Похитить его у тренера и убежать в закат - миссия в исполнении Виктора Никифорова

      — Так, пиздюк, держи себя в руках и не реви!       Юрий Плисецкий — мужчина необычный и эпатажный. Даже в мире фигурного катания, где каждый пёс — оригинальность, он выделялся ещё спортсменом. Даже в свои двадцать шесть с лишним лет и уже будучи недействующим фигуристом-чемпионом, а уйдя в тренера, он выделялся из толпы дяденек и тётенек, стоявших у бортика. С длинными для взрослого мужчины волосами, с проколотыми ушами и бровью, в кожаном пальто или кофте с тигриным или леопардовым принтом, он казался скорее случайно зашедшим на движуху неформалом, чем экс-чемпионом и тренером подающего надежды фигуриста-вчерашнего юниора. Впрочем, характер у него был тоже необычный. Он был достаточно груб, много кричал по причине и без, матерился жёстче грузчика, требовал многого и не жалел подопечного. И поддерживал он достаточно своеобразно, и, если бы Юри не знал своего наставника, то решил бы, что это такая насмешка.       Юрий вообще скуп на теплые слова привычной всем поддержки, да и предпочитает скрывать свои настоящие чувства за грубостью, и поэтому даже такая попытка поднять настроение имеет вес. Юри угукает и шмыгает носом, отключая телефон.       Это был его первый настоящий взрослый Гран-При, и только вырвавшийся из юниоров Юри, конечно же, мечтал о блистательном дебюте во взрослой группе — ну хотя бы результат у него должен быть очень хороший, даже если он не взойдёт на пьедестал! — но все его светлые, немного детские еще мечты разбились о холодную ржавую сталь реальности, оставив Кацуки с несчастным шестым местом и низким баллом.       — Велика беда начало, но если и дальше так лажать — улетишь нахуй отсюда, будешь всю свою жизнь оставшуюся драить эти ваши источники!       — Ага.       — Но перед этим я тебя отпинаю. Коньками.       — Ага.       — Ты даже сейчас ведёшь себя как овощ!       — Ага.       — Я выебу тебя и всю твою семью.       — Ага.       Юрий зло скрипнул зубами. Юри был близко к глубокой депрессии, и если он впадает в неё — всё, алес капут, глуши моторы, пакуй вещички. Первое же тренерство полетит в тартарары с таким треском, что уши заложит моментально. Для Юрия, привыкшего побеждать и удивлять, это будет невыносимо. Поэтому он старался растрясти подопечного и привести его в чувства, но сейчас Кацуки полностью абстрагировался от всего мира, и все доводы не имеют никакого эффекта. Кацуки безэмоционально кивал, совершенно не осмысляя услышанное, делал всё на автомате, чем выводил и без того нервного тренера. Плисецкий примерно рассчитал, что, если ничего не случится, то до вечера Юри будет в таком вегетативном состоянии.       — Ладно. Иди умойся, свинка, авось хоть немного оклемаешься.       Юри кивает и идет в сторону одной из уборных комплекса, ещё не до конца понимая, зачем тренер сказал это делать. Юра же думал, что делать дальше.       Однозначно, нужно вывести его через черный вход, желательно в то время, когда победитель будет давать интервью, чтобы вездесущие папарацци не настигли и пошатнули и без того нестабильное состояние юной надежды Японии. Потом — до вечера отдых и покой в номере, можно будет включить что-то из творчества Хаяо Миядзаки, потому что эти мультфильмы успокаивают Кацуки, и обязательно заказать чай с мятой. До вечера нужно будет убедиться, что он спокоен, потому что ночью Юри склонен думать, а думы в этой ситуации ни к чему хорошему не приведут. А потом… Неясно. Плисецкий будет разбираться с проблемами по мере их поступления. Нужно будет провести «Работу над ошибками» к Чемпионату мира, на котором Юри кровь из носу как должен исправить своё положение.       — Юра! — отвлек его от размышлений задорный и звонкий голос. Юра неестественно выпрямился, уже зная, кому он принадлежит, и явно не желая встречаться с ним. — Не хочешь поздравить меня с тем, что я побил твой мировой рекорд среди юниоров?       Виктор, слепящий жемчужной улыбкой на половину смазливого лица, уверенно шагал в строну своего соотечественника. Юра поморщился — столько самодовольства и торжества на лице было у серебряного медалиста, что хотелось заехать по ней кулаком, чтобы стереть эти раздражающие эмоции. Благо, что юноша остановился в нескольких шагах и близко не подходил, хотя раньше лез обниматься. Повзрослел, что ли?       — Не волнуйся, в следующем году я все твои рекорды и во взрослой группе побью! — радостно заключил Виктор, будто делая тем самым одолжение.       — О Господи, ты вообще когда-нибудь затыкаешься? Давай громче, чтобы вся Россия слышала, — в словах Юрия столько усталости и раздражения, но Никифоров этого будто бы не замечает.       — Ладно, старпёр, не буду мешать твоим полным сожаления думам… — прощается Виктор, разворачиваясь уже, чтобы уйти, и в этот момент Плисецкий замечает знакомую темную макушку прямо за плечом Никифорова. Тут же русский врезается в Юри, и Плисецкий проклинает всё то, что создает такие случайности.       — Смотри, куда прёшь… — хотел было возмутиться Виктор, но почему-то резко замолчал, глядя на Кацуки. Со своего места Юрий не видел, что это был за взгляд, но готов был поклясться, что Никифоров чем-то смущен или озадачен.       — О Боже, прости, Виктор, ты в порядке? — испугано лепечет Юри на английском со своим очаровательными акцентом. Кажется, он хотел продолжить поток извинений, как Виктор прервал его.       — Нет, это ты меня прости, я не смотрел, куда иду… — как-то тихо для самого себя извиняется Виктор, и только это заставляет Юру застыть с приоткрытым от удивления ртом. Виктор, этот дерзкий, самовлюбленный и самодовольный юнец, которому ранее позволяли слишком уж много из-за успехов в юношеской сборной, и из-за чего он стал слишком уж капризным на взгляд Плисецкого, добровольно (!) перед кем-то извиняется. Юрий очень надеется, что это просто следствие стресса и бури эмоций.       На самом деле Юра нихуя не понимал, что происходит.       Тем временем Виктор включил режим «Роковой Обольститель» на максимум, задействуя всю свою блядскую красоту и используя все свои секретные приемы. Подмигнув ясным глазом, русский слащаво-мило улыбается японцу, тем самым заставляя остановиться и смотреть только на себя.       — Юри, значит? Ты ведь мой фанат? Не хочешь фото со мной на память?       Юрий буквально слышит тот идиотский звук, который включали в дерьмовых старых комедиях на моменте, когда герой жутко лажает.       Юри молчит. Глаза его скрыты стеклами очков и челкой, и Виктор не понимает, что пошло не так и что нужно делать, чтобы хоть что-то исправить.       — Юри, что-то не так? — осторожно спрашивает Виктор, но Кацуки уже разворачивается, чтобы сбежать.       — Прошу прощения, мне нужно идти, — только и говорит Юри безэмоционально, прежде чем уйти.       Стоило подопечному скрыться за поворотом, как Юрия прорывает хохот.       — Что, блять, смешного? — срывается Виктор на Юрия, который уже схватился за живот, едва ли не сгибаясь пополам от смеха.       — Это был не просто твой фанат, идиотина, это японский фигурист! Он сегодня соревновался с тобой, а ты его даже не узнал! — немного успокоившись, сказал Юрий. Выражение лица Виктора было бесценно — весь лоск и сияние потеряно, широко распахнутые в удивлении глаза, в которых отражалось постепенное осознание своей ошибки, губы чуть приоткрытые, уже не растянутые в вечной самодовольной улыбке. Такое зрелище было крайней редкостью, и даже Плисецкий, несколько лет тренировавшийся на катке с Виктором, не видел такого, поэтому Юра продолжил, решив отомстить за вечные подколы и немного поиздеваться, ведь упускать такую возможность — грех. — Мальчишка в каждом интервью говорит, что ты — его вдохновение, он верит и надеется на тебя, а ты только что выставил его нулем без палочки! Как жаль, что нет Олимпиады по проебу хорошеньких мальчиков! Ты бы побил все мои рекорды, Вить!       Виктор вырвался из дружеских объятий, в которые его заключил Юрий, и, поникший и растерянный, пошел прочь. Где-то сзади Юрий кричал «Эй, что такое, Витя? Внезапно юмор весь растерял?», но Никифоров не особо слышал слова прошлого товарища «по льду». Он только что обидел милейшее существо, которое почему-то не замечал ранее, из-за чего все пошло так же, как и всегда, а именно - по пизде.       «Ну ничего, — думает Витя, — интернет мне в помощь. А потом я его найду и обязательно извинюсь, и никакой старпёр мне не помешает!»       Тем временем Юра тоже был не особо весел. Он волновался за Юри, который, и так расстроенный, получил удар под дых. Виктор — тот, к уровню которого Юри стремится. Его мечта — встать с ним на один пьедестал, тем самым показав, что он достоит выходить с ним на лёд. Эта мечта немного злила Юру, но в тоже время она была такой трогательной и милой, и Кацуки так нежно лелеял её глубоко в душе, в реальности же не жалея себя на тренировках, что Плисецкий в итоге смирился и ничего против не имел.       Он заметил, как оживился Юри, когда он просто столкнулся с ним. Но Виктор — слепой, тупорылый мудак, поэтому состояние Юри на данный момент вряд ли располагает к позитивным мыслям. Юри просто хотел, чтобы Виктор обратил на него внимание, а он… Даже не принимает его за соперника.       — Ох, уж эти детишки… — вздыхает Юра, тут же однако собираясь с мыслями. Нужно срочно найти Юри.

***

      Спорткомплекс в Хельсинках буквально кипел людскими массами. Чемпионат мира по фигурному катанию привлёк множество фанатов спорта, которые заполонили трибуны и, переговариваясь или подбадривая спортсменов, наблюдали за стремительно носящимися по льду фигурами молодых людей, которые умело выписывали дуги и взмывали иногда вверх, кружились, буквально парили над скользкой поверхностью.       Виктор честно старался сосредоточиться на разминке и выполнении наиболее проблемных элементов, но Юри, разминающийся где-то на противоположном конце катка, покоя ему не давал, причем не только с момента прилёта в столицу Финляндии. С того злосчастного финала Гран-При Никифоров не переставал думать о том, что случилось, ведь Кацуки был действительно интересной личностью. По крайней мере, таким он казался на интервью. Он действительно хотел извиниться, но всё никак не мог встретиться с японцем лично. Во многом благодаря Юрию, кстати, за что Виктор готов был придушить соотечественника.       Короткая разминка подошла к концу, и фигуристы в цветных костюмах покинули лёд. Остался только Юри, который должен был выступать первым. Он отъехал к борту, у которого стоял тренер, чтобы глотнуть воды и послушать наставления.       — На третьей связке не бойся этого бортика ебучего, прямо к нему прижимайся, только палку всё же не перегибай, — быстро говорил Юрий. — Четверной тулуп должен сделать, хоть об лёд расшибись — образно, конечно, не хватало только твоей смерти на льду, — в последнем каскаде двойной прыгай, если совсем устанешь, но не должен… Лады, пиздуй давай на лёд! И не особо выёбывайся, программа и так сложная! — заканчивает он, ободряюще похлопывая по плечу.       Юри улыбается.       — Хорошо, тренер… То есть пошёл ты! — вдруг выпаливает он уже под самое объявление своего выхода и резко отъезжает.       «Он так быстро вырос», — едва не плача, думает Юрий, а сам кричит:       — Порви там нахуй этого Никифорова, мелкий засранец!       Стоящий неподалёку Виктор думает, что неплохо было бы просто послать его на хуй (в прямом смысле, конечно), отчего краснеет и приказывает себе не думать.

***

      Юри поразил всех. Виктор, смотревший за ним через телевизор в комнате ожидания, был приятно удивлен: либо за пару месяцев Плисецкий поднял подопечного на целый уровень, либо на Гран-При Кацуки откровенно налажал по неясным, но однозначно достойным такого провала причинам.       Витя решает — если действовать, то сейчас. Тянуть больше нельзя, ибо будет поздно, а после произвольной программы наверняка японец исчезнет, как и раньше. Поэтому, уловив момент, Витя настигает Юри в коридоре.       - Эй, Юри! — окликает он Кацуки, тут же поравнявшись с ним так, чтобы их плечи касались — близко, но не настолько, чтобы счесть расстояние неприличным, как казалось Вите. — Поздравляю с первым местом в короткой программе! Ты был действительно хорош.       От похвалы и искренней улыбки Никифорова Юри зарделся и промямлил слова благодарности, но не оттолкнул и не сбежал. Значит, Виктору дают шанс, за который молодой человек тут же цепляется.       — Слушай, извини меня за тот случай, — извиняется русский, неловко потирая затылок. — Глупо тогда получилось, и…       — Ох, это не важно, — поспешил заверить его Юри, ласково взяв его за руку. — Я уже и думать забыл про это.       И если до этого момента Виктор считал своего японского коллегу просто милым и интересным, то теперь он пропал окончательно. Руки у Кацуки были мягкими и теплыми, самую малость влажными, и улыбался он так мягко и искренне, так светло, чуть щуря темные раскосые глаза, что Виктор готов был хоть тут вставать на одно колено и петь Юри хвалебные оды. Или посвятить ему тему сезона. Или сгрести в охапку и уехать с ним куда-то, где красиво и романтично, где Юри понравится.       Но вместо этого он лишь подается чуть вперед, сильнее сжимая руки Юри и заглядывая в бездонные глаза.       — Юри, мне действительно неловко. Как насчет после произвольной… — «Сходить в кафе или ещё куда-нибудь, я заплачу в качестве извинения» — хотел сказать Виктор, но все слова встали у него поперек глотки, когда он встретился взглядом с Юрием.       Злым Юрием.       Очень злым Юрием, который будто говорил: «Только попробуй, Никифоров, и я отрежу тебе яйца».       Юри невинно хлопает глазками и ждет окончания фразы. Юрий всем своим видом показывает, что Никифоров так просто не уйдет. И Витя решает пока что отступить.       - …Не разговаривать больше… Никогда, — натянуто улыбается Виктор, ставший уже белее простыни. Юри непонимающе смотрит на него и абсолютно теряется, когда Виктор буквально исчезает.       — Юра… Почему Виктор меня так ненавидит? — тихо спрашивает Юри, когда тренер, наконец, находит его.       Плисецкий, невозможно чем-то довольный, хмыкает.       — Ты надрал ему задницу в короткой программе, а скоро нагнешь и на всем чемпионате. Для мира спорта нужны ещё причины? — он подхватил воспитанника под локоть и потащил к выходу. — Поговоришь с ним после чемпионата, так уж и быть. А сейчас расслабься немного и не думай ни о чем.       Юри кивает и старается следовать совету тренера.

***

      Юри устало массирует виски и выдыхает. Это был безумный день, полный эмоций и переживаний, апогеем которого стала его победа. Первая победа Кацуки во взрослой группе! Он доказал, что может, доказал всему миру и, прежде всего, самому себе.       Более того, он обошел Виктора. По крайней мере, в этот раз, но он оказался сильнее того, кого уважал и на кого равнялся. И это ощущение было… Странным. Очень. Юри не особо верил в то, что сможет обойти Никифорова уже в этом году, несмотря на все те речи Юрия о превосходстве Кацуки над Виктором.       Сейчас он просто не знал, что делать и как реагировать — столько эмоций за день, что голова идет кругом и ноги подкашиваются. Внутри образовывается спасительная пустота, постепенно освобождая голову от мыслей, разливая по телу приятную усталость. Если у него и остались какие-то проблемы, то решит он их завтра. Всё, что Юри сейчас волнует — это то, что нужно добраться до номера и завалиться спать. И сделать это нужно как можно быстрее, пока Плисецкий отвлекает буквально озверевших репортёров.       Но, похоже, сама вселенная была против этого. В момент, когда Юри уже повернул в коридор, в котором располагался его номер, как его кто-то схватил за локоть и прижал к стене, закрывая рот. Юри испуганно смотрит в озорные голубые глаза, явно не понимая — неужели Виктор настолько его ненавидит за свой проигрыш? Он его сейчас бить будет? Сразу вспоминаются легенды о дворовых гопниках России, которые «розочкой» отжимают мобильные у прохожих. Что же, похоже, сейчас у него будут «отжимать» медаль и место на пьедестале. Обидно, черт возьми.       Но Никифоров ничего не делал, только заговорщически подмигнул ему и прошептал:       — Я тебя сейчас отпущу, ты только не шуми.       Юри кивает, и Витя убирает руки. Он стоит и улыбается широко и счастливо, находится он, кажется, в нетерпении — переминается с ноги на ногу, смотрит в упор на японца и буквально искрится энергией. Откуда в нем столько сил вообще?       Никифоров хочет ещё что-то сказать, но, как назло, с противоположного конца коридора слышен крик Юрия:       — А ну брысь отсюда, ублюдок мелкозадый!       — Бежим! — тут же командует Витя, хватая Юри под локоть и мгновенно срываясь с места, так что Кацуки ничего не остается, кроме как поспешить за ним.       Виктор несется по коридорам, по лестнице, едва ли не налетая на постояльцев и персонал отеля, его серебристые волосы растрепались, выбившись из потерянной уже резинки, а смех его — звонкий, чистый, звучный. Он крепко сжимает ладошку Кацуки, иногда оборачиваясь, чтобы посмотреть на него, и в такие моменты у Юри просто перехватывает дыхание. Никифорову весело, Никифоров счастлив, и все эти эмоции отражаются на его красивом лице, передаются и Юри, заражая его, и японец тоже смеется, сбивая и без того тяжелое дыхание. Вся усталость испаряется, становится так легко и радостно.       Сзади слышны ругательства Плисецкого, который упорно преследует беглецов, и Юри немного страшно, когда он вот-вот их настигнет, но это только разжигает азарт, что алыми пятнами на лицах разливается, искрится в глазах и улыбками цветёт.       Они выбегают из отеля и теряются в толпе, смешиваясь с потоком, оставляют злого тренера позади, но Виктор упорно тянет его куда-то вперёд, не останавливая бег. Юри доверяется ему, бежит следом, все ещё весело смеясь вместе с Витей, отчего прохожие удивленно оборачиваются на них и и провожают взглядами, но им все равно.       По холодному асфальту, по пустеющей мостовой до парка, его безлюдных аллей. Только там они останавливаются, упираясь руками в колени и пытаясь восстановить дыхание, слыша, как сердца их бьются где-то в ушах — от усталости или радости, или ещё одного едва знакомого теплого чувства, что шариком в груди дуется, жмет её изнутри, вот-вот грозясь проломить рёбра и вылиться наружу.       Дыхание восстановить было трудно, и заняло это несколько минут, за которые Юри успевает удивиться — откуда у него остались силы на этот марафон.       В кармане трезвонит телефон, звонит, конечно же, Юрий. Юри и Виктор переглядываются, будто спрашивая друг у друга — а нужно? — и снова смеются, после чего Кацуки сбрасывает вызов и выключает мобильный прежде, чем Плисецкий продолжит названивать.       — Ты просто обязан приехать в межсезонку в Россию, — говорит Витя минуту спустя. Они сидят на лавочке и переводят дыхание, всё еще не разжимая рук.       Юри улыбается.       — Ты похитил меня у тренера только ради этого? — спрашивает он, чуть пихая юношу плечом.       — В этом что-то криминальное? Ты сам согласился! — усмехается он. — А вообще я тебя в кафе пригласить хотел, вот. А то старик в прошлый раз помешал, чтобы он…       — Я согласен, — тут же кивает Юри, и Виктор вскакивает на ноги, таща за собой и Юри.       — Тогда побежали быстрее!       Виктор — сгусток счастья и энергии, и Юри понимает, что теперь зависит от него. Они идут по вечернему городу, полумрак которого уже освещают желтоватые фонари, Виктор без умолку говорит обо всем — о России, о своем тренере Якове и Юре, о Миле и Жоре, о своем пуделе Маккачине, а Юри его слушает, совершенно не волнуясь о том, что где-то рыскает разъярённый Плисецкий. Они греются теплом, исходящим от них, и понимают, что будут ждать следующих соревнований намного сильнее, чем обычно.