Отдел №69

      Сеул, одно из подразделений основного штаба, трое следователей и начальник отдела. Небольшая команда хороших друзей, слаженно работают, понимая с полуслова.       Ладно, важное уточнение, почти друзей.       — Хей, Тэхён, там новенького привели. — В кабинет вошел старший следователь Намджун.       Он был рослый, хорошего телосложения и являлся обладателем весьма мягкого характера. На работе никогда не грубил, в расследовании придерживался строго намеченного плана. Нам хоть и был главным по делам в их участке, но никогда не прибегал к своему статусу не по делу. Его и уважали за исключительную доброту и справедливость ко всем, честный и умный — ни у кого не нашлось бы и слова в минус по отношению к нему.       — Ну, пускай ведут, — не отрываясь от новой кипы бумаг, что принесли утром, бросил Тэхён. Ким тут же понял, что Тэ погружен в себя и, не спрашивая, снова удалился. В комнате сразу же послышался шум, а после раздались приглушенные голоса.       — Тэхён-а, готов подкинуть тебе работенку, — Хён поднял глаза и наткнулся взглядом на ехидно улыбающегося Чонгука, который стоял рядом с худощавым парнем. Как всегда самодовольный, с подвернутыми рукавами форменной рубашки и в расслабленной позе. В этих его глазах с шоколадной поволокой играли черти, как бывает всегда, когда он подкидывает старшему новые проблемы и дела заодно.       — Садись, работенка, — стараясь не обращать внимание на Чона, сказал Ким парню со светло-персиковыми волосами, что стоял рядом.       — Нет, я конечно не против, чтобы ты со мной поработал, но… — тот как-то неожиданно кокетливо нагнулся к столу и пошленько улыбнулся, — не думаешь, что слегка быстро? — повел тот бровями.       — Я сейчас сам над тобой поработаю, — отдергивая наглеца назад, стальным тоном произнес Чон и рывком усадил парня на стул, который противно лязгнул железными ножками по полу, перед столом.       — Воу-воу. Понял, — поднял тот руки вверх, настолько, насколько позволяли наручники.       — Чонгук, — начал Тэ.       — У тебя десять минут, не больше, — кинул, перебивая, тем же тоном Чон и ушёл, перед этим испепелив удивленного Кима взглядом.       Да. Именно они с Чонгуком те самые НЕ друзья.       На деле они вроде как и не встречаются, ведь никто не обговаривал такого понятия между ними, но Чон то включает жуткого собственника, то чхать на Тэхёна хотел. Старшего подобное обращение раздражает, конечно, только под подобным его взглядом Тэ возбуждался до дрожи по всему телу и слабости в ногах. Он — его собственный дьявол, что шепчет на ухо все твои прегрешения и одним взглядом может ввести тебя в беспамятство. Ради такого Ким был готов потерпеть формальности.       — Мистер следователь, может, приступим к допросу? — «работа» вывела Тэхёна из пелены раздумий.       — А… д-да. Ваше имя?       — Чон Хосок.       — Дата рождения?       — 18 февраля, 1994-го.       — Место проживания?       — Сеул. Послушай, это реально должно быть таким скучным, а? — более живым голосом спросил Чон Хосок.       — Это работа. Как она может быть скучной?       — Вообще-то, что ты делаешь и есть ску-ка! — протянул парень.       — Обязательные пункты. Будь лапочкой и просто отвечай.       — Я в любом случае лапочка.       — За что тебя сцапали-то? — Ким поднял на него глаза уже ожидая услышать тираду о том, что он не виноват, что ничего не хотел, а глупый коп схватил его не за что.       — Хотел таблеточек беспалевно стырить. — Пожал парень плечами и неловко улыбнулся.       — Ты, тип, серьезно, — следователь был удивлен тому, как просто он ответил.       — Ну да.       — А-ха-ха! — смех пробил Тэхёна после трех секундного молчания. — Да ты точно тут либо не в первый раз, либо псих.       — А оба варианта вместе не рассматриваются? — ехидно улыбнувшись, он склонился в сторону Кима.       — Тогда будешь новым видом подопытных хомячков.       Пока Тэ проводил допрос и заполнял пустующие графы в компьютере, Чонгук сидел в десяти метрах от него за своим рабочим местом и прожигал в старшем дыру. Чону было не занимать напора в любом деле, младшего за то и ценили, что со своими силами он выдерживал самую нудную работенку в виде просматривания кучи видеозаписей с камер наблюдения или опроса свидетелей. А вот когда дело доходило до любимого хёна… Тот чувствовал на себе его злость и буквально ощущал, как руки Чонгука медленно передвигались по тэхёновскому горлу, сдавливая его все сильней. Жутко ревнивый и до жути страстный. Иногда Ким сам старался выводить младшего из себя, потому что секс с разгоряченным Чонгуком был до звездочек великолепным.       — Закончили? — Гук оказался около рабочего стола и, положив руку на шею Тэ, слегка сдавил один из позвонков.       — Да… Ему нужно выплатить штраф и пусть катится.       — Да не вопрос, — кинул парень и, облокотившись на стол скованными руками, наклонился к старшему, — только… взамен на номер твоего телефончика, — его лицо украсила пошлая улыбка.       — Ты хочешь, чтобы собственный «телефончик» оказался в твоей заднице или же дырка чересчур разработана?! — Чонгук схватил его за ворот куртки и увел в другую комнату под звонкий хохот «преступника».       Громко выдохнув и встряхнув головой, дабы выкинуть довольно неприличные мысли, Тэхён сложил все бумаги и убрал в первый ящик стола. Он тут же откинулся на спинку кресла, устало закрывая глаза, чтобы остудить разбушевавшиеся из-за младшего гормоны.       — Тэ, ты чего? — Намджун хлопнул товарища по плечу, а тот едва не упал со стула.       — Ой, хён, чего так резко? — усевшись в кресло нормально, Ким невольно стал придерживаться за подлокотник.       — Резко? — коротко удивился Нам, но потом положил на стол папку с отчетами. — Ладно. Вот это надо переправить. Там есть пара ошибок в сводках, поэтому исправь их и напечатай ещё раз.       — Окей, босс.       — Пф… — хён закатил глаза и кинул на прощание короткое. — Какой я тебе босс?..       У них в участке все не кипело и шло довольно размеренно. Не было ни завалов, ни совершенно пустых дней, всегда были преступники, мелкие аферисты, и простые люди, пишущие жалобы на своих соседей или на мелкие недостатки, которые приходилось заносить в отчет, но ничего изменить мы не могли. Иногда попадались небольшие расследования довольно редких убийств.       Тэхён пошел в это дело, потому что хотел помогать людям. С самого детства, чувствуя беззаконие в своей семье, он понял, что хочет изменить беспристрастное отношение к бытовым ситуациям, кажущиеся всем простыми мерами воспитания, или в которые никто не вмешивается только из-за мнимой «невостребованности». Тэ хотел оказывать помощь всем в рамках своих сил. Но в самом начале, после распределения новобранцев, он был жутко недоволен, что направили его в относительно небольшой, по сравнению с остальными, участок. Тэхён думал, что так не будет максимально продуктивен и хотел перевестись в центральное подразделение, но теперь понял, что постоянный огромный поток различных дел ввел бы его в отчаяние. Любовь к погружению в детали и тщательное расследование стало бы невозможным из-за количества работы, и долго он там не протянул бы.       Перебить данные в компьютере не занимает и пары минут, поэтому быстро распечатав новые данные, Ким стал сшивать листы в папку.       — Тэ, не хочешь сходить на обед? — начальник, Мин Юнги, каждый день обедает в своем любимом месте в паре кварталов от отделения, но иногда вся команда собирается вместе и ходит туда, оставляя часть на дежурного.       — О, хён, я бы с радос… — уже почти согласившись, парень стал вставать из-за стола, как позади него раздался обманчиво сладкий голос Гука.       — Тэхён еще не доделал отчет по двум делам, которые я передал ему утром, поэтому мы останемся здесь, и я прослежу за ним, Юнги-хен, — Чон говорит улыбаясь, пока рука лежащая на тэхёновском плече, медленно стала сжиматься.       — Ну, как хотите, — Юнги пожал плечами и развернулся к подошедшему Намджуну.       — Я хотел пообедать, Гук! Отчеты могли и подождать тридцать минут! — разозлившись, прокричал Тэ младшему, позади себя, как только они остались одни.       — Отчеты подождут, а вот я — навряд ли, — Чон развернул старшего к себе лицом, тут же впиваясь в приоткрытые губы напротив грубым поцелуем, от которого зубы нечаянно клацнули, встретившись.       Это происходит так неожиданно, что воздух вышибает из легких, и приходится нервно хватать кислород носом, в надежде не отключиться. У Чонгука всегда такие мягкие и теплые губы, что Тэхён невольно чувствует себя маслом под палящим солнцем. От его нетерпения старший сам начинает терять голову, словно тот делится своей страстью через настойчивые прикосновения. Но сегодня для них почему-то не все так просто, и Тэ требуются все постепенно угасающие силы, чтобы оттолкнуть перевозбужденного Гука на пару сантиметров.       — Нет.       — Не думаешь, что это произведет нулевой эффект? — вытирая слюну с нижней губы большим пальцем, спрашивает Чон.       — Я не буду делать это здесь! — бросает старший, пытаясь выйти из ловушки в виде стола и парня напротив, прижимающего бедрами в твердую поверхность позади.       — Никто и не говорил, что это будет здесь, — хищно улыбнулся Гук, потянув Кима своими сильным руками в сторону.       Чонгук отводит их в маленькую комнату, насквозь пропитанную запахом бумаги, скопившейся в углах пыли и небольшой влажности от протекающих по весне батарей. Архив. Он с шумом впечатывает старшего в металлический стеллаж с кипами папок и разной документацией, которая едва стоит на месте. Тэхён охает, жмурится от моментальной боли в районе лопаток, но младший упорно добивается иного, вытаскивая из парня протяжные стоны от контраста, с влажными губами. Раз они здесь одни, ничего не мешало обоим освободить себя, отдавшись вволю этим сильным чувствам прущим тараном через край.       Ким отвечает. Так, как может только он — по-тэхёновски. Прижимаясь плотнее к напряженной груди, кусая за нижнюю губу, раздразнивая Гука сильнее. То, что тот отвечает следом, льстит старшему, а не сдержаный гортанный рык заводит до предела.       — Ты хоть понимаешь, что я ему чуть шею не сломал, пока ты глазки строил? — шипит Чон, опускаясь по шее вниз, к воротнику и зубами царапая чувствительную кожу, где тут же появляются красные полосы.       — О чем ты? — едва придя в сознание от захлестывающих разум ощущений, спрашивает Тэхён, хотя знает, о ком говорит Чон, но гордость еще не отступила, а чувство самосохранения он, кажется, давно просрал.       — Ты понял о чем я, — говорит он и тянет зубами за галстук, словно дикий, ослабевая, пока руки забираются под белоснежную рубашку.       — Прости… — выдыхает Тэ в знак поражения, чувствуя пальцы рядом со своими сосками, и хватает ртом воздух, что бы сдержать стон, когда младший касается чувствительной кожи.       — Извиняться будешь по-другому.       Руки Чонгука моментально оказываются на плечах Кима и с силой давят вниз, опуская старшего перед собой на колени. Тэхёну страшно, и этот страх оседает внизу живота пока еще мягкой, тянущей теплотой, от которой пересыхает в горле. Взгляд младшего — унижающий и подчиняющий без права на отступление, каждый раз чувствуешь себя бесцветным пятном под ним и ощущаешь, как бегут мурашки от предвкушения его хриплого дыхания сверху. Картина настолько взбудораживающая, что хочется тут же подрочить, но, опуская взгляд на уровень чонгуковского паха, Тэхён забывает обо всем до.       У него уже стоит, плотная ткань классических брюк откровенно топорщится, намекая, что теперь стоит поработать в полу-горизонтальном направлении. Будто предвкушая, рот заполняет вязкая слюна, и Тэ приходится сглотнуть. Гук видит и самодовольно улыбается, но совершенно ничего не делает и лишь ждет, пока старший стянет его штаны почти до колен вместе с неизменно черными боксерами. Как обычно.       И каждый раз как первый, слишком волнующе и мазохистски желанно. Губы касаются сочащейся головки, руки ловят прошедшее напряжение на чонгуковских бедрах — как сигнал к дальнейшим действиям, поэтому Ким медленно обводит самый кончик головки языком, дразня и разжигая огонь в черных глазах Гука сильнее, и только почувствовав мягкую ладонь в волосах Тэ заглатывает глубже. Краем уха слышно, как сбивается дыхание наверху, и Хён монотонно выпускает и заглатывает вновь несколько раз. Описывая каждую вздувшуюся венку, проходясь по самому краю нежного кончика зубами, чтобы добавить перца… Тэхён сосет так, как он любит, как Чон учил его до алеющих саднящих губ, не жалея себя и выкладываясь полностью.       Когда обе руки, очутившиеся на затылке, больно прихватывают тэхёновские волосы и начинают ритмично направлять, вводя член все глубже, старший сглатывает текущую по собственному подбородку слюну и срывает тихое чонгуковское «блять». Но даже после хватка не ослабевает, Чон не перестает доминировать, поэтому сам задает ритм. Тэ в ответ царапает бедра, намекая, что он не игрушка «долби меня как тебе нравится — Ким Тэхён», и заставляет его преждевременно напрячься. В ответ — гортанное рычание, пока он оттаскивает старшего от себя, едва ли не кончая.       — Не так быстро, — переводя дыхание, говорит Гук и поднимает хёна с колен.       Ким всегда задавался вопросом: «Не противно ли Чонгуку целоваться и чувствовать собственный вкус?», но после тех манипуляций чоновским языком… тот вновь забывает обо всем. Целует — значит не противно.       Белая рубашка старшего застывает в руке Чона, пока он опирается на одну из полок, а Тэ пытается расстегнуть мелкие пуговицы непослушными пальцами. Правда терпения у парня не в избытке, поэтому противная ткань так и остается на нем, ему совершенно плевать на то, что Тэхён, черт возьми, не согласен оставаться полностью голым в одного. Чон поднимает Тэ, заставляя сцепить ноги за его спиной. Кожу сразу неприятно обжигает холодный металл стеллажа.       — Давай, Тэхёни, — вылизывает его пальцы, как вылизывал недавно достоинство, и Гук плавится смотря на то, как подрагивает всем телом Тэхён, прикрывая глаза. — Умница.       Чон целует, одновременно проникая смоченными пальцами в зад. Насаживает, чувствуя, как начинают подрагивать ноги старшего на его талии от возбуждения. Стояк Тэхёна касается чонгуковского живота, под оставленной не тронутой рубашкой. Скользит, стоит поддаться вперед под напором двух длинных пальцев и Тэ несдержанно начинает скулить, усиливая соприкосновение, ерзая на уже трех, проникающих глубже внутрь, пальцах. Гук не предупреждает и просто вгоняет в старшего член не справившись с этим доводящим до судорог чертенком. Он спускает с губ несдержанный рык и сильнее впечатывает в холодные полки.       — Ум-м, — сквозь пелену Тэ видит, как младший морщится, прикусывая нижнюю губу. — Ш-ш-ш, Тэ, расслабься… это, черт, слишком.       Жар опаляет ухо, но бьющиеся в агонии мышцы не поддаются контролю, возбуждение кроет и Тэхён уже не осознает где и что с ним происходит. Чон начинает двигаться, размеренно и тягуче, словно проверяя сможет ли выстоять. Тэ только скрепляет как можно сильнее пальцы за его шеей, прижимаясь грудью — иначе упадет и продолжает хватать ртом воздух, который только и делает что обжигает, но уже внутри. Чонгук срывается, стоит старшему облизать свои губы, и вдалбливает того в стенку бумаг. Горячо, душно и до одури пьяняще. Дополнение в виде Чона сексуально откинувшего быстрым движением головы свою челку, словно он просто непренужденно стоит, распаляет, но мысль, что друзья могли вернуться в любой момент буквально доводит Кима до мазохистского экстаза.       Перед глазами огоньки, под кожей искры, а внизу живота как патока разливается и сгущается жар с каждым толчком. Гук прижимается сильнее и входит глубже задевая комочек нервов, от которого Тэхён срывается на стон граничивший с криком. Рядом с полки падает одна из папок, а Гук затыкает Тэхёна поцелуем и царапает кожу на бедре — наказание, но тут же получая взамен красные полосы на своей рельефной спине.       — Засранец, говорил же, не делать так, — шипит Чон, насаживая резче.       — Гук. Я…       — Чувствую, — он перехватывает одной рукой под ноги, а другой касается щеки. — Я тоже.       Затягивает в новый поцелуй, и Тэ хватает еще пары движений. Кончает, прямо на белоснежную рубашку, сжимаясь от волны оргазма, слыша, как в поцелуй рычит Чон. Адская смесь. Внутри тепло, нет, даже жарко, все тело подрагивает, а ноги ватные, поэтому Тэхён падает на колени без сил, в чем и был — в одних носках, пока Гук приходит в себя, опираясь на стеллаж.       — Скажи мне, что у тебя есть запасная рубашка, — говорит Чонгук, рассматривая испачканную ткань.       — Возможно. Если ты повесил туда предыдущую, — руки не слушаются, и собственная рубашка остается лежать скомканной на полу.       Младший, понял, тут же опустился перед Хёном, укрывая его же рубашкой, едва проводя подушечками пальцев по плечам. Младший дает пару минут прийти в себя, пока надевает свою оставшуюся чистую одежду и садится перед ним.       — Напомни мне в следующий раз снять рубашку, Тэ.       Он нежно треплет пепельно-коричневые волосы, а потом целует в лоб, от чего сердце щемит. Всегда он такой. Сначала зверь, а потом ласковый, что Тэхёну задохнуться можно.       — Пытался, да ты…       — Понял, — Чон натягивает на старшего ту самую рубашку и поднимает, заставляя одеться. — У нас пара минут, пока хёны не пришли.       — Да. Иди в раздевалку.       Ким остался в комнате и привел себя в порядок, насколько мог в данной ситуации, замел все следы, которые говорили сами за себя, и вышел за Гуком к шкафчикам.       — Нашел? — Чон стоял напротив его шкафчика и застегивал чистую рубашку, из-под которой еще виднелся исполосованный кусочек кожи.       — Что это? — спросил он, быстро вынимая не особо большую коробочку.       — Не трогай!!! — Тэ кинулся вперед, пытаясь выхватить небольшую просто белую коробку из рук.       — Что в ней? — Чонгук поднял руку вверх, чтобы старший не смог дотянуться, а после и вовсе отошел, игнорируя возгласы. — Воу! — сказал Гук, когда застыл на месте. — Тэ-Тэ, если ты хотел попробовать нечто такое, мог сказать раньше.       Его пошлая улыбка и кожаный бондаж, висящий на одном указательном пальце, говорили красноречивее самого Гука. Ким медленно краснел…       «Черт бы меня побрал, оставлять это на работе, потому что вот такого поворота событий я никак не ожидал».