Операция «Санта - Клаус»

Время пролетает незаметно. Кажется, только вчера Золотое Трио решило устроить Рождественский бал в замке Паудерхем, а сейчас они уже приземлились на пол, засмотревшись на развернувшуюся перед их глазами картину. То, ради чего они устроили скандал в кабинете Дамблдора, подняли на уши Хогсмит и Лондон, довели до истерики Фаджа. То, ради чего они страдали и боролись. Минута была исполнена драматизма и лирического пафоса. Впору было пустить слезу. Зал выглядел потрясающе. С неба валил волшебный снег, по углам был расставлены красиво накрытые столы, ломившиеся от разнообразнейших угощений (домовики потрудились на славу), стены были обвешаны разноцветными игрушками и гирляндами. Под потолком искрились цветные фонарики и чудом найденные электрические гирлянды. В конце зала можно было разглядеть занавешенную сцену с выставленными рядами стульев. Посредине зала гордо возвышался кактус. Кактус макушкой почти упирался в потолок. Огромной зелёной макушкой, на которую чья-то недрогнувшая рука нахлобучила алую звезду. С иголок, по размерам больше напоминавших копья, свешивались гигантские шары и игрушки. Гриффиндорцы приземлились на мягкое. Рядом, чуть не расплющив, плюхнулись подарки. — Кактус, — отупело констатировала Грейнджер, поднимаясь на ноги. Добрая сотня глаз гостей уставилась на прибывших друзей, будто бы размышляя: взорваться ли радостными криками, или объявить эвакуацию. В пользу последнего говорил нехороший огонь, запылавший в глазах Гермионы. – Кактус?! — А это не мы! – крикнул кто-то из толпы. – Это Рон принёс! Все синхронно, как в кордебалете, обернулись к Уизли. Гермиона и Гарри сверлили его угрожающими взглядами. Рон адресовал ответный взгляд дезертиру-Поттеру. Тот заметно стушевался и, прокашлявшись, робко заметил: — Ну, Гермиона, не сердись. Ведь главное не украшение зала, а компания. Посмотри: все наши друзья в сборе. — Хорошо сказал! – утирая всё же скатившуюся слезу, пробормотал Финниган, вытаскивая из мантии кактусные иголки. — УРА! – взревел зал, аплодируя герою. – Гар-ри, Гар-ри! – скандировали студенты. Для Поттера настал звёздный час. В трудную минуту народу всегда нужен Герой, а он всегда знал, что годится для этой роли. Он раздул грудь от осознания собственной важности. Рядом громче остальных аплодировал Рон, бочком пробиравшийся подальше от Гермионы. — Да начнётся ба!.. Помещение сотряс громогласный удар грома. Люди с воплями попадали на пол, кто-то потянул застывшего столбом Избранного. В воздухе явственно чувствовался запах горелого. Когда поднявшиеся клубы дыма рассеялись, то стало понятно, что с компанией в этот вечер им повезло. Да, в бочке мёда не без ложки дёгтя. Сейчас эта ложка дегтя стояла напротив, раздувая ноздри и сверкая алыми глазами. Душа Гарри Поттера ушла в пятки ботинок сорокового размера. Зал не замедлил измениться. Теперь половина помещения была задрапирована зелёным и серебристым шёлком, а на стенах висели игрушки и бумажные снежинки странного кремового оттенка. В противовес гриффиндорской полукруглой композиции из небольших, вычурно украшенных ёлок, были представлены цветы всех цветов радуги. Вдоль стен были поставлены готичные канделябры. На пол с треском обрушился стол, ни в чём не уступавший столу гриффиндорцев. Рядом с кактусом возникла прекрасная пушистая ёлка. ИХ ЁЛКА!!! Дверь зала распахнулась, и в зал стройным маршевым шагом прошествовала группа в полосатых купальниках. Точнее, Пожиратели Смерти, облаченные в одинаковые мантии с поблескивающими брошками. Чёрные Снежинки, высокомерно задрав подбородки к верху, продефилировали через зал и остановились за спиной своего повелителя. — Добрый вечер, Северный олень, — скривился Волдеморт, окидывая взглядом экзотическое одеяние Избранного. — Добрый вечер, — любезно ответил Поттер, чуть вытягивая шею, чтобы полюбоваться нарядами Пожирателей. – Вижу, ваши Снежинки уже готовы к труду и обороне? Уизли подавился смешком. Люциус Малфой вжал в себя голову и зажмурился, чтобы не видеть развернувшегося вокруг кошмара. — Кто тут такой умный? – тихо зашипел он. – Кто догадался притащить черную краску? Немного побледневший Яксли изобразил всем своим видом чистоту и невинность, немного не вязавшуюся с его коварной злодейской душой. Коварная душа, как и добрая душенька Поттера, ухнула вниз. И тут началось! Двери снова распахнулись, на этот раз, едва не слетев с петель, и в зал ломанулась разношерстная толпа студентов и Пожирателей, расталкивающих друг друга и с гневными воплями пробивающаяся к праздничным столам. Сметя на пути половину дизайнерских наворотов, толпа с голодными криками распределилась по стульям, скамьям и табуреткам. Вот тут-то они и заметили Лорда и Избранного. Челюсти гостей поползли вниз. Малфой заламывал руки, а перенервничавший Яксли жевал рукав собственной мантии. Поттер слегка дрожал, его лучшие друзья грызли ногти. Посреди общего бедлама сохранял спокойствие лишь Тёмный лорд, размышляющий, что можно взять вон ту дубинку и оглушить её Мальчика-который-выжил, раз уж нельзя использовать магию. Или, в честь праздника, можно задушить в объятиях. Насмерть. Среди знакомых лиц показалось одно очень знакомое. Профессор Северус Снейп в оригинальной чёрно-белой мантии, на вид сделанной из шкуры зебры с нечитаемым выражением лица восседал за столом слизеринцев. Позже ходили слухи, одно невероятней другого. По словам одних, Снейп убил животное во время летних каникулах в Африке. Другие утверждали, что мантия сделана из ненатуральной кожи. Также существовало мнение, что зебра увидела прообраз мантии на зельеваре и умерла естественной смертью. — Чем больше народа, тем веселее, — пискнула Гермиона. – Мы тут все поместимся. — Это ты поместишься, девочка, — бросил Волдеморт. – А мы жаться в углу не намерены. Вам – налево, мне – направо. — Нам – строго по центру! – нахально заявил Гарри, оттесняя в сторону Тёмного лорда и направляясь к своему столу. – Мы будем веселиться. Пошли, ребята! Ребята бросили пугливые взгляды на Волдеморта и потрусили за своим другом. Что им ещё оставалось делать? Рождественская ночь неминуемо грозила оставить воспоминания на всю последующую жизнь. Здесь их ждал самый опасный тёмный маг всех времён и народов, за столом – уставшие и голодные однокурсники, которым наверняка не терпится узнать, что, собственно говоря, здесь творится. На их месте Гермиона бы просто рвала и метала. Почему-то захотелось спрятаться за мантию Тёмного лорда. Тяжелые взгляды учеников давили к земле не хуже штанги. Это плохо. За столом их, по крайней мере, ждал вкусный ужин. Это хорошо. — Мы будем танцевать! – объявил Поттер, старательно избегая смотреть на Волдеморта. – Гермиона, врубай музыку! Грейнджер вцепилась в старенький патефон, раздумывая над тем, как бы его врубить. Говорят, умственная деятельность отвлекает от душевных терзаний. Уизли горько вздыхал за её спиной. Снейп старательно притягивал все взгляды к себе. Можно было сделать ноги, но… Проклятая гриффиндорская храбрость! Грейнджер независимо тряхнула головой и прошествовала к столу, с грохотом ставя на него патефон. — Пластинку, — процедила она Гарри. – Сейчас мы им покажем, где соплохвосты зимуют. * * * — Надо делать ноги. Срочно, — шепнул на ухо Поттеру Рон, вываливая на тарелку половину салатницы. – Пока они не очнулись от шока. — Мы не можем, — зашипел в ответ Гарри, поглядывая на злобно пожирающего его глазами Волдеморта. – Сейчас будет выступать наша самодеятельность. — Это слишком жестокая смерть, — убежденно заметил Рон, притягивая к себе тарелку с куриными ножками. – Неужели тебе их, — он кивнул в сторону слизеринцев, — совсем не жалко? — Жалеть слизеринцев – не комильфо. — Друзья… и ВЫ! – обратилась с подмостков Джинни Уизли. – Мы рады представить вашим… а ВАШИМ не рады... выступление нашего школьного ансамбля. — Просим! – стол гриффиндорцев заулюлюкал и захлопал. Над столом слизеринцев висело напряженное молчание. Свет неожиданно погас. Роскошные бархатные портьеры раздвинулись, и на сцену выплыл Невилл Лонгботтом в блестящей мантии. — Эту песню, — дрожащим голосом произнёс он, — я посвящаю самому и дорогому мне существу на всей земле! Она пропала несколько недель назад, но я жду и верю, что она вернется! Если вы когда-нибудь любили – то эта песня для вас и вашей второй половинки! Долохов крайне убедительно изобразил, что его тошнит. Малфой отвлекся от сосредоточенного обмазывания пельменей майонезом и уставился на сцену. Глаз Волдеморта нервно дернулся. Невилл запел. Поначалу всё выглядело довольно прилично: Лонгботтом тихо пищал про два сердца, которые не могут соединиться и «поцелуи страсти нежной», вызывая у студентов Хогвартса одобрительное посвистывание, а у Пожирателей конвульсивное дерганье и экзальтический шок. Несколько пар выпорхнуло из-за стола и отправилось вальсировать. Изощряясь в кульбитах и разворотах, они не заметили, как настало время припева. — Оу! Оу! Оу-уууууу! – взвыл Лонгботтом. – Ауоооооооо!!! Студенты слегка побледнели. Танцующие пары после небольшой заминки продолжили двигаться, неуверенно пытаясь сделать вид, что ничего не было. За столом Пожирателей началась возня: Люциус подавился пельменем и задыхался, а его товарищи всем скопом накинулись на давящегося аристократа, пытаясь как можно сильнее похлопать его по спине. На сцену выскочили Симус, Дин, Лаванда и Парвати в люминесцентно сверкающих нарядах. На мгновение они остановились, заколыхавшись в лунной дорожке, льющейся через огромное окно, как на УЗИ. Изящно покачав бедрами, девушки стали вытанцовывать что-то наподобие танца живота, совмещенного с танго. Симус и Дин страстно отбивали ногами ритм, качая руками по воздуху. — Я – твой Мимбулус! Плюнув на приличия, танцующие остановились, воззрившись на надрывающегося Лонгботтома. Он пел громко, закрыв глаза, и явно наслаждался происходящим. — Ты – моя МимблетоНИЯЯЯЯЯ! Подтанцовка хаотично металась по сцене, подпрыгивая и размахивая руками на подобии самца-шимпанзе во время брачных танцев. Невилл вдруг поднялся в воздух и стремительно закружился, на ходу осыпая сцену блестками, отваливающимися от мантии. Он кружился всё быстрее и быстрее, всё хаотичнее и хаотичнее двигались танцоры, музыка ревела. Тот-кого-нельзя называть, слегка приоткрыв рот, подался вперёд. Снейп, растеряв привычное хладнокровие и равнодушие, плеснул на восхищенно подвывающего рядом Долохова, вспомнившего зов волков в родной тундре, квасом. — Я – твой Мимбулус! Ты – моя Мимблетония! Ау-оооо-ууу-оооооо!!! Зажегся свет. Лонгботтом приземлился на сцену. Гробовая тишина, сопровождавшая его выступление, была нарушена аплодисментами. Аплодисменты шли от… слизеринского стола?! — Браво, - смущенно крикнул Антонин, хлопая в ладоши. – Очень душевно! Даже, знаете ли, Родина вспомнилась. Эффект от его слов напоминал разорвавшуюся бомбу: взревев, толпа учеников хлынула на сцену, и под громовые аплодисменты на руках потащила артистов за стол. Невилл краснел, бледнел и дрожал одновременно. Выпутавшись из объятий друзей, он подскочил к неподвижно сидящим Рону и Гарри, и, задыхаясь от волнения, спросил: — Ну, как? — Можно хуже, — донесся ласковый голос. Изумленные гриффиндорцы повернулись к прищурившему глаза Волдеморту, с насмешкой наблюдавшим за творящимся светопреставлением. – Но трудно. — Не обращай на него внимания, Невилл, — торопливо схватил за плечи задрожавшего певца Гарри. – Ты был великолепен! – он состроил гримасу Тёмному лорду. Тот ухмыльнулся. — Я пойду к остальным! – возбужденно крикнул Невилл. – Что вы тут сидите? Пошли танцевать! Мы сейчас настроим патефон… Отошедшего Лонгботтома тут же окружили однокурсники, к ним пробирался Долохов, желавший выразить своё восхищение. — Ну, дела! – пробормотал Рон, во все глаза смотря, как Долохов вполне искренне жмёт руку их товарищу. – Уж не галлюцинация ли это? — Если галлюцинация, то коллективная, — подала голос Грейнджер. До выступления Невилла, девушка пыталась определить размеры зала в окружности, вертя головой по сторонам и путаясь в показаниях. Гермиона сбивалась с расчетов, злилась, начинала сначала и забывала, где находится, то и дело принимая вилку за карандаш и пытаясь записать ею формулы на поверхности стола. — Индийская народная! – прозвучало со сцены. Долохов и Лонгботтом сделали пас руками и запели. И как запели! JaiHo! You are the reason that I breathe, Jai Ho! You are the reason that I still believe, Jai Ho! You are my destiny, Jai Ho! Uh-uh-uh-oh! Дуэт из них получился отменный. Гарри почувствовал, как непроизвольно притоптывает ногами. Гермиона улыбалась, а Рон чесал голову, постоянно забывая про бандану. Невилл и Долохов взяли последнюю ноту, поклонились и гордо оглядели танцующий и подпевающий зал. Лёд тронулся. Во всяком случае, уже не было взглядов исподтишка и холодного молчания. Люди потихоньку заполняли танцевальный настил. Продолжали сидеть лишь Золотое Трио, Северус Снейп, неверяще озирающийся по сторонам, жадно глотающий воду спасенный Малфой и излучающий арктический холод и равнодушие Волдеморт, прямо сидящий во главе своего стола. — Они своей кислой рожей испортят нам весь праздник, — негодовал Рон, совсем забывая о своём привычном трепете перед Тем-кого-нельзя-называть и профессором зельеварения. – Гарри, сделай что-нибудь! Позови их ужинать с нами, должно помочь. — Рон, ты только что применил… логическое мышление? – прошептал Поттер, стараясь увильнуть от щекотливой темы. Гермиона не выдержала. — Он, что, выглядит как ребёнок с синдромом дауна?! — Первое впечатление бывает обманчиво, — пожал плечами Гарри. — Хочешь горячей индейки? — Не заговаривай нам зубы! – рявкнула Грейнджер, подталкивая Избранного. – Ну же! — Я не буду! Пустите! – Рон и Гермиона объединенными усилиями выталкивали его с насиженного места. «Если бы всегда так слаженно работали, злыдни!» — хмуро подумал Золотой мальчик, вцепляясь в стол, как утопающий в спасательный круг. — Двенадцать! – оглушил их подлетевший Дин Томас. – Сейчас часы будут бить! Уизли и Грейнджер отпустили ноги Поттера и, подхватив его под мышки, потащили к остальным. Тёмный лорд лениво смерил глазами судорожно хватающих бокалы учеников и собственных сторонников и нехотя поднялся. Часы били двенадцать. Наступило Рождество. * * * Настала пора вручения подарков. Ликующие люди понеслись к заветным коробочкам, ища ярлычки с собственными именами. Долохов и Невилл хвалились собственными подарками, чокаясь бокалами с лимонадом. «С сиропом!» – восклицал Пожиратель, радуясь, как ребенок. — «Как в детстве!» Отдельно ото всех стоял Волдеморт, презрительно смотревшийся на обнимающихся и повизгивающих празднующих. Временами на него кидал взгляды заваленный подарками и отчего-то смущенный Поттер, словно испытывающий желание подойти, но раз за разом одергивающий себя. За криками и гамом никому не удалось различить всё нарастающий шум. — Берегись! – запоздало взревел Люциус Малфой, отпрыгивая в сторону. Дверь в этот вечер всё же выломали: раздался рев и в зал, вместе с выломанными дверями, стремительно и неуправляемо влетела оленья упряжка. Осознав, что неведомый безумец сейчас совершит «посадку» прямо здесь, народ спешно разбежался в разные стороны, предпочитая следить за происходящим с безопасного расстояния. Посредине зала в гордом одиночестве остался стоять Тёмный Лорд, мрачно наблюдающий, как не справившийся с управлением погонщик посшибал ёлки, канделябры и вазы с цветами. Затормозив прямо перед лицом Волдеморта, олени испуганно попятились, а из-за нагромождения подарков выпрыгнул Санта Клаус собственной персоной. За ним выбрался широко улыбающийся эльф, поправляющий съезжающие очки. — Здравствуйте, дети! – он подошёл к остолбеневшему Волдеморту и крепко сжал его в объятиях. – И для тебя, Том, у меня найдется подарочек . — Прекратите этот цирк! – неожиданно хрипло крикнул Тёмный лорд и, оттолкнув, руку Санты, выскочил из зала. — А сейчас – подарки! – попытался разрядить обстановку эльф, одергивая грустно смотрящего вслед Волдеморту Санту. – Кто-нибудь поможет нам выгрузить их? — Помоги ты, Северус, — подмигнул Снейпу волшебник. Ошарашено вглядывающийся в лицо Клауса зельевар попятился. — Н-не буду! — Северус, — Санта уже сжимал брыкающегося Снейпа в удушающих объятиях и проникновенно шептал на ухо: — У нашего главного гостя её глаза… — Зато всё остальное – от папаши! – гаркнул Снейп на весь зал. Он обернулся летучей мышью, и с гневными криками вылетел из зала. Раздались аплодисменты и смешки. Санта и эльф выложили подарки. Досталось и ученикам, и Пожирателям. Ведь, как утверждал, Клаус, они вели себя сегодня хорошо, и он надеется, что так будет и впредь. Подарок профессору Северусу Снейпу было решено немедленно отправить в Хогвартс. Счастливо прижимавший к сердцу самоучитель по вокалу Невилл Лонгботтом лично подписал нелюбимому учителю открытку. Самоучитель они решили почитать вместе с Долоховым на досуге. Сову с подарком отправили в школу. В конце концов, заслуживает же и этот перенервничавший и загнанный нелюдимый зельевар свою дольку счастья в Рождество? А дольки, между прочим, были лимонными.