Игры Судьбы

      … она находилась в каком-то огромном зале. Повсюду возвышались массивные железные подсвечники, свет исходил сразу и от свечей, расположенных на них, и от факелов, пламенеющих в особенно красивом танце огня. По всей видимости, это здание было предназначено для проведения пышных торжеств; убранство явственно говорило о том, что здесь не скупятся на приемы и празднества. Окна с цветным узором высотой в несколько метров могли буквально ослепить гостя в дневное время суток, однако сейчас царили туманные сумерки, похожие на спокойный осенний вечер свечи дрожали как-то по особенному уютно отдавая тепло, и помещение мигом наполнялось чувством…       … Диана редко употребляла слово «благодать». Она знала, что значит испытывать радость, покой, любила тишину и ценила мир. Однако то, что происходило внутри нее сейчас, совсем не было тем же самым. Ощущение не с чем было сравнить, в какой-то момент ей даже показалось, что это совсем нечеловеческая радость, состояние блаженства, источником которого была сама атмосфера, воздух, содержащий нечто… высшее для ее понимания.       Когда девушка обернулась, желая рассмотреть все получше, то поняла, что находится в католическом храме. Она стояла посредине дорожки, ведущей к алтарю, а по обе стороны были скамейки на некоторых из которых местами уже рассохлось дерево. Прикоснувшись к одной из спинок пальцами, девушка не удержалась, чтобы не провести линию: кожу ласкала крепкая гладкая поверхность, оставляя после себя легкий приятный аромат древесины.        — Это все сон? Мне это снится? Или я?.. — не успев окончить фразу, Диана прикрыла рот ладонью, хотя и не произносила ничего вслух.        — Тебе хорошо здесь, дитя? — проговорил мягко тот, на кого уставилась девушка: мужчина неопределенного возраста с доброй улыбкой на лице ласково отвечал на ее изумленный взгляд, словно прекрасно понимал его. Более всего, Диану смущал совсем не облик неожиданного гостя (белое одеяние, закрывавшее даже ноги), и даже не диковинные изменения в лице (порою лицо, казалось, принадлежало старику, а секундою позже — юному мальчишке), а два массивных крыла, справленных за спиной аккуратно, точь-в-точь как у лебедя.        — Я… вы… кто… — прерывистое дыхание и дрожь в коленях девушки заставили ее выговаривать слова шепотом, однако причиной был вовсе не страх как догадливый читатель мог подумать: чувство, вызванное незнакомцем, напоминало нечто совсем иное. Это не было уважение или преклонение, скорее… безотчетная и неконтролируемая волна восхищения, исходящая с самого искреннего недра человека — сердца. Диане вдруг вспомнились ранние ассоциации детства, когда она, совсем маленькая, запоминала мать по нежным рукам, голосу, силе, которая могла залечить любые раны и решить все на свете.        — Все хорошо. Я не причиню тебе вреда, — мужчина вытянул вперед ладонь, но в этих словах не было надобности — в девушке гнездилась уверенность в том, что здесь никто ничего плохого ей не сделает, — бедняжка, ты стала пугливой. А раньше охотно играла со мной.        — Я? Играла? Мы знакомы?        — Ну конечно, Диана, уже много лет. Я наблюдаю за тобой с твоего первого вздоха. Мы виделись раньше.        — Простите, но… — обычно резкая на слова и движения, девушка сейчас вела себя очень кротко и даже двигалась осторожно, будто все равно чего-то опасаясь.        — Ну-ну. Иди ко мне. — эта фраза стала своеобразным спусковым крючком: она помогла расставить все на свои места.       Не нужно было имен; событий, воспоминаний. Как только Диана попала в эти объятия, она сразу ощутила насколько сильно напряжено ее тело внутри и снаружи. Сильнейшее желание плача застало ее врасплох, но невесомая рука, погладившая растрепанные черные волосы, объяснила все просто:        — Давай. Сделай это. Придет облегчение.       Во сне время течет неясно. Если бы у Дианы спросили, сколько часов или минут, или дней прошло с тех пор, она, наверное, не смогла бы ответить. Ясным оставалось только одно: ее сознание. Сознание, беспощадная память, обнажавшая все ужасы прошедших лет, невзгоды, тяготы, унижения, казалось, издевалась над ней, однако, спустя какое-то время, Диана поняла, зачем.       Крылья походили на пуховое одеяло по ощущениям: расправленные, он укрывали ее в своего рода кокон, непроницаемый и, отчего-то, очень родной.        — Я скучала… — всхлипывая, просипела девушка, улыбаясь ей самой неведомой блаженной улыбкой.        — Все воссоединяются рано или поздно. Главное — верить. — мужчина ласково взял ее за плечи и посмотрел в глаза. Взгляд нельзя было назвать глубоким или проникновенным: скорее это был взгляд старого друга, который хорошо тебя знает и желает только добра.        — Диана. Послушай меня внимательно и, пожалуйста, запомни, что я скажу. Все будет в порядке. Я хочу, чтобы ты ничего не боялась и доверяла моим словам. Ты многое испытала за последние несколько лет. Многие взрослые люди ломаются на пути жизни, теряются, падают ниже подобающего им уровня. Ты — не такая. Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда рядом. Я буду с тобой в минуту… — мужчина осекся, но тут же продолжил, — испытания. Тебе нужно лишь еще немного потерпеть. Ты сможешь, я уверен. И помни — ты не одна. Это самое главное.       Девушка, как завороженная, не сводила глаз и послушно кивала. Затем, как-то почти машинально, неосознанно, начертила в воздухе крест.        — Мы еще встретимся. Я всегда рад побыть с моей подопечной. — эти слова она слышала уже смутно, понимая, что свет вокруг разрастается, тепло объятий уходит, и тело становится снова более грузным и тяжелым.       Диана проснулась в странном расположении духа. Первое, что она попыталась сделать это вспомнить лицо таинственного незнакомца, но сколько ни старалась — не получалось.