Отдел №69

      Ломануться на другой конец города, чтоб достать показания женщины, что уже трижды посылала на одну из сторон света и пока ни разу не повторилась? Легко! Особенно, когда снег выпал кучами на дорогу, а техника еще не успела добраться до столь отдаленных мест. Полную коллекцию собрать-то надо! Вот и Тэхён, просиживая свой зад, на пару с молоденьким стажером, уже второй час, надеялся хотя бы добраться до злобной фурии. По радио крутят ненавязчивые треки, хоть как-то скрашивающие мерное постукивание по рулю и иногда приходящие уведомления на телефон стажера.       Тэхён задолбался. У него скоро нервный тик начнется, если машины не поедут в ближайшие десять секунд.       О чудо! Сдвинулись!       На чертов метр!       — В следующий раз отправлю Чонгука отсиживать зад в пробке, — бурчит Ким, заставляя паренька рядом неожиданно смутиться. «Что, цыпленок? Ты уж сам виноват, что не вовремя заглянул в раздевалку на прошлой неделе». — Думает Тэ, мысленно хмыкая, вспоминая, как парень выбежал едва ли не с покрасневшими волосами впридачу к лицу и ушам, когда увидел голые бедра Чона, ритмично вбивающиеся членом в тэхёновскую глотку за дверцей шкафчика. Так себе прикрытие, но благодаря ему стажер вообще согласился ехать с Кимом, потому что не разглядел никого кроме Чонгука. Ничего, скоро догадается. — Легок на помине. Да, Чонгук-ки.       Парень краснеет пуще прежнего, старательно делая вид, что ничего не слышал, только телефон ближе прижимает к носу.       — Да, да. В следующий раз едешь ты и просиживаешь свой зад, понятно?       — Словами про зад, ты заставляешь меня невольно вспомнить о том, как классно твоя попка, хён, смотрится на моем члене, — выпаливает по ту сторону Гук, а Ким даже как-то радостно скалится. Хоть что-то интересное за последний час.       — От твоих слов даже машины тронулись, Чонгук, — смеется Хён, хотя вообще готов был попрыгать на месте, потому что теперь осталось всего десять минут, если на пути не будет очередного сугроба.       Чон еще что-то отвлеченно болтает, потому что позвонил он совершенно без надобности, просто от Тэ давно не было вестей, да и мало ли, может Ким решил отыграться на стажере за все те издевательства над своей попкой. О чем, кстати, и спрашивает.       — Да пошел ты, — хмыкает хён, медленно поворачивая на переулке. — Он скорее в обморок грохнется, чем я с ним что-либо успею сделать.       — То есть ты, блять, не отрицаешь того, что возможно бы трахнул его? — начинает закипать младший.       — А что? Симпатичный, почему нет? — видимо за простой в пробке Киму настолько стало скучно, что теперь он специально злит парня, что уже едва сидит в своем кресле в участке спокойно. Ой, и любит же он наживать себе проблем на пятую точку.       — Ну-ну, — сквозь зубы цедит Чон. — Я прям вижу как ты пытаешься ему присунуть.       Так и хочется выпалить: «Пока есть чем», но Чонгук сдерживается. Он все же чертовски любит этого неразумного засранца с мозгами набекрень.       Тэхён смеется, отвечая нечто несуразное и как раз в своем духе, а выпрыгнув под валящий снег, сбрасывает, заставляя младшего позлиться еще больше. «Ну должен же меня кто-то согреть, когда я приеду», — думает Тэ и кричит стажеру, чтобы тот не тянул резину. Застревать тут никто не хочет.       Стоять и трезвонить в дверь уже раз десятый, точно не то, что любит делать Ким, и даже не из разряда «свыкнется — слюбится». Пальцы замерзли, нос давно красный и зубы грозятся превратиться в мелкую крошку, ну или перемолоть язык в фарш, как вариант. Женщина упорно игнорирует! И это не Тэхён так решил, а та сама спалилась, наткнувшись на что-то в коридоре и взвизгнув от боли. Звук словно гарпию пронзили, хотя и у той крик поприятнее будет, следователь уверен.       — Откройте, госпожа Ханыль! — вновь нажимая на звонок и тарабаня для пущей настойчивости по двери, кричит Тэ.       — Может пойдем, а? — подает голос стажер и вот в его голосе точно слышно клацание зубов.       — Мне больше нравится мысль оставить тебя с ней одного, а самому уехать, — бурчит Ким, продолжая бить кулаком по двери, — черт, так даже теплее!       Стажер заткнулся, спрятав нос в огромный шарф. Тэ только хмыкнул на это. Парень правда был милым, не будь у Тэхёна Чонгука, старший его бы уже совратил.       Не прошло и еще пяти минут, как женщина показала свой нос. Тэхён был уже готов даже улыбнуться ей своей дежурной улыбочкой, но после секундного блаженства, в виде хлынувшего на него теплого потока воздуха, скривился от противного голоса и очередного посыла в далекие пешие. Иногда Ким ненавидит себя за миролюбивость своей натуры.       Как итог: сорванные в ебеня нервы и больная голова, нужная информация свидетеля — наконец-то! — и парни уже едут обратно, не шибко быстро, но хоть едут.       И все же Тэхён любит свою работу. Особенно после холода, сидя в теплом участке на любимом кресле и греясь о кружку горячего кофе. Одна мысль: кому сейчас спеть серенаду?       — Держи, я впечатлен, что вы все же добыли ее показания, — пододвигая коробку с пончиками в шоколадной глазури, говорит Намджун, садясь рядом и составляя Киму компанию. — Даже стажер остался впечатлен твоим хладнокровием.       — Я им и был — снеговиком на выезде. Даже печка в машине не смогла меня отогреть, скорее за этот час обратного пути я опять подмерз, — довольно улыбаясь манящему пончику, уже в своих пальцах, говорит младший и откусывает большой кусок, удовлетворенно промычав.       Несколько часов спустя.       — Ешь, — мамочка-Гукки услуга подключена.       Ничего не предвещало такого разворота событий. Тэхён уж точно не представлял, что Чонгук не только будет такой паинькой-заинькой после возвращения Кима в участок, что аж дернулся, когда младший нежно потрепал его по волосам. Чувство подкрадывающегося со спины медного таза преследовало весь оставшийся недолгий рабочий день. И предложение Чона поехать к нему домой, потому что: «Я знаю, как у тебя сквозит дома от окон, а я не хочу, чтоб ты окончательно заболел». А потом еще собственноручно засунул ладони Тэхёна в свои перчатки, а по дороге до дома не было ни одного упоминания или тычка о дневном разговоре…       Нервы у Тэхёна сдавали с космической скоростью.       — Спасибо, Гук-ки, — Ким протянул руки к горячему супу, начиная довольно его есть, поглядывая на младшего, чтобы тот тоже не отставал и ел.       Тэхён все еще не понимал откуда у Чона так мастерски выходит готовить, он же, наоборот, все постоянно палит и сжигает, а Чонгук… Идеальный муж.       Поправочка. Почти идеальный, до жопы ревнивый, возможно, чей-то будущий муж, хотя это вряд ли, потому что…       После ужина они вместе завалились на полутораместную кровать Гука, открывая фильм, который Тэ хотел посмотреть еще на прошлых выходных, но... не сложилось в общем. В этот же раз Ким дорвался до того, что смог урвать себе теплые объятия и полный доступ к горячему телу младшего, только переводить все к одному не хотелось, и Тэ просто лежал у Чона на груди.       Весь день так вымотал парня, что фильм постепенно просто ускользал от внимания следователя, он прикрыл глаза и стал погружаться в теплую дрему. Еще спустя пару минут борьбы с самим собой, Ким закрыл глаза и позволил себе уже совсем заснуть, оставаясь совершенно беззащитным. Чего и хотел Чонгук.       Нет, Чон не был извергом или нарочно измывался над Тэхёном. Он просто жуткий собственник. Собственник-полицейский, который был строго воспитан отцом-полицейским. Поэтому Тэ будят вовсе не мягкие поцелуи-бабочки, от которых так и хочется улыбаться, как идиот, а неприятно ноющие мышцы рук, холод металла и прохлада в нижней части тела.       — Что?.. — сонно подает голос Тэхён и тут же весь вздрагивает, и не знает то ли ему шипеть, от того как больно врезались в кожу запястий наручники, то ли мычать от горячего рта на своем члене. «Когда я успел возбудиться?!» — Блять!       Чон медленно, с неким садистским наслаждением готовился к исполнению своего наказания. Он знал, что просто так Тэхён не проснется, поэтому успел и заковать, и раздеть, и даже возбудить. От всего у старшего в голове такой коктейль, что круги перед глазами. Но Тэ все еще не знает ему сейчас просто наслаждаться или бесполезно пытаться бежать?       — Чонгук, ты… что творишь? — жмурясь, пытается собраться с мыслями Ким, пока горячий рот облеплял член и, кажется, пытался таким образом высосать из старшего душу.       — Думал, я оставлю тебя просто так, после того, что ты наговорил мне по телефону? — отстраняясь, с нажимом говорит Чон и дует на блестящую от смазки и слюны головку. — Настолько феерично ты еще не ошибался, хён.       «Блять-блять-блять-блять! — верещит в мыслях Тэхён, чувствуя мурашки бегущие по телу от голоса парня. — Либо меня сейчас трахнут, либо трахнут дважды! Без смазки, на сухую!»       — Гук-ки, прости, прости меня, я же не специаль!.. — старший просто срывается на крик, когда Чон специально, после мягкого языка, грубо царапает возбужденную плоть зубами. Парень зол, но больше всего возбужден, а еще хочет довести свое наказание до конца.       — Соси, — коротко и по делу.       Чон садится перед Кимом по-турецки уже без штанов и белья, так чтоб Тэхён смог свободно склониться, пусть и со сцепленными за спиной руками. Смотреть сейчас в глаза Чонгуку страшно, опасно и совершенно бессмысленно — Тэхён уже понял насколько он пропал. Ничего не остается, кроме как податься вперед и, подогнув под себя ноги, начать делать минет. Тэхён знает, как Чону нравится видеть эту покорность со стороны старшего, поэтому Ким бывало даже сам пользовался тем, что мог усмирить младшего своим языком. Обвести вздувшиеся венки, посильнее втянуть щеки и вобрать глубже, а потом выпустить и подразнить язычком уретру, после чего вновь опуститься почти до конца, дотрагиваясь кончиком носа низа живота. Чонгук говорит стонами, и Тэ понимает, что сейчас его персональный зверь смиренно прижимает уши и машет хвостом от удовольствия.       Чонгук не принуждает и не давит на голову, чтоб парень взял глубже. Он даже сдерживается — не подается бедрами, только мягко пальцами перебирает каштановые волосы своего хена, не теряя от этого связь с реальностью. Чон не собирается причинять сейчас боли больше, чем уже есть, ведь в той позе, что сидел Тэхён, было чертовски неудобно и, скорее всего, на утро у старшего будут болеть плечи. Но это все же наказание.       Ким старательно отсасывает, сам набирая темп, стараясь не задевать зубами и не обращать внимание на то, как давит собственное возбуждение, а он себе даже подрочить не может!       Голос сверху утробно стонет, как-то даже с рыком, и блаженно выдыхает, сжимая в кулаке волосы Тэ и заливая его глотку и рот спермой. Тэхён, как послушный мальчик, все собирает и, поднимая голову, глотает. И у него совершенно блядский вид: с прилипшей ко лбу челкой, покрасневшими щеками и напряженной шеей с плечами, красными блестящими от спермы губами, с тяжело вздымающейся грудью и сочащимся смазкой стоящим членом, ярко выделяющимся на фоне черной майки. Чонгук довольно оглядывает свою работу и ухмыляется.       Поднимает за подбородок голову Тэ, приближая его ближе к себе и заставляя поморщиться от сильнее натянувшихся мышц спины и рук, и коротко чмокает припухшие губы.       — Хороший мальчик, хён, — проводит пальцем по скуле и, посмотрев в почерневшие от возбуждения глаза еще пару секунд, просто встает, и начинает натягивать на себя белье.       Просто, блять, одевается!       — Чонгук-и!.. А я? — жалобно хрипит Ким, неверяще наблюдая за младшим, продолжая сидеть в той же позе.       — А ты наказан, хён.       — Но… ведь я… Чонгук! — кричит старший, когда Чон нагло выходит из комнаты. — Чонгук, блять, вернись! Вернись сюда, черт возьми!       У Тэ, кажется, начинается истерика, он оглядывается вокруг, оценивая свое положение и начинает метаться, насколько позволяют наручники. Пытается улечься и потереться о кровать, и плевать, что выглядит он, как заправская шлюха, он просто мечтает кончить! Скулит куда-то в подушку, кусая ее, потому что не получается вывернуться и сделать — в данной ситуации! — хоть примерно нормально.       — Чонгу-ук! — скулит Тэхён, роняя слезы отчаяния. — Ну пожалуйста! Чонгук-ки! Прошу, помоги мне-е! — хнычет, возбуждение давит очень сильно, а того трения от покрывала ему не хватает, даже больно.       — Будешь еще смотреть на кого не попадя, а? — внезапно оказавшийся перед Тэхёном, Чон задает вопрос, убирая с глаз старшего челку.       — Н-не буду, Чонгук-а, пожалуйста… — еще раз пытается проехаться членом по простыне, но от этого толку процентов десять, а изводится Тэхён на все двести.       Возится, как уж, выгибается, стонет и хнычет, едва руки не выворачивает из собственных суставов, причиняя себе больше боли, и так отчаянно просит, что Чон сдается.       — Хорошо, малыш. Но ты запомнил, — кусая за голую ягодицу, чтоб дотянуться до наручников, говорит младший, а Тэ готов сейчас пообещать все, что тот захочет.       Что ж, у Чонгука еще будут планы на эту любимую задницу.