Шипперы чертовы

Под неё писала: Maroon 5 Ft. Kendrick Lamar — Dont Wanna Know — Ебаные косинусы, пизданутые синусы, чтоб этим функциям гореть в аду, — Чимин пронесся мимо ошарашенного Юнги и без зазрения совести рухнул в постель в верхней одежде, зарываясь лицом в плед. — Я всё сказал. Пак нервно дергал ногой, а в руках сминал какую-то бумагу. Рыжие волосы были взлохмачены, а уши горели. — Спрашивать, какие у тебя баллы за экзамены, сейчас небезопасно, да? — Мин осторожно подошёл к парню, будто боясь спугнуть, и, усевшись рядом, зарылся в мягкие пряди, слегка поглаживая. Чим резко поднялся с кровати. — Нет, ты представляешь: сорок пять баллов! Сорок пять, сука. Даже эта тупица, Ли Сонхён, на пятьдесят написала, а я — на сорок пять, — Чимин так же резко замолчал и уткнулся в грудь Юнги, как начал говорить. — И вообще, это ты виноват, — в голосе Чима послышались тревожные нотки подступающих слёз, — это я из-за тебя перенервничал, противный ты старикан, — Пак начал легонько колотить мятноволосого по груди, при этом продолжая прижиматься к нему лицом и пускать слюни на светлую рубашку. — Как скажешь, Чима, только не плачь, хорошо? — Юнги слегка отстранил младшего и ухватил пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Не могу смотреть, как ты плачешь, — Юн притянул лицо тонсена к себе и стал привычно целовать щеки, по которым хотели пробежать соленые дорожки. Чимин слегка повернул голову, ловя чужие губы и затягивая в лёгкий поцелуй. Младший устроился на коленях Мина, обнимая того за шею и слегка ёрзая на бедрах. — Юнги-я, — Чимин таял от ласкающих его бёдра рук и все ближе прижимался к Мину, углубляя поцелуй, проявляя инициативу. Старший проник своим язычком в рот, касаясь чужого языка и проходясь по ряду зубов, наслаждаясь тёплым дыханием младшего. — Ты же утешишь меня, да? Чимин потянулся к пуговицам чужой рубашки, когда его перехватили изящные, но не менее сильные руки старшего. — Чимин-а, — голосом, не терпевшим пререканий, произнес Мин и посмотрел на младшего глазами, наполненными вселенской усталостью. — Ну, что Чимин, что? — сердито пробурчал Пак, слезая с коленей хёна, и усаживаясь по-турецки рядом, — Я уже восемнадцать лет Чимин, понимаешь, во-сем-над-цать, — с нажимом на последнее слово проговорил рыжий, заискивающее заглядывая в глаза к Мину. — Это ничего не меняет. Я же сказал: только после выпускного. — Больно надо, — Чимин встал с кровати и пошел в сторону двери. — Я к Марки-хёну, — хлопнув дверью, Пак уже спускался, когда услышал вдогонку: «Только попробуй все пирожные опять скупить». Но Чим его не слушал. Спустившись на первый этаж, он уже подошёл к Марку и сделал большие, самые невинные глаза. — Мне три кофе и 15 пирожных, — Пак широко улыбнулся. — Чимин-а, — Марк улыбнулся в ответ, — опять издеваешься над Юнги-хёном? — Ну, а чего он такой жадина-то, а? — Он просто о тебе беспокоится. — О своей педофильно-старческой заднице он беспокоится, — Пак выхватил пакет с пирожными из рук Туана и направился к выходу из кофейни. — Скажешь Юнги, что я не приду сегодня. И не говори ему, что я у тэгуков сегодня ночую. — Ладно, иди уже, — Марк усмехнулся, записывая на счет Юнги уже пятьдесят восьмое пирожное и шестьдесят третий стакан кофе. Пак не нашёл лучше способа мстить Юнги за его динамо, чем скупать в его кофейне за его же счёт кофе и пирожные, позже разнося их бездомным или угощая тэгуков. Юнги злился, но ничего не делал, надеясь, что тот скоро перебесится. Да и выпускной не за горами, потерпеть можно.

***

— Нет, вы представляете, а? Сорок пять! — Чимин запихнул уже четвёртое пирожное за щёку и посмотрел на своих друзей, которые со всей артистичностью делали вид, что внимательно слушают его, а не по-тихому пытаются одеться и вообще привести себя в порядок, чтобы не «мы-только-что-трахались-ты-что-приперся-поросенок», а «мы-так-тебя-любим-Чимин-рады-тебя-видеть-подавись-уже-своим-пирожным-и-вали». — Чима, — устало протянул Тэ, первым подав голос с того момента, как Пак начал разглагольствовать о том, как он ненавидит параболу, и что видел он её в гробу и белых тапочках, — тебе Юнги опять не дал, да? — Да причем тут Юнги, — тут же ощетинился Пак, запивая кофе. — Он здесь совершенно, абсолютно точно ни при чём. Да хватит поправлять друг друга, кролики несчастные, будто я не знаю, чем вы тут занимались. — Ещё бы тебе не знать. Между прочим, ты половину из этого сам же и написал. — Пф, — Чим фыркнул. Ну естественно, они читали. А то Чимин не знал. — Я, конечно, очень рад за вас, и мое шипперское сердце бьется в припадке, но это уже было несколько недель назад, после того, как мы с Юнги помирились. А теперь говорите своей свахе, что мне-то делать. Я чёртов подросток, у меня, между прочим, гормоны. Тэгуки вдруг прищурились и как-то хитро переглянулись. — Ну, я же вижу в ваших глазах гениальную идею, которая родилась в ваших кроличьих мозгах. Говорите уже. — Ну, — начал Чонгук, — как нам известно, Юнги уже и так еле держится. Ты же не перестаёшь носить его любимые обтягивающие джинсики, — Чимин мотнул головой. — Ну так вот… — Надо его просто подтолкнуть в правильном направлении, — продолжил Тэ мысль Гука, — есть у меня кое-что интересное; думаю, тебе понравится, а Юнги уж тем более, — хитро сверкнув глазами, Тэхён поднялся и направился в комнату. Вернулся он с каким-то пакетом. — В общем, вот, — Тэ протянул пакет Чимину, — там всё чистое и на твою задницу должно налезть. — Что там? — Пак попытался открыть пакет, но его остановил Гук. — Дома посмотришь, Юнги понравится, я тебе отвечаю, — Чон посмотрел на Тэхёна, и тот опустил смущённый взгляд. — А теперь иди, — Гук почти вежливо подтолкнул Пака к двери, — уже поздно. Хён будет волноваться.