Предателей убивают, не так ли?

Я проснулся от того, что дневной свет бил прямо в глаза. Одновременно с осознанием бытия в голову тяжко ударилось похмелье. Вчерашний вечер определенно удался. Я застонал, нащупывая стакан с холодной водой, который никогда не забываю оставить у изголовья. Демон, да где же он! — Не ищи, я выпил всю воду, которую нашёл в твоем дурацком жилище, — даже будь я не похмельным, а умирающим, я бы узнал этот хриплый занудный голос. Паккун, демонов пёс, не нашел лучшего времени, чтобы снова учить меня жизни. Сейчас затянет лекцию о пользе трезвости для шиноби вообще, и своего непутёвого контрактора в частности. Будь от него меньше пользы, давно бы зашиб и прикопал в лесу. Шучу. — Паккун, будь другом, задвинь сёдзи, в глаза светит, — тут я снова застонал. Не то, чтобы мне было так херово, но взять пса на жалость — единственное средство избежать нотаций с утра пораньше. Ничего, что если солнце добирается через ставни до постели, значит, уже полдень. Такое вот внезапное выдалось утро. — А вот не пил бы вчера так много, не болела бы голова, — пропыхтел Паккун сквозь стиснутые зубы. За это я его и люблю, на ворчуна всегда можно положиться. — Ты не забыл, что планировал сегодня купить супер-крем для чудесных лап одного супер-пса? Я застонал ещё раз. В полдень тащиться на рынок! С похмельем! Демонов пёс! Но что поделать, слово шиноби крепче стали — пришлось вытаскивать себя из постели и плестись в ванную. Пёс укоризненно смотрел мне в спину своими влажными тёмными глазами. Следит, чтобы я не завалился обратно с очередным томиком Ича-Ича. Нет, всё-таки, Джирайя-сама — чудесный автор. Так писать порнуху!.. Пожалуй, сегодня можно и не бриться. Причёсываться тоже бессмысленно. Я покопался в стенном шкафу, выискивая свежую водолазку. Вроде эта пойдет. Жаль, что призывные псы не могут стирать и шить. После каждой миссии хоть гардероб меняй, что за жизнь!.. Мы с Паккуном гордо дефилировали по главной улице Конохи. Точнее, он дефилировал, а я, сунув руки в карманы, вяло тащился за ним. Украдкой тяпнутый стаканчик сакэ вообще ни разу не помог, и мир вокруг был мне ещё более отвратителен, чем обычно. Свернув на рынок, мы ввинтились в галдящую толпу, которой нипочём была дневная жара и кувалдой бьющее по затылку солнце. Мерзко пахло рыбой, жареной требухой и ещё чем-то столь же отвратительным. Бытует мнение, что у клана Хатаке не было кеккей генкая. Так вот, это не так. Я не спец в истории кланов и, тем паче, в генеалогии, но сдается мне, что у Хатаке и Инузука где-то в далёком прошлом был общий предок. Маленькое, но очень полезное преимущество, острый нюх, позволяющий различить не только присутствие живого организма, но и его физическое состояние, пол, возраст и эмоциональный настрой, сейчас был пиздец как некстати. Даже маска не помогала. Пока Паккун выбирал себе достойный крем для подушечек лап, я героически сдерживался, чтобы не блевануть. Организм у шиноби, конечно, крепкий, но усталость с чакроистощением, помноженные на большую дозу сомнительного пойла в кабачке, где мы вчера сидели… Я расплатился, мило (ками-сама, как же хорошо, что я ношу маску!) улыбнувшись стреляющей глазками продавщице, и мы с псом отправились в ближайший онсэн. Он — пробовать приобретение, а я — отходить от вчерашней попойки и крайней миссии, закончившейся не так удачно, как бы хотелось. Но предаться тихому счастью расслабления сегодня мне не светило. Стоило нам выбрести на главную улицу, как навстречу попался штабной чунин, бодрым голосом, на радость прислушивавшимся прохожим, объявивший, что мне надлежит срочно предстать пред ясные очи начальства. Мы с Паккуном печально переглянулись — снова нюхать табачную вонь в разъедающем глаза дыму и распутывать словесные кружева. Начальство у меня было… своеобразным. — Заездил он тебя! Давно говорю — бросай ты эту свою работу, — пробурчал пёс, скрываясь в облачке обратного призыва. Хорошо ему… Я, не вынимая рук из карманов, взошел по ближайшей стене на крышу и уже верхним путем отправился повидаться с боссом. В башне было людно, и я бы точно протолкался в приемную только к вечеру, если бы не зашел туда через окно. Подмигнув онемевшему секретарю, я вошел в кабинет Хокаге. На меня уставились шесть пар глаз. Одна пара принадлежала хозяину кабинета и, как поговаривали злые языки, половины пригодных к земледелию земель вокруг Конохи. Ещё две — Морино Ибики, здоровенный жестокий мужик с острейшим умом, глава официальной контрразведки, и наш мозголом Яманака Иноичи. Второму для того, чтобы выглядеть угрожающе, не нужны были шрамы и пудовые кулаки, он мог позволить себе мягко улыбаться и заведовать на досуге цветочным магазинчиком. Оставшиеся три пары зыркалок достались на долю несменяемых старейшин и владельцев второй половины околодеревенских земель — Митокадо Хомуре и Утатане Кохару. Хомура сверкнул на меня стёклышками очков и проскрипел: — Что вы себе позволяете, молодой человек! Я не стал вникать, что он имел в виду, и позволил себе проигнорировать, почти уставным образом поприветствовав Хокаге. Хирузен благосклонно кивнул сквозь растекающийся по кабинету дым и продолжил давать указания, к началу которых я благополучно опоздал: — Морино, я надеюсь, что вы сможете решить эту проблему в кратчайшие сроки. Я направляю вам в помощь одного из лучших джонинов Листа. — Будет сделано, Хокаге-сама! — верноподданнически бухнул Морино. Что он ещё мог сказать? — Какаши-кун, с этого дня ты помогаешь АНБУ в расследовании, в курс дела тебя введет Морино-сан. Вы все должны помнить, что это расследование крайне важно для Конохи! Я бросил взгляд на стариков: они были встревожены настолько, что позволили страху просочиться на покрытые морщинами лица. Утатане мелко потряхивала головой, от чего её длинные серьги звенели и пускали разноцветные зайчики. Мы вежливо попрощались с властелинами Конохи и поспешили покинуть прокуренный кабинет. — Ко мне, — мрачно сказал Ибики-сан. — У меня защита лучше. Я подмигнул секретарю и оставил его наблюдать за листиками шуншина.

***

Мы уютно сидели в обители Ибики. Должен сказать, он настоящий фанат своего дела. Даже в личном кабинете нашлось место для каких-то экзотического вида кандалов, цепей и прочих причиндалов. Возможно, Морино увлекается всем этим, так сказать, в личном плане. Всё возможно. С одной стороны, все знают, что нормальных среди джонинов не водится, с другой — в нашей среде не принято открыто проявлять любопытство к личной жизни коллег. Я пожал плечами и отхлебнул из подогретого стаканчика. Жизнь налаживалась. — В общем, дело государственной важности. Но я совсем не понимаю, зачем тебя к нам пристегнули, уж извини. При всех твоих талантах, ты тут как кисточка на мече — вроде и красиво, но нахрена? — Хокаге приказал — джонин ответил «Хай!», — я был настроен вполне философски. С Морино можно было иметь дело. Он, конечно, мужик суровый и пристрастный к порядку, но, как я помнил по службе в АНБУ, подстав или интриг за ним не водилось. — Я закурю, Какаши-сан, не возражаешь? — вежливо спросил Яманака. Я со вздохом натянул маску обратно на нос: — Курите уж, Иноичи-сан, не думаю, что у вас там что-то хуже сарутобиевского табака. Яманака загадочно улыбнулся и раскурил тонкую сигарету с характерным сладковатым запахом. То-то он все время такой благостный ходит… Морино при этом не повел и бровью, видимо, это обычная ситуация. Судя по тому, что меня не стесняются, приняли во внутренний круг. Тоже правильно: если от этого дела пованивает, и мы вляпались в него все вместе, чего уж тут стесняться. — Уже некоторое время мы разрабатываем информацию по Цучи-но-куни, — продолжил Ибики. — Недавно из проверенного источника поступила информация, что прямо у нас под носом сидит шпион старого пердуна Ооноки. Возможно, не один. Ситуация осложняется идущими прямо сейчас переговорами с Казекаге. Пересматривается договор о сотрудничестве, я тебе дам материалы, почитаешь. Таможенные пошлины, эмбарго, в общем, интересы Земли будут ущемлены. И, если верить донесению, информация по этому договору им очень интересна. Меланхолично пыхтящий дурью Яманака возвел глаза к потолку. То ли не видел ничего страшного в том, что Цучикаге ознакомится с содержанием договора между нами и Суной, то ли просто устал от этого дела. А может, просто пытался подъебнуть крайне серьезного Ибики. — Ммммаа… А как вы видите мое участие во всем этом, Ибики-сан? — Я никак не вижу. Но у нас есть жесткие сроки и приказ Хокаге. — И почти беспросветная неизвестность… — дополнил Иноичи, выпустив сладковатое облако дыма. Я постарался дышать ртом под маской. Однако, забористо. Ибики откинулся в кресле: — Могу тебе сказать, что у нас есть одна-единственная зацепка. По информации, время активности шпионов примерно совпадает с появлением в Отакуку нескольких торговых караванов. — Примерно? Ибики передернул шрамами и недовольно ответил: — Теоретически, шпиону, если он был в этом караване, хватило бы времени проникнуть в Коноху или же встретиться со своим агентом, и вернуться обратно, не вызывая вопросов. — И сколько примерно человек под подозрением? — До жопы! — рявкнул Морино. — Я не хуже тебя знаю, что это пиздец, как много, но это всё, что у нас есть! — За этот период в Отакуку вошли три каравана. Часть товара осталась там же, часть была переправлена в Коноху. Это лекарственные травы, рис и рисовая мука, ткани и предметы роскоши. И книги, — спокойным голосом продолжил он. — Книги? — Ича-Ича там не было, если ты интересуешься, — усмехнулся Ибики. — Зайдешь сейчас в нашу канцелярию, там выдадут свитки с материалами по делу. Про то, что выносить ничего нельзя, напоминать не буду. Печатей на тебе и так, как блох на собаке, — Морино зловеще ухмыльнулся, что с его внешностью удавалось крайне легко. — К вечеру, скажем, после заката, поделишься выводами. — Хай, Морино-сама! — криво улыбнулся я в ответ. — Джонин Хатаке к расследованию приступил! — Иди уже, джонин… Продышаться я смог, только разбирая бумаги. И в просветленном мозгу сразу же родился вопрос: а почему ни разу не прозвучало имя Нара Шикаку? Он тоже, в некотором роде, заведует защитой и обороной Конохи. И такие вопросы напрямую относятся к ведению Главного стратега деревни. Вдобавок, ни за что не поверю, что Яманака не поделился с союзником. Бумаг было чудовищное количество, особенно, если принять во внимание срок расследования. За неполную неделю ребята Ибики перерыли не то, что всю деревню, половину Хи-но-куни. Да и союзники попали под внимательный взор АНБУ. Только допросных листов половина; похоже, весь отдел работал, не разгибаясь. Так, это — экономические сводки, это — таможенные листы… а это что за художества? А, карта контрабандных троп. Чем-то похоже на суми-э. Помню, был в моем далеком детстве учитель, утверждавший, что настоящий воин должен одинаково ловко управляться и кистью, и клинком. Но вернемся к документам. Пока часть моего разума воспаряла к Чистому миру, другая бодро изучала бумажный ворох. Ясно было только то, что ничего не ясно. Несмотря на проделанную АНБУ работу, в сухом остатке оставалось то же, что и в начале. Есть шпион Ивагакуре. Вероятно, он давно сидит в Конохе. Есть документы, в которые Цучикаге хочет сунуть свой нос. Всё. Я с хрустом потянулся: пойти, что ли, на полигон размяться. До срока есть немного времени, успею.

***

Снаружи ибиковых подвалов так же жарко светило солнце. Я уже подходил к дому, возвращаясь с тренировки, когда меня окликнули: — Хатаке-сама! Погодите! Я обернулся. Кто может так пахнуть, кроме Инузуки? Инузука и его пёс. — Что такое? — Хатаке-сама, Цуме-сама очень просила вас заглянуть к ней. — Мммаа… насколько это срочно? — нет, сегодня определенно день неожиданностей. А я так надеялся… — Цуме-сама просила, как только будет возможно, — собачник выглядел несколько потрепанным. Цуме-сан, конечно, женщина суровая, но терзают меня смутные сомнения… Через полчаса я уже сидел в доме главной ветви Инузука, в самом сердце кланового квартала. Гладко причесанная Цуме-сан в строгом кимоно неспешно священнодействовала, заваривая чай в древнем на вид чайничке. Не знал, что у собачников водятся такие керамические древности. У Хьюг, повернутых на традициях, запросто, у скопидомов Сарутоби — вполне, а представить Цуме-сан или Хану-химэ за чайной церемонией… — Цуме-сама, простите мое невежество, но мне после заката надо быть в определенном месте. Не могли бы вы рассказать, что произошло? — я, плюющий на нормы вежливости, вечно опаздывающий Гений тысячи дзюцу, могу себе позволить немного грубости. Ну, если чуть-чуть. Цуме вздохнула, опуская венчик и чайничек, треснутый самым изящным образом: — Хорошо, давайте к делу, Хатаке-сама. Я говорю не от своего имени, а от имени всего клана Инузука. Мы нуждаемся в вашей помощи, Хатаке-сама. Между нашими кланами в прошлом… — Был союз, я знаю. И всегда готов помочь. Не в память о союзе или об отце, а потому, что помню, кто помогал мне, не прося ничего взамен. Цуме сверкнула звериными глазами, возвращаясь к более привычному облику и манере поведения: — У нас беда, Какаши-кун. Моего сына подозревают в убийстве гражданских. — Ммаа… Расскажите подробнее, Цуме-сан. — Мой сын дружил с сыном пекаря, может быть, ты видел их вывеску на главной улице. — «Сёкупан от Сэки», встречал, у них хорошие булочки. — И люди неплохие… были. Киба часто играл с их сынишкой. Но недавно они поссорились. Так кричали, что в Отакуку слышно было, — Цуме прикрыла улыбку рукавом кимоно. Не думал, что она может разыгрывать «химэ в беде», но — вот, пожалуйста. Хотя одно это зрелище стоило потраченного времени. — Мы вчера зашли купить булочек, и Киба снова сцепился с Ичиро, даже стукнули друг друга. Пришлось за шкирку оттаскивать — всё-таки мальчик гражданский… — вот вам и еще одна причина, по которой дети шиноби и гражданских не должны играть вместе. Такой вот клановый мальчик вполне способен раскроить череп сверстнику, а сам не получить и царапины. А уж ученик Академии мало-мальски натаскан в тайдзюцу и заведомо сильнее любого ровесника из не-шиноби. — Что же было дальше, Цуме-сан? — Мы вернулись домой, и я действительно не видела сына до самой ночи. Я думала, что он на клановом полигоне. А к полуночи мне сообщили, что вся семья пекаря растерзана, — Цуме снова закрылась рукавом, и кто-то другой мог бы подумать, что она пустила слезу. Но я слишком хорошо знал матриарха клана Инузука, и мой нос улавливал запах гнева, ярости, но не слёз. — Мальчика расспросили? — Он ходил мириться к своему другу Ичиро, а потом остался у них на ужин. Ушёл от них, когда было очень поздно, мальчишки заболтались, и он вылез через окно. — То есть, свидетелей его ухода не осталось, — уточнил я. Не то, чтобы я верил в то, что не достигший звания генина парень мог растерзать голыми руками целую семью, да еще так, чтобы никто этого не услышал, но… — Нет. И как назло, сын недавно освоил одну сложную семейную технику… Он мог бы это сделать. Мог, но не стал бы! — Цуме оскалилась, окончательно выйдя из образа. — Я хочу найти тех, кто сделал это! — Неужели вас действительно в чем-то обвиняют? — я поднял бровь. — Задета честь клана! Мы не дикие звери, чтобы рвать гражданских и их детей на части, как бы этого ни хотелось! — удивительно, как хрупкая керамика выдержала напор источаемой ки. Я-то выдержал, мне не впервой, даже вспомнилось детство, когда отец… Ну да ладно. Мёртвое — мёртвым. — В последнее время у нас были некоторые разногласия со старейшиной Утатане, — Цуме уняла свою ярость и отвела глаза в сторону. — Я опасаюсь, что… — Я понимаю, — перебил я. — Вам нужен человек со стороны, который мог бы помочь разобраться в этом деле. — Какаши-кун, так получилось, что я могу обратиться с этой просьбой только к тебе. — Я понимаю, — снова повторил я. — Постараюсь помочь, чем смогу. Цуме поддержала меня в тяжелый час, только она и Минато-сенсей. И если сенсею я ничем уже (или пока) отплатить не могу, то оказать небольшую услугу Цуме-сан вполне способен. — Мне надо будет поговорить с мальчиком лично. И с его телохранителем, который, как я понял, умудрился потерять подопечного. — К сожалению, тот, кто наблюдал за Кибой, сейчас не сможет ответить на твои вопросы, — вздохнула Цуме. — Когда тебе будет удобнее поговорить с моим сыном? — Наверное, завтра. Я пришлю призыв, если вы не против. — Я буду очень рада. Может быть, все-таки попробуешь чай? Мне привезли недавно из Страны Земли очень редкий сбор. Тебе понравится, обещаю, — Цуме улыбнулась, показывая острые клыки. В ее желтых глазах плясали демонята. Наливая чай из раритетного чайничка, глава клана Инузука наклонилась немного ниже, чем этого требовала необходимость, и ворот кимоно чуть распахнулся, обнажая неожиданно нежную кожу. Проследив направление моего взгляда, Цуме хищно облизнулась, поводя плечом, от чего кимоно распахнулось ещё больше: — Ты так похож на своего отца, Какаши-кун. Вы даже пахнете почти одинаково, — она положила крепкую маленькую ручку на моё бедро. Матриарх Инузука привыкла брать всё, что ей захочется. И это предложение было не из тех, от которых я мог бы — и хотел — отказаться. Стройное, сильное тело и невероятный темперамент… Цуме была неповторимо хороша. Я аккуратно снял маску: — Вы тоже прекрасно пахнете, Цуме-сан, — ее губы были мягкими и сладкими. Инузука и губная помада? Не может быть! Она аккуратно прикусила мою нижнюю губу, царапая острыми коготками кожу живота, спускаясь ниже… и мысли покинули меня окончательно.