Игры Судьбы

      Виа плохо понимала, что происходит.       Пески, горячий ветер, палящее солнце вверху - все это как-то плыло мимо, почти не касаясь ее, задевая лишь слегка. Она силилась вспомнить, о чем только что говорила со Стасом, ведь она вошла в квартиру буквально десять минут назад.       Или все двадцать? А может, час?       Она не могла сказать точно.       Почему пустыня? Почему именно жаркая восточная пустыня с бескрайним чистым небом над головой, звуками барабанов где-то вдалеке и миражом оазиса?       Она не знала.       Стаса не было видно, но он был рядом. Странное смешение двух реальностей: сознанием Виолетта будто плавала в невесомости, мозг был расслаблен и неохотно выполнял команды хозяйки; тело же отчетливо ощущалось на мягкой постели, шелковое покрывало приятно холодило кожу, а волосы рассыпались на подушке, словно так и должно быть.       Они не разговаривали, но в этом молчании не было напряжения: беседа протекала на иных формах общения, в том пространстве, где надобность в чем-то вербальном отпадает. Чувства обострились: девушка слышала каждую ноту своего дыхания, спокойного и немного замедленного, в то время как у парня оно было прерывистым и нервным, будто он торопился.       Все звуки проходили как под водой, сквозь пелену ваты или любого другого защитного покрова. Виолетта глупо хихикнула, учуяв запах алкоголя.        - Что? - Стас непонимающе уставился на нее мутноватыми и недовольными глазами: его губы замерли в паре сантиметров от ее.        - У тебя волосы отросли. Щекотно. - девушка помотала головой, демонстрируя, что ее лоб щекочет челка черных волос, свисающая с противоположного лба.        - Дурочка, - он улыбнулся и упал рядом на подушку, - видимо я тебе много дал.        - Я ничего не пила, это ты у нас алкоголик-ик. - Виолетта икнула.        - Да я не об этом. Или уже забыла? - парень спрыгнул с кровати, натягивая джинсы.        - О чем забыла? - она непонимающе поморгала глазами: пустыня отступала, а вместо нее проявлялась комната с разложенной кроватью и раскинутыми по полу подушками. Форточка была открыта, и потянувший с нее прохладный ночной воздух заставил девушку укутаться в простыню: она была раздета.       Стас довольно ухмыльнулся: Виа вздрогнула. Ей было знакомо это выражение на его лице; ничего доброго оно не сулило. Гораздо больше ей нравился его искренний смех, улыбка, ямочки на щеках... но стоило появиться этой ухмылке, как в нем проступало что-то грязное.        - Сильно же подействовало раз тебе память отшибло. Я думал, просто уснешь, оказалось нет. Как тебе, понравилось в нирване?- снова эта ухмылка. И какая-то маленькая баночка у него в руках.       Ее прошибло холодным потом.       В самом начале, которое теперь казалось таким далеким, он протянул ей пару таблеток, прося успокоиться. Она плакала, говорила о том как сильно его любит и не хочет, чтобы все заканчивалось. А потом...       ...потом она оказалась в пустыне. Процесс погружения произошел быстро, вещество всосалось в кровь, мешаясь с ее организмом, очевидно позволяя не чувствовать как ее раздевали, клали, возможно, что-то еще...       Девушка резко села на кровати.        - Где ты достал эту дрянь?        - Не все ли равно? Какая разница?        - Как это "какая разница"? Ты понимаешь, что это... сильный наркотик! Я полностью вырубилась, даже не помню как мы... - девушке стало стыдно и она еще сильнее закуталась в простыню.       Парню это явно очень понравилось.        - Можно подумать, мы на слабых не сидели. Камон, все под контролем, ты жива и здорова, разве нет? И по-моему все прошло неплохо.        - Травка это совсем не то! Ты понимаешь, что если бы неправильно посчитал дозу, то...        - Я все правильно посчитал. - безаппеляционным тоном ответил Стас.       Девушка вздохнула, с трудом сдерживая возмущение.        - А если бы нет? Если бы ты ошибся? Стас, ты понимаешь, что это не игрушки!       Он с сомнением фыркнул.        - Когда это ты успела поменять свое мнение насчет подобных развлечений? Помнится раньше ты никогда не была против.        - Мы никогда не принимали никаких таблеток! И ты никогда... - голос задрожал, почти стихая, затем перешел на чуть различимый шепот, - не поступал так со мной.       Стас нахмурился. Губы поджались и превратились в тонкую узкую полоску.        - Я тебе ничего не обещал. Вести себя как паинька и притворяться тем, кем я не являюсь - тоже. Понятно?        - Все мне понятно. Дима был прав. - девушка решительно спрыгнула и начала собираться.        - Кто-кто? Пожаловалась братику как я тебя обижаю? - парень сказал это с насмешкой, но заметно напрягся.        - Он и так все видит, ему не нужно ничего объяснять. Он взрослее нас с тобой вместе взятых.        - Виа, не уходи! Постой, я... был неправ, скажем так. Хотел веселья, а получилось... - он перехватил ее за руку и нежно сжал пальцы.        - А получилось как всегда. Воспользовался мной ради собственного удовольствия в угаре. Я больше так не хочу. - она отдернула руку и направилась в ванну.        - Что это значит? - он остановился позади пока она расчесывалась, смотря в зеркало.        - Мне надоело. Надоело, что все так, что я вечно тебя прощаю, а ты начинаешь с начала как ни в чем не бывало. Надоело такое обращение, надоело быть твоей марионеткой! Я не кукла, Стас, я живой человек! - на окончании фразы девушка обернулась.       Ее встретил взгляд полный искренней ненависти и презрения.       Зеркало пронзительно запищало, треснув. Кулак воткнулся прямо в центр, ровно туда, где секунду до этого отражалось лицо Виолетты.        - Твою мать! Дура! Это из-за тебя! - взвыл Стас, отдергивая кулак и прижимая к кровоточащим костяшкам другую руку.        - Сам виноват. Нечего размахивать ими по поводу и без. - только бросила девушка и гордо удалилась из ванны.       Он толкнул ее в спину так, что она пролетела к стене, сократив расстояние. Глубоко вздохнув, Виа продолжила одеваться.        - Ты не будешь так со мной разговаривать. - его глаза горели злостью, неподдельной и опасной.       Но она не обращала внимания, приняв твердое решение не реагировать, а поскорее уйти.        - Слышишь? Виа, я не потерплю такого отношения к себе!        - Это мои слова. Увидимся в полиции, урод. - девушка повесила сумку на плечо, прокрутила ключ и вышла на лестничную площадку.        - Что ты сказала? В полиции? Ты, что, шутишь?       Никакого ответа.       Он догнал ее уже через этаж.

***

      Боль ощущалась остро только поначалу. Ее оглушил удар под дых сзади, в район солнечного сплетения, отчего она потеряла время, чтобы сориентироваться. Она буквально задохнулась собственным дыханием, больно прикусив язык и ударившись челюстями. Далее последовал удар по обоим ушам: в них одновременно зазвенело и что-то громко лопнуло, лишив ее координации по слуху.       Стас потащил ее наверх, зажимая рот и крепко держа за талию; шума было немного, но он был.       Дверь захлопнулась быстро и неотвратимо. На лестнице остался лежать поваленный рюкзак.

***

      Виолетта помнила, что она кричала, но не слышала себя. Словно в замедленной съемке, она открывала рот и вздымала грудь, но никакого результата это не давало.       Он сел ей на ноги, больно сдавливая их своим весом и мешая шевелиться, четко фиксируя положения своего и ее тела. Сначала задрал руки, прижимая их вверх и пристально смотря в глаза, пиная ее, если она отворачивалась. Затем подвел их за спину, придерживая одной, и принялся наносить удары. Нос, подбородок, губы, скулы.       Когда кулак попал в глаз, она на минуту ослепла. Остальные удары продолжали ощущаться, но уже как-то отдаленно, поскольку зрение поглотила темнота с чем-то красным по бокам. Это вызвало панику, и она попыталась приподняться, но получила удар по животу. Ноги затекли, слезы смешивались с кровью из разбитого носа, которая к тому же, неприятно отдавала в рот соленым железом... она устала сопротивляться, желая только одного: чтобы все это поскорей закончилось.       Он прекратил, когда понял, что обессилел сам. Привстав, поднялся и сел на диван, поджимая ноги под себя и пряча дрожащие руки.       Девушка, пошатываясь и держась за выступы стен, ушла в ванну.       Разбитые осколки трещин отразили клочки спутанных рыжих волос, запекшуюся кровь на разбитых губах, сломанный нос и заплывший правый глаз с лопнувшими внутри кровеносными сосудами, отчего радужная оболочка из зеленого превратилась в зловеще-розовую.       Ее охватил внутренний ужас, что слух все еще не вернулся, а губы опухли настолько, что пошевелить ими трудно.       Она не слышала как он подошел. Как замахнулся в первый раз, а потом во второй, и в третий.       Она упала в ванну. Холодный кафель морозил кожу, но это уже было неважно.       Важно было лишь то, что он не остановился.       Пятнадцатого мая в пол-четвертого утра сердце Виолетты Чупахиной отстучало свой срок земной, двадцатилетней жизни, и замерло.