Выжить в новом мире.

      Вкусный запах разбудил Невидимку. Запах свежего хлеба, жаренных яиц и запечённого мяса. Девушка встала, потянулась и подошла к узкому зеркалу, стоящему на полу. Легонько поправив причёску, слегка наклонившеюся из-за сна, она вышла из комнаты.       Весёлые усатые слуги, полноватые краснощёкие кухарки в больших белых чепцах, юная прислуга, дети служащих в этом доме, гонялись по лестницам, разнося всякие предметы. Всё было шумным, ярким, но одновременно таким милым и не броским, что успокаивало Невидимку, уставшую от резких перемен в условиях жизни. — Леди проснулась, — толкнула высокая рябая тётка своего сына в штанах на подтяжках, — Проведи её до столовой.       Мальчик ловко, без стеснения, схватил Невидимку за руку. — За мной!       Он ловко и торопливо шёл по лестницам, не оборачиваясь, идёт ли за ним Невидимка. Он привёл её в кругловатую комнату. По середине стоял большой круглый стол, накрытый на четырёх персон. Белая скатерть в какой-то цветочек, подушечки на стульях. Воспоминания о том, когда все, и Жёлудь, и Метеор, и Серебрянка, и Камень были живы, они часто уезжали за столицу Ривертауна, в милую провинцию, где обстановка была похожей на эту комнату. — Доброго утра! — высокий, широкоплечий, еле влезающий в дверной проход мужичина. Слой недельной щетины не скрывал широкую улыбку с крупными зубами. — И вам того же, — кивнула Невидимка.       В залу вошёл Огнезвёзд в сопровождение Горелого. Писать о их встречи и обеде я считаю лишним, поэтому предлагаю перемотать это сцену. Могу сказать одно — кухарки этого дома зарабатывали на свой хлеб честным трудом. Булки из пшеницы были сдобными нежными. Кролики были великолепны на вкус, хотя были лишены дорогущих специй из Азии. — Так вот, — начал Огнезвёзд, когда прислуга унесла последние грязные тарелки, — Зачем мы тут собрались.       Невидимка покосилась на Ячменя. Ей было странно, что они уехали в какую-то Богом забытую деревушку, чтобы их никто не подслушивал, да тут же сажали перед собой какого-то левого человека, то бишь Ячменя. Горелый поймал её взгляд. — Блодтаум не так молод, как мы предполагали. Ячмень родился там. Он знает всё о их иерархии. Он поможет нам в войне с ними. Он беженец вместе со своей сестрой.       Невидимку мало волновали чертежи и планы. Она слушала и делала вид что ей интересно, хотя на самом деле ей было глубоко плевать. С детства ей прививали хорошие манеры, стиль и другие вещи, которые понадобятся королеве. Но военной стратегии учили её брата.       Когда всё было законченно, Огнезвёзд снова уехал в Стормтаун. Невидимка осталась тут. Ей нравилась атмосфера этого домика. Она была тёплая и уютная. Горелый и Ячмень общались с слугами на равных, шутя и смеясь. То, чего Невидимка не видела ни в Ривертауме, не в Стормтауне, поразило её. В ней поселилось странное желание, остаться тут навсегда. Забыть про освобождение Ривертауна, забыть про племянников, про месть, забыть про всё. И остаться тут. Рядом с Горелым.       Она прожила тут свыше недели, когда Стормтаунская карета снова заехала в ворота фермы. Невидимка вывесилась из подоконника, ожидая увидеть знакомую рыжую макушку Огнезвёзда. Но он был не один.       Женщина в пятнистой мантии второй спустилась по ступенькам. Невидимка прищурилась и отпрыгнула от подоконника, как будто по нему полз огромный волосатый тарантул.       Воспоминания нахлынули на бедную девушку. Предательство, заточение, смерть брата… Сомнений не было. Это была Пятнистая Звезда.       Невидимка выскочила из комнаты, сбивая в коридорах и на лестничных площадках ничего не понимающих слуг. Она неслась по дому как будто от пожара, который безжалостно шёл за ней. Глаза застелила пелена, где была видна одна и та же сцена — голова Камня, катящиеся к её ногам. В ушах звенел приговор брату.       Нет, Невидимка не могла встретится с Пятнистой Звездой. Это было выше её сил. Она не могла бы заглянуть в глаза той, кто позволил её брату умереть. Слишком тяжело. Слёзы полились из её глаз, как она врезалась во что-то живое. Тонкие руки прижали её к себе, успокаивающе гладя по голове и спине. — Всё будет хорошо, — чуть ли не слогам, как маленькому ребёнку, объяснял Горелый, ибо это был он, — Она сдалась. Она просит помощи. Мы почти победили.