Credenza

— Лорд Мохен, вы правы. Когда дело касается женщины, нам всегда перепадают крохи чужого пиршества. Кто положил этому начало? — Адам, должно быть. — Вовсе нет. — Верно, сатана. — Дорогой мой, — заметил в заключение Льюис Дюрас, — Адам только подставное лицо. Его надули, беднягу. Он взвалил себе на плечи весь род людской. Дьявол сотворил мужчину для женщины. Виктор Гюго. Человек, который смеется. Белгравия, февраль 23-го. Наверное, нет человека счастливее, того, кто потерял половину обязанностей и сотую сварливую жену в один день, получив всё её наследство и озолотившись в полтора раза. Это, наверное, были самые веселые похороны у мистера Ковентри, и тот, дрожащими от выпитого алкоголя пальцами разливая вино на себя и мимо проходящих, не заметил, как схватился за грудь пышнотелой провинциалки — его нынешней горничной. Подуставшая от танцев мисс Ковентри искоса следила за отцом, неловко сминая парчу платья под пальцами и сидя на краю обитого кожей дивана. Несмотря на то, что от удушающего запаха пряного французского вина в комнате несколько минут назад стояла духота, сравнимая с атмосферой Преисподни, сейчас казалось, что даже несколько капелек пота, что выступили у неё на лбу, превратятся в крохотные льдинки — кто-то догадался открыть окна, но, видимо, тот самый благородный человек свалился с окна и теперь придётся терпеть температуру уходящего февраля. Девушка с неподдельным сочувствием украдкой смотрела на дочь своей гувернантки, всю красную от испитого вина и пытающуюся выкарабкаться из объятий среднего сына инспектора, но всё безрезультатно. Фелис печально вспомнила о возрасте Бет, опустив нетронутый бокал с вином на стоящий рядом с ней кофейный столик. Бедняжка Бет, а ведь ей ещё шестнадцати нет… Но свалившийся на диванчик сестры сводный старший брат считал совсем иначе. — Снов-ва ты смотришь на этих доярок, — взревел он, схватив её за руку и потащив вон из зала, при этом больно сжав ей локоть до тихого писка, спотыкаясь в пьяном шагу, — а я докажу им! Докажу, что моя сестра хочет мужчин, а не баб! — Р-роберт, отпусти… Мне больно, — взвизгнула сквозь выступившие жгучие слёзы девушка, испугавшись напора брата. Она пыталась упасть, однако брюнет нарочито взял её за плечи, подняв ту на носочки и прижав к холодной стене. Его брюхо, которое он успел отрастить за годы распутной и беззаботной жизни, подобая отцу, вызывало у неё истинное отвращение, благо, сейчас у Фелиции был пустой желудок. Из синих глаз вновь выступили слёзы, когда Роберт слишком сильно потянул её за темные локоны, заставив ту исказить лицо в боли. Под его тяжёлой рукой лиф платья Ковентри лопнул, разорвавшись на две неровные части и оголив ещё юную грудь. Брат достаточно сильно сдавил одну из них мясистой рукой для того, чтобы заставить Фелис вновь взвизгнуть монодией для его ушей, опустить голову и спрятать мокрые глаза за волосами. Он поймал одну ногу девушки и положил себе на плечи, вдавив так сильно, что где-то под юбками раздался тихий хруст, а писк, заглушенный перчаткой брата, что возвысил сестру в воздухе, заставил челюсть слабовато ныть. Она дышала неровно и прерывисто, задыхаясь в своём плаче и боли. При этом, не чувствуя ног, она вновь проиграла в этом бою, руки готовы были отвалиться от каждой новой попытки ударить сильнее, и каждое новое поражение сестры играло с пахом Роберта злую шутку. Однако, сегодня монета упала удачной для Фелиции стороной, и, поправив сжимающие таз штаны, Ковентри не почувствовал никакой отдачи и рыкнул, безрезультатно вжав сестру в стену ещё сильнее. — Была бы моя воля, и я бы запер тебя в своём шкафу. Стой здесь, отойдешь на метр — и не побрезгую оставить отца без ещё одной женщины в семье, — захрипел брюнет, после чего резко оттолкнулся от сестры, дав той возможность сделать громкий вдох и сползти на пол. Он провел тыльной стороной ладони по влажному лицу, где уже смешались в дикий коктейль слёзы и кровь из носа. Роберт улыбнулся, смакуя момент, развернулся и пошёл в сторону туалета. Прижав ткань к груди, а уже оторвавшийся кусок к носу, Фелис подняла грязные юбки и поспешила уйти, прихрамывая растянутой ногой. Она успеет предупредить камеристок последить за её дверью, прежде чем туда вломится разъяренный Робб. Стараясь идти максимально осторожно, учитывая её больную ногу, она поняла, что дезориентировалась в собственном доме. Словно побитая собака, Фелис еле передвигалась в бесконечном коридоре, ощущала, как ноги отказываются сгибаться, а сердце сгорает в пламени стыда и гнева. Она услышала шаги, знакомые до боли, и сердце сжалось, готовясь издать последний стук. Стерев уже высыхающие солёные капли с глаз, Ковентри выглянула за стену, вытянула шейку и стала украдкой наблюдать за братом. Она не питала к нему никакой кровной любви, у них были разные отцы и матери, и каждый раз, видя его спину, Фелиции хотелось взять ближайший подсвечник и ударить так, чтобы никто никогда не терпел его пыток. Хотела, но боялась. Роберт слишком вспыльчив, самовлюблен и жуток, садизм перешёл ему либо от деда, либо от матери, той ещё змеи, по словам старшего Ковентри. Только спустя несколько минут девушка вспомнила, что ближайший туалет находился совсем неподалеку отсюда, а бродил по более короткому пути Роберт едва ли не десять минут. Освещаемые одной лишь свечой, мужчина шёл за уходящей вперёд девушкой в красном платье, волосы её, цвета вороного крыла и заплетённые в косу, ловили отблески даже самых дальних подсвечников. Скорее всего, она приезжая, и в связи со своей неординарной красотой смогла разбудить в брате мужчину. Словно находясь во сне, Фелиция забыла про принесённую ей боль и тихо кралась позади пары, молча приближающихся к спальне Роберта. На самом углу они резко остановились, незнакомка что-то прошептала на ухо мужчине, вызвав у того смешок. Это было странно, очень странно, что старший сын Ковентри, самый нахальный и эгоистичный член едва ли не всей династии, подобно зачарованному бродил за какой-то дамой, словно щенок за лакомым куском курицы. Незнакомка развернулась к ней лицом, и Фелиция смогла рассмотреть её лицо в тёплом отсвете ближайшего подсвечника: лёгкие веснушки были красиво рассыпаны по её щёчками​ и острому носику, её нельзя было назвать красавицей, но что-то в этой особе притягивало настолько, что леди Ковентри чуть не поверила легендам поехавших с катушек старцев про ведьм и суккубов. Положив свою тонкую ручку на широкое плечо мужчины, она продолжала шептать что-то​. В руках красотки мелькнуло что-то зеркально-блестящее. Девушка закрыла рот рукой, боясь издать и шорох, с круглыми глазами следя за действиями искусительницы. Мгновение — и старший брат падает, с глухим грохотом упав на доски паркета, под его головой образовалась чёрная лужа. «О Господи…» — только спустя несколько минут она нашла в себе силы прошептать имя Бога, в которого девочка уже давно перестала верить. Не нарочно стукнувшись коленями об пол, Фелиция поспешно сложилась в комок, и её сердце ёкнуло. Разве знала мисс Ковентри, что её любимое парчовое платье окажется её похоронным саваном? — Выходи, — женский голос заставил дрогнуть юную свидетельницу, пока та чувствовала, как страх змеёй обвивает её шею и сердце. Сглотнув, она выглянула из своего укрытия, придерживая одной рукой спадающий лиф платья. Это было тождественно тому, чтобы смотреть самой Смерти в глаза — у девушки очи были вовсе не красивые. Жуткие и страшные, они будто светились и сверкали, подобно очам дикой кошки, пронизывали взглядом замеревшую перед убийцей девушку. Страх сжал её горло, не давая выдавить ни слова, лишь бесшумный ужас застыл на её лице. Мёртвой походкой брюнетка подошла к ней, оставляя следы крови от подола платья, и опустилась к ней. В этот момент Фелиции хотелось лишь одного — быстрой смерти. — Это кто Вас так? — бросив взгляд на испачканные в крови губы и щеки и следы пальцев на полуприкрытой груди, спросила женщина. Ковентри молчала, бросив взгляд, такой обречённый и испуганный, будто готовясь рыдать, на мертвое тело, лежащее позади них, — он больше Вас не тронет. Возьмите, — содрав с ближайшего окна шторку, так легко, будто та была пришита одной лишь иголкой да ниткой к ставням, она набросила её на плечи девушке, и Фелиция впервые почувствовала, пусть и до жути странное, облегчение за сегодняшний вечер. Ткань была довольно массивной и тяжёлой, однако в ней было куда лучше, чем в полуободранном платье. Когда мыло в глазах постепенно начало таять, и вместе с ним пришло просвещение, от осознания произошедшего глаза Фелис заискрились, но уже не от слез. — Вы… Вы та девушка, что убила мистера Старрика… — словно произнеся имя Дьявола прошептала шатенка, уже не в силах поднять голос. — Собственной персоной, — кажется, на её губах сверкнула, точно лезвие ножа, тонкая улыбка.