Гриндевальд и Дамблдор

      Могучие створки дверей с гулким грохотом закрылись за спиной осуждённого. Впрочем, если говорить откровенно, каким должно было быть преступление, дабы вследствие дознания он практически утратил облик разумного существа; кожа стала нездорового бледного оттенка, под глазами пролегли тёмные круги, руки дрожали от страха, а на лице была печать - перенесённых страданий. Два жутких силуэтах в чёрных балахонах, что привели его в данный зал - по указу одного из судей, приподняли несчастного человека под мышки, заставив того по старой привычки вздрогнуть от ледяного прикосновения, и мёртвой хватки. Они грубо усадили его в кресло, из подлокотников которого тотчас же вылезли ремни, в мгновение ока обмотав руки мужчины. Впрочем тот не обратил внимание, лишь облегчённо вздохнул от того что жуткие тюремщики отошли в сторону, отделённые сиянием что создало границу между осуждённым и ужасающими фигурами.       Звонкий удар судейским молотком заставил членов собрания прекратить шёпот между собой. Пожилой мужчина, сидящий за судейским столом, приподнялся, поправил очки и начал говорить слегка нараспев:       — Итак, леди и джентльмены, господа присяжные заседатели, я объявляю слушание… Тут он громко зевнул и почти сейчас же растерялся, не зная, что добавить. Повисла неловкая пауза, которая, к счастью, продолжалась недолго. Сидящий рядом с ним тощий колдун в очках, видимо помощник, тут же взял инициативу на себя и продолжил, говоря отрывисто и быстро:       — Я дополню господина Министра. Слушание по делу номер семьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят два от шестнадцатого мая тысяча восемьсот девяносто первого года объявляется открытым. Подсудимый Персиваль Брайан Дамблдор, тысяча восемьсот сорок первого года рождения, работающий невыразимцем в Отделе Тайн, а также до недавнего времени являющийся почётным членом Визенгамота, обвиняется в причинении тяжких телесных и психических повреждений, а также применении непростительного заклятья к трём детям-маглам.       Затем он замолчал, но, похоже, только для того, чтобы подняться, поправить очки и снова заговорить.       — Позвольте взять слово. Я — сторона обвинения, глава департамента магического правопорядка Оливер Кроуби, по совместительству заместитель Министра магии Фэриса Спэвина, — тут он глянул на судью и, получив кивок одобрения, продолжил: — Данное событие совершенно немыслимое с точки зрения магических взаимоотношений и статуса секретности. Мы пытаемся защитить и отгородить их мир от нашего влияния, и подобное дело — страшное преступление, нарушающее закон об использовании магии в присутствии маглов. Заключённый не реагировал, судя по всему он задремал, вследствие перенесённых ментальных пыток. Небольшая передышка, спустя множества бессонных ночей, и бесконечных вопросов. Было чудо что Дементоры не лишили окончательно того рассудка, как и бесконечные вопросы дознавателя, на которых тот казалось и не хотел узнать ответ; лишь наслаждаться страданием несчастного узника.       — Господин министр, вам не кажется, что слишком несправедливо не давать обвиняемому право голоса? — резко спросила невысокая женщина, сидящая рядом с министром, сделав небольшую заметку на своём пергаменте. — И объясните зачем тут нужны эти чудовища. Обвиняемый совершенно недееспособен, по их милости. Разве он не имеет право на человеческое отношение к себе? А и за них, не по себе даже нам на трибуне, не говоря уже о несчастном, которого заставили давать показания, под влиянием страха и боли.       Мистер Спэвин, не зная, что сказать, хмыкнул, но тут опять заговорил мистер Кроуби:       — Венузия, в своём ли вы уме? Вы серьёзно хотите, чтобы мы дали слово преступнику? А наши союзники из Азкабана имеют право тут находиться абсолютно законно. Возможно он и не опасен, но на всякий случай те должны внимательно за ним следить. Ваше сочувствие к виновнику, не делает вам чести; так что прошу выбирать выражения.       — Вы меня обвинили в том, что у меня в отличии от вас есть совесть, и я как правозащитник выступаю против подобных средневековых методов обращения с людьми? Разве моя деятельность не является законной? Я честно выполняю свой долг.       — Ваша деятельность вызывает похвалу, однако в данный момент прошу не прерывать не менять тему заседания. Мы действуем по закону, наши методы проверены временем, и мы не можем проводить реформы прямо во время суда. Главное что его вина доказана! Мы допросили магла-свидетеля, он подтвердил его преступление. Дело весьма серьезное, Венузия, вы должны знать, что и за меньшее можно попасть Азкабан на пожизненно, а уж тут…       — Я понимаю, господин Оливер, что вы часто являетесь голосом нашего немногословного Министра, — перебив его, встала во весь рост волшебница, — но может вы всё же дадите ему высказаться в своё оправдание? Если подсудимый так грубо обошёлся с маглами, то значит, у него были веские причины так поступить. Ведь до этого его послужной список был безупречен: отлично закончил Хогвартс, работал невыразимцем в Отделе Тайн, а вы ведь знаете, там не работают проходимцы. У него было отличное самообладание. Учитывая и то, что он был почетным членом Визенгамота и обладателем Ордена Мерлина третьей степени…       — Но на лицо преднамеренное причинение тяжкого морального и физического вреда. Неужели вы не видели тех бедных магловских детей? Сейчас с ними работает Отдел Обеспечения Магического Правопорядка, но все же без помощи медиков из больницы Святого Мунго не обойтись. Увы, повреждения от непростительных заклятий не так легко стереть и с тела, и из памяти. Впрочем, простите за лирику, вернёмся к делу. Итак, господа присяжные заседатели, не стоит затягивать процесс. Кто за то, чтобы Персиваль Дамблдор было отправлен в Азкабан?       Министр, как всегда, проигнорировал ложные обвинения своего заместителя. Пусть Оливер, думал он, сам руководит процессом, ему это пригодится. Всё-таки быть министром Магии большая ответственность, но ему повезло что есть такой надёжный друг который всегда окажет руку помощи. Поддерживая своего помощника, Фэрис Спервин поднял руку, бросив косой взгляд на Венузию - на лице которой было возмущение, и быстро оглядев трибуны. Н-да, лес рук. Можно сказать, что безоговорочно, но надо же ещё спросить для проформы…       — Кто против нашего справедливого вердикта? — спросил сонным голосом Глава судебного заседания, отдавая остальные бюрократические формальности, как обычно в руки Господина Оливера. Тот в свою очередь оглядел своих политических противников, заранее намечая кого ему следует в будущем довести до отставки.        Несколько трясущихся от страха рук, оглядевшись, торжествующе хмыкнул он, из сторонников нынешней главы отдела боробы с томными искусствами. Но, одна стоит прямо. А- это Венузия, всё никак не угомонится… Взгляд заместителя министра был далёк от доброжелательного, впрочем, он быстро вернул себе уверенность, зная, что, скорее всего, она нынешнему Министру не соперник, даже с её «многочисленными» сторонниками. Сам же Председатель судебного процесса просто смотрел в произвольную точку, словно дементоры отобрали у него всю радость. Впрочем, у него её не было и без их участия.       — Как я вижу, единогласно. Объявляю о нашем решении. Суд постановил назначить обвиняемому Персивалю Брайану Дамблдору высшую меру наказания, а именно пожизненное заключение в Азкабане. Последнее слово не предоставляется. Уведите его, — махнул помощник министра дементорам.       Пожирателей душ не пришлось долго уговаривать. Они потянули слабого мужчину, который по-прежнему не смотрел ни на одного из своих бывших соратников - за собой, и двери зала гулко громыхнув, отворились при их приближении. Люди стали понемногу собирать свои чернильницы и прочие канцелярские принадлежности; покидая судебный зал. Вне себя от ярости, Венузия достала пергамент и протянула прямо к лицу её начальника.       — Что это такое? — ровно поинтересовался тот, собирая свои пергаменты в небольшую стопку.       — Уж извините, заместитель Министра, но я устала от ваших бесконечных попыток выслужиться перед другими членами Визенгамота, мнение которых, впрочем, вы ни в грош не ставите! Как хотите, но я подаю в отставку! Возможно, в Хогвартсе найдется для бывшего мракоборца достойное дело, — выпялила она, скрестив руки на груди.       — Правда? Как неожиданно, боже правый… — удивлённо приподнял бровь мистер Кроуби, но качественно изобразить удивление у него не получилось: выдали глаза, в которых плясали искорки торжества. Он лишился возможного соперника, разве это не достижение?