Отдел №69

      Этот день не предвещал ничего, что могло бы его испортить, наоборот, от легкого предвкушения в голове испарялись все мысли, а на душе едва ли не порхали бабочки. Вот так вот и не подумаешь, что с виду здоровый мужчина с легкими чертами бандита, что бывает особенно, когда тот надевает черные тонированные очки, может быть как мягкий плавленый сырок внутри. Держать маску строгого старшего следователя было не трудно, но делал он это всегда без особой охоты. Его внешность и слегка сведенные к переносице брови зачастую делали всю работу за него.       Крутившись в рабочем кресле, Нам думал о сегодняшней встрече. Она должна быть размеренной и умиротворенной, в уютном кафе недалеко от центра, под расслабляющую музыку и, конечно, с хорошей едой. Все как любит Джин. Когда все закрутилось на этой голубой оси, ни один, ни второй не скажет, отделавшись коротким «Как-то само», только на деле оно не просто вышло само, их отношения произошли настолько быстро, что никто не скажет.       Раздражающая вибрация лежащего на столе телефона будит Джуна от прекрасных фантазий о вечере. Быстро взглянув на экран с горящим «Сокджин-ни» следователь принимает звонок.       — Я даже не думал, что ты не потерпишь до вечера, — расплываясь в счастливой улыбке, Нам мечтательно прикрывая глаза делает еще один оборот на кресле.       — Я на самом деле тоже… — голос на том конце испуганный и почти дрожащий. — Джун, у меня небольшая проблемка.       — Что случилось? — Ким напрягается, готовясь услышать явно неприятную новость и становится похож на скалу.       — Ну, понимаешь, тут так произошло… мой знакомый, — лепетал Джин, пока где-то позади него не послышалось короткое «Говори по делу». — В общем меня тут подставили, Джун. Скоро увидимся.       Сказать, что Нам побледнел — ничего не сказать. Он словно в один момент искупался в муке, потому что он выглядел совершенно белым со своими светлыми волосами и в белой рубашке. Он даже ответить ничего не успел, только открыл рот, закрывая его в такт гудкам по ту сторону телефона.       — Хён, ты чего такой бледный? — проходящий мимо Чонгук удивленно подошел к старшему.       — Да-а так… подарочек один едет.       — Так как же так вышло, что вас подставили, Ким Сокджин? — Намджун сидит за своим рабочим местом и просверливает парня напротив убивающим взглядом. Следователь с удовольствием бы просто приковал удачливого Джина к решетке одной из камер и нагло выдрал за умение совать свою аппетитную задницу куда не следует, но за ним наблюдает младший следователь из полицейского участка, и он просто не мог действовать иначе. — Расскажите нам?       — Это все из-за моего знакомого! — стал отпираться старший, иногда поглядывая на Джуна с извинениями. — Он сказал, что у него нет времени забрать посылку, поэтому дал мне номер и код аутентификации, чтоб мне могли ее отдать, но прямо на самом выходе меня остановили охранники и попросили показать ее содержимое… Ну я и открыл коробку.       — А оказалось что этот парень собирался перевести контрабандой наркотические вещества! — перебил подозреваемого полицейский.       — Да я понятия не имел, что в этой чёртовой коробке! — тут же взорвался старший. — Подумайте, разве я показал бы знай что находится внутри?! Я не псих!       — Ким Сокджин, успокойтесь, — слегка улыбнулся Нам. — Лучше скажите, как зовут того самого знакомого, что попросил забрать вас посылку.       — Следователь Ким, вы верите ему?       — А у вас есть то, что заставит меня передумать?       — Но…       — Посудите сами, подозреваемый действительно не знал, что находится в коробке, потому что иначе ни за что не отдал бы коробку охранникам. В этом нет ни единой пользы: наркотики изъяли, убедись мы что он действительно хотел то, что вы думаете, его посадили бы на срок около пяти лет, да еще и штраф огромный. Выгоды никакой.       — Понял, — полицейский тут же поник, поняв всю свою некомпетентность.       — Ким Сокджин, сообщите нам имя и все, что знаете о вашем знакомом и отделаетесь только запрещением на выезд из города до поимки истинного преступника.       Намджун делает усиление на слове «только» давая понять, что не будет на деле никакого только, а старшему придется хорошенько попотеть ради прощения Джуна. Старший быстро сообщает следователю все что знал и выжидающе наблюдает за тем как Нам подписывает документ на запрет выезда из города. Полицейский уходит как только Намджун заверяет его, что сопроводит в нынешнем случае свидетеля до его дома и, попрощавшись с сотрудником полиции, блондин садится с Джином в машину.       За время их поездки Намджун не сказал ни слова. Он внимательно смотрел за дорогой и ни разу не взглянул на Сокджина, который в свою очередь не переставал поглядывать на младшего. Напряжение росло и кипело в Сокджине, но он никак не мог начать разговор, потому что не знал о чем думает парень. Ким доводит своего свидетеля ко двери в квартиру, наблюдает за тем, как он неловко крутится ключом около замка, и уже собирается уйти, как чувствует хватку тянущую его за шлевку его брюк.       — Джун, — Сокджин краснеет, немного переступая с ноги на ногу, продолжая держать младшего, — я провинился, но… — Нам поворачивается к старшему и смотрит таким взглядом, что у Джина все потягивает внизу — с похотью и желанием.       Сокджин расценивает это как разрешение и притягивает парня к себе, затаскивая в квартиру за галстук. Закрывает дверь и сразу толкает на нее Намджуна, впиваясь в губы напротив своими. Он быстро проскальзывает языком мимо губ младшего и толкается глубже, урывая момент подчинения Джуна. У него пальцы на кончиках покалывают от счастья и от осознания, что его парень рад не меньше.       Все меняется в мгновение. Сокджин прижат к стене, что-то постанывая в поцелуй, пока Намджун упорно залезает своими ладонями под привычно огромную нежно-розовую футболку. Он с ювелирной точностью находит уже затвердевшие бусинки сосков и сжимает их, сбивая джиновское дыхание напрочь. Руки старшего, насколько это возможно, быстро расстегивают мелкие пуговицы рубашки, надеясь скорее скинуть ее с подкаченных плеч.       — Джун... Джун, — сквозь поцелуи лепечет старший не раскрывая глаз, а потом Ким спускается поцелуями к уху, продолжая свое путешествие вдоль шеи.       Младший срывает розовую тряпку и прижимает того к себе, обхватывая ладонями ребра, а носом утыкаясь в ложбинку между ключиц. Вдыхает дурманящий запах сокджиновой кожи и почти рычит, спускаясь руками к тазобедренным косточкам. Ким отталкивается от стены и пытается толкать младшего в сторону любой из комнат, лишь бы не коридор. Нам улыбается, выцеловывая плечи, выпирающие ключицы, шею, а сам царапает нежную кожу на боках. Сокджин глубоко дышит, набирая в легкие раскаленный воздух. Его мутит, и он отказывается определять где он. Знает лишь, что с Намджуном, и на все остальное срать он хотел. Сознание прощается с ним, легко помахав ручкой, когда младший усаживает его на рабочий стол, отрываясь от губ.       — Господин, подозреваемый, — хрипло выдыхает Джун, скалясь своими пухлыми раскрасневшимися губами, а старший смотрит прямо в черные глаза напротив и не умирает на месте только потому что поддерживает между ними контакт.       В мыслях так дурно от созерцания такого Намджуна, что воздух закипает прямо над головой. Джун в помятой классической рубашке нараспашку, светя своим подтянутым животом с проявляющимися кубиками и небольшой блядской дорожкой скрывающейся за поясом боксеров, он упирается руками по обе стороны от старшего, облизывает пересыхающие губы и слишком откровенно откидывает растрепавшиеся волосы. Жарко. Слишком жарко.       — Не хотите рассказать, как вы познакомились с тем аферистом?       Вздернувшейся вверх бровью от злости в десятку. Сокджин кажется сейчас кончит прямо в свои трусы так и не прикоснувшись. Просто от взгляда Джуна. Просто потому что иначе он сдохнет от спермотоксикоза. Он тянется вперед хватаясь за рубашку и медленно стягивая ее с красивых плеч, которые так и хочется лизнуть, укусить, что угодно лишь бы оставить на них свой след.       — Я… я и не помню, господин следователь, — словно пьяный лепечет Джин, — но я готов отработать свою невиновность, господин следователь.       — Тогда вам стоит поторопиться, иначе может стать поздно.       Джину не надо повторять дважды, он только и делал, что ждал этого разрешения. Он притягивает Нама к себе, мокро целуя и покусывая губы, стаскивая полностью рубашку приступает к штанам. Стаскивает их вниз, полностью вынув ремень из шлевок, а потом настойчиво массажируя давно стоящий член. У него исполинское терпение, потому что он давно готов кинуться на младшего и, если не оседлать его, то наконец выебать. Но все же так хотелось довести парня до пика, когда тот будет вытрахивать душу как обезумевший. Сокджин только виляет бедрами, пытаясь найти соприкосновение хотя бы с поверхностью стола, но все тщетно.       — Не-ет… так дело не пойдет, — Нам останавливает руки старшего и отодвигает от себя. — Покажите мне на что вы готовы пойти.       Такая улыбка ничего хорошего не предвещает, а кивок в сторону сокджиновского паха тем более.       — Разденьтесь.       Приказ, без игры, без насмешки. Выжидающе вглядывается своим пожирающим взглядом прямо в поблескивающую от сумеречного света кожу. Сокджин медленно расстегивает штаны прямо на столе, спускает их, тянется рукой к белью и облегченно выдыхает, закидывая голову, когда пальцы касаются пульсирующего члена. Из уздечки уже сочится смазка, оставляя на ткани потемневшее пятно.       — Полностью.       А от голоса мурашки. Подчиняешься даже не осознавая того, что выполняешь. Джин остается полностью голым, снова забираясь на свой стол, но теперь упираясь об него одной ногой. Медленно ведет от головки к основанию, задевая яички и тихо постанывая, представляя, как если бы это делал Намджун. Младший сам на грани от вида играющего с собой Сокджина. У него стоит неимоверно, даже больно слегка, но он терпит, вынашивая свой маленький план. А Ким спускается пальцами к сфинктеру проталкивая внутрь сразу два. Он старается расслабиться, раздвигает ноги сильнее, показывая себя всего и ему настолько нравится сгорать от стыда под внимательным взглядом Джуна, что будь он спичкой — тут же сгорел бы от напряжения.       — Джун-и, — выдыхает Сокджин, трахая себя пальцами. — Джун, я… пожалуйста!       — Что, подозреваемый? — раздается прямо над ухом старшего, и тот вздрагивает от ощущения влажных губ на своей груди. Едва держится.       — Пожалуйста, Джун, дай мне… уже.       — Я не понимаю вас, Ким Сокджин.       — Трахните меня, господин следователь!       Пик. Точка.       Намджун за секунду убирает пальцы хена и вставляет до упора. Старший валится, не держа себя на руках и просто раскладывается на столе, даже не замечая бумаг под своей спиной. Младший держит его за бедра и втрахивает, как тот и хотел. Жестко, грубо, сдавливая бедра и кусая солоноватую кожу где придется. Джуну тесно, горячо и просто охуенно, ведь Джин такой один — с фарфоровой кожей, с придурью в голове и умением вляпаться в какую-нибудь хрень, с божественными пальцами, теплыми губами, а главное с огромным нежным сердцем, которому иногда хочется некого мазохизма. Развратные шлепки разносятся по всей квартире вместе с блаженными стонами Джина, который готов вот-вот душу богу отдать. И тут Нам резко останавливается, стоит старшему напрячься внизу, и сдавливает его член у самого основания. Фейерверки стихают, а перед глазами пьяна пелена, которая теперь и вовсе не дает думать нормально. Еще бы чуть-чуть, одно касание простаты, и Джин бы кончил!       — Нет, Джун-и, — воздух горячими клубами проникает в легкие, и старший едва держится от падения куда-то ниже, чем сейчас.       — Ваше наказание еще не закончено.       — Джун, ах!..       Ощущение совершенно иное, не понятное, страшное, такое, что отпрыгнуть хочется, но крепкие руки и пальцы прямо у основания держат, не позволяя двигаться. У Сокджина на члене что-то холодное, мокрое, твердое и кажется острое, он не может понять, что это, с закрытыми глазами, а разлепить их и страшно, и сил нет. Джин валяется на столе в предоргазменной неге, смешанной со страхом, и деться он никуда не может, только решает немного приоткрыть глаза, и увидеть, что касается его возбуждения. Один — паника и легкая злость. Два — адреналин в крови и новые ощущения, заставляющие съехать его крышу окончательно. Три — осознание того, что Намджун что-то пишет маркером на его члене.        Старший стонет от всего сразу. От вида Нама с колпачком в зубах, от ощущения холодящего кожу маркера на стволе… его плющит, размазывает тончайшим слоем словно по стеклу. Блондин держится, исполняя свое наказание, так и не выйдя из старшего, и он чувствует, как тот реагирует, видит, слышит и едва заканчивает писать, теперь уже непригодным маркером, как припадает обратно к телу Сокджина.       Джун толкается внутрь, но не отпускает член старшего, кусает его за соски, вылизывает их и слышит, как уже на грани, едва ли не срывая голос, мечется хен. Он царапает спину, открывает длинную шею, выгибается навстречу сильным рукам и умоляет отпустить.       — Дай мне слово, что больше не выкинешь подобного, — рычит блондин, касаясь мочки, а затем прикусывая ее.       — Н-не б-буду, Джуни-и… — мотает тот головой.       — Громче, — раздается хриплый голос с нажимом, прямо на ухо Джину, и у того глаза закатываются от россыпи мурашек по всему телу. Еще немного и он взорвется.       — Не буду! Намджун!!! Я никогда не буду та-а!..       Старший не успевает закончить сумасшедшие, начиная хватать воздух, чувствуя как Нам двигает своей рукой по его, уже давно красному, члену. И Джину нужно только пара быстрых движений, и он кончает заливая себе живот, грудь, попадая на свой вздернувшийся от оргазма вверх подбородок и шею. Он сжимается внутри и мелко дрожит от судорог, попутно ловя мысль, что младший только что кончил прямо в него.       У Джина адски болит поясница от такого забега на столе, и все от того, что половина действий его зад находился между держащим его ноги Намджуном и краем стола. Младший перенес уснувшего прямо там, на столе, Сокджина на кровать, аккуратно укладывая и накрывая одеялом, а сам уходит на кухню, понимая, что через час, когда Джин проснется, он может отхватить больших люлей. Каким бы Нам не был активом, старший легко его потом мог отметелить за излишнюю находчивость, а судя по всему, в этот раз если он и не переступил грань, то находился рядом с ней бок о бок.       Когда Сокджин просыпается, то помимо боли в спине, чувствует вселенскую необходимость в душе. Он слышит копошение на кухне и веющий от туда приятный аромат еды, но игнорируя, быстро ускользает в ванную комнату. Теплый душ и персиковый гель для душа — лучшая терапия от любой боли которую знал Джин, если не считать вкусной еды, конечно же. Он неспешно проделывает водные процедуры, нежась в струях воды расслабляя свои мышцы, а потом вылезает, кутаясь в большое махровое полотенце. В зеркале он замечает, на своей шее и плечах, пару засосов, коротко улыбается, а потом вспоминает о важном исключении этой «ночи». Джин встает полностью нагим, перед большим ванным зеркалом, и, весь покрываясь румянцем по самые плечи, аккуратно поднимает свой член, что бы посмотреть на то место, где писал Намджун. Старший надеялся, что маркер был обычным, водорастворимый, и он смылся пока тот был в ванне, но… яркая, лишь слегка потрепанная черная надпись, почти во всю длину, говорила совершенно об обратном.       «Выезд запрещен» — большими буквами и пониже подписью «Ким Намджун». Метка не иначе.       Сокджин медленно, с долгим протяжным выдохом, подавляет в себе желание убивать, а затем одевается и выходит, сворачивая в руках жгут из влажного полотенца.       «Готовься меняться местами, Джун-и. Теперь папочкой буду Я!»