпать! Стэн… Черт, тогда не видать мне зарплаты, а впоследствии еды! Черт! Веки тяжелеют. Физиономия этого психа уставлена в сторону моих ключиц, он коварно смотрит на меня, не моргая. Я выпиваю еще чашку бодрящего напитка, но глаза еще больше слипаются, а на вкус еще противнее. Все-таки я бросил идею ободриться кофе. Ох, я опять зевнул, сладко потягиваясь. Я прислонился к стене. Я не могу больше, слишком хочется спать. Всего на пару минут закрою глаза. Я резко раскрыл глаза. По телу будто электричество пропустили. Я посмотрел на часы… Что?! Прошел целый час?! Вау. Но все равно все спят, тихо. Ладно, раз здесь все спокойно и подозрительных шумов нет, то никто и ничего не узнает. Я тихо спустился на первый этаж — если кто-то проснется, мне будет плохо. Сел в приемную, где и должен всегда находиться дежурный врач, наливая себе кофе в пластиковый стаканчик. Как всегда, приятный на вкус и хорошо бодрит. Это были галлюцинации на последнем этаже? Ох, не нужно об этом задумываться. Не буду работать — получу выговор от Дяди Стэна, а этого мне не надо.

***

На следующий день я был слишком рад, даже не знаю чему или почему. Мне было просто хорошо. На душе легкость. Я как школьница, которая в первый раз влюбилась. Но настроение улетучилось, как и та самая любовь, как только я услышал от Венди, что Робби жестоко убили этой ночью…