Technicolour life

Halsey — Sorry

Мы встречаемся с ним спустя год. Не спланировано, совершенно спонтанно и неожиданно. Просто сталкиваемся в продуктовом магазине в Нью-Йорке. Я смотрю на него и не могу отвести глаз. Прошёл целый год, а на первый взгляд он остался точно таким же, каким и был. Только вот лицо стало старее. Появились первые морщины, а в тёмной, как смоль, шевелюре кое-где проскакивают седые волоски. Я отказываюсь верить, что эти, на первый взгляд незаметные, изменения из-за меня. Но кому я вру? А главное — зачем? Я смотрю в его шоколадные, теперь холодные глаза, уже не горящие озорным огоньком, как год назад, и не вижу того тепла, что посвящалось только мне. Но мгновение проходит, а его зовёт какая-то блондинка, выходящая из-за стеллажа с консервами. И он уходит, так и не подав никакого знака, что до сих пор любит помнит меня. Его походка стала тяжёлой и какой-то обреченной, в ней нет былой прыгучести, как год назад. Год назад я уехала из Лондона. Год назад я узнала, что бесплодна.

***

Я закрываюсь в пустой квартире с бутылкой вина и пока ещё пустым бокалом. И вспоминаю — вспоминаю — вспоминаю. Я узнала, что бесплодна чуть больше года назад. Это случилось на консультации, на какую девушки обычно ходят раз в полгода. Или нет? Мне сказали это по телефону, даже не удосужившись пригласить к себе в кабинет. И самое ужасное не то, что в тот момент я была совершенна одна. Не то, что полгода назад мои родители разбились в автокатастрофе. Самым страшным для меня был он. Поттер, у которого никогда не было младшего брата, но который работал в детском саду, не потому что больше было негде, а потому что он любил детей. Поттер, который хотел от меня двенадцать детей для собственной футбольной команды. Поттер, который сделал мне предложение за день до звонка. Поттер, которому я пообещала дать ответ на следующий вечер. Поттер, которому я собиралась сказать «да» в тот день. Я стою перед барной стойкой в одной пижаме, держа в одной руке чашку кофе, а в другой, трясущейся от волнения, усталости, предвкушения, телефон с ярким экраном, на дисплее которого светится контакт «Джеймс». Я уже хочу нажать кнопку «позвонить», как вдруг картинка меняется, из телефона раздаётся звук звонка, а на экране высвечивается «Гинеколог». Наверное, анализы пришли. Как же они не вовремя, могли бы сказать, что все хорошо через десять минут. -Добрый день, вас беспокоит гинекологическая клиника. Вы — Лили Эванс? -Да — да, это я. -Пришли ваши анализы. Мне очень жаль, такое услышишь не каждый день… Вы не можете иметь детей. Мы проверили несколько раз, ошибки быть не может… У вас есть близкие, с которыми можно было бы поговорить? Девушка? Девушка… — я уже не слушаю работника на другом конце провода. Дорогой телефон громко падает, разбиваясь о кафель, как и моя жизнь. -Эванс, давай заведем ребенка? -Тебе не хватает спиногрызов в саду? -Они, конечно, клевые, но я хочу своего зеленоглазого спиногрыза. -Вот поженимся и будем говорить об этом. -Лили-и-и… -Что, Дже-е-еймс? -А сколько детей ты хочешь? -Двоих? -Двоих? Ты их определенно не любишь. -С чего ты это взял? Сам-то сколько планируешь? -Двенадцать. Чтобы хватило на собственную футбольную команду. -Лили Эванс, ты родишь мне футбольную команду? Ты выйдешь за меня? Боюсь, Поттер, тебе придется найти себе кого-то другого. Потому что моей любви не хватит, чтобы изменить судьбу и родить тебе хотя бы одного запасного футболиста. И я в спешке собираю вещи. Все, что попадается на глаза. Новые джинсы, какие-то вытянутые футболки, зарядку для разбившегося телефона, паспорт, кредитку и в самый последний момент в чемодан летит фотография. Фотография, где не было Лили и Джеймса, где были мы, и мы были счастливы. Я лечу в самолете и представляю, как мой телефон, возможно, еще работающий на последнем издыхании, разрывается от сообщений и звонков. Марлин, Лиса, Мери, Блэк, Ремус, Джеймс. Я вижу, как он вламывается ко мне в пустую квартиру, проходит на кухню, смотря на разбившуюся кружку и разлитый по кафелю и упавшему мобильнику кофе. Как носится из комнаты в комнату, не веря в то, что меня нет. Как садится у кровати с высокой спинкой, на который мы обожали смотреть мелодрамы, в течение которых Джеймс засыпал на моих ногах. Как кричит во все горло, проклиная мир, себя, меня. Я отдаю деньги за квартиру и вижу, как Поттер не просыхает вот уже неделю. Как Сириус пытается его образумить, кричит на него, ударяет, как садится на ступеньки, не надеясь вернуть своего друга назад. Я выхожу на работу в свой первый день и вижу, как Джеймс встречает ее. Ту самую блондинку, которую я в будущем увижу вместе с ним в продуктовом. Как он буквально спасает его, помогает выбраться из собственных мыслей, возвращает к жизни. Знаю, как проходит их первое свидание, как он целует ее в первый раз, как они вместе строят новую жизнь. И как болезненно он морщится, когда она спрашивает о рыжей девушке с фотографии. Я буквально существую, мыслями все еще находясь в Лондоне, в его квартире, где мы пекли шарлотку, бегали на перегонки до ванной, кричали друг на друга, словно обезумевшие, а потом целовались до потери пульса на кухонной стойке. Но я и представить не могу, что Джеймс, мой Джеймс будет счастлив с кем-то, кроме меня. Я хочу думать, что они уже разошлись с той гипотетической девушкой, что он опять один. До тех пор, пока не встречаю их в магазине. В магазине в городе, который так и не стал родным мне, но который станет счастливым гнездышком для новой семьи. Где мама — светловолосая девушка, с продуктовой корзиной в руках, а папа — темноволосый парень, с безразличием смотрящий на какую-то тётю. От моего взгляда не скрывается небольшой животик блондинки, за который она держится одной рукой, пока пара идет к кассе. И я понимаю, что счастливое будущее навсегда потеряно для меня. Потому что Джеймс не уйдет от своей жены. Потому что Джеймс не уйдет от своего ребенка. Потому что Джеймс не уйдет от женщины, которая сможет родить ему футбольную команду Но я решаюсь. Набираю по памяти родной номер, что радовал глаз каждым сообщением и звонком. Не важно, что скорее всего он поменял его. Не важно, что я буду говорить. Важно, что я буду слышать. Гудки медленным молчанием убивают меня, разбирая душу на кусочки. Кажется, проходит невообразимое количество времени, прежде чем на другом конце невидимой связи кто-то берет трубку. -Да? — из моих глаз брызгают слезы от нахлынувших чувств, когда я наконец слышу такой одновременно родной и незнакомый голос. -Нам нужно поговорить, — отворачиваюсь от телефона, чтобы всхлипнуть до того, как отвечаю на вопрос. Он молчит. И только тяжелое дыхание, пропитанное сотнями сигарет, слышно в трубку. — Джеймс, позволь мне все объяснить. Лайм-стрит 5, квартира 6В. Приди. — я не успеваю отвернуться и тщетно пытаюсь подавить слезы. Звонок прерывается. С этого момента я начина ждать.

***

Джеймс стоит передо мной на следующее утро. В пять часов я обычно сплю, но робкий и в тоже время нетерпеливый звонок разбудил меня, лежащую на диване в гостиной с недопитым бокалом вина. Парень все также молча проходит в квартиру, осматривая ее. Я вижу, как он замечает статуэтку автобуса, что стояла у меня в Лондоне, смешной зонт в горошек, который Поттер забрал из кафе, думая, что он мой. Его плечи вздрагивают, когда он замечает нашу фотографию, склеенную из двух частей, стоящую в стеклянной рамке около моей кровати. Единственная сохранившая память вещь. Я стою около входа, переминаясь с ноги на ногу и не зная, как начать разговор. Что сказать, в своё оправдание? Как выйти из ссоры, не повредив достоинства? Но я говорю. Медленно, заикаясь через каждое слово, постоянно поправляя простыню и смотря на немого Джеймса, без эмоций глядящего мне в глаза. Я рассказываю, как хотела сказать «да», как набирала его номер, как меня перебил звонок, как в спешке я начала собирать вещи, как пассажиры в самолёте спрашивали, все ли хорошо у меня, глядя на красное лицо и мокрые от слез глаза. Как обустроилась в Нью-Йорке, в порыве эмоций порвала единственное напоминание о нас, как склеивала фотографию, а четыре часа утра своими слезами и клеем. Как практически забыла парня с созвездием родинок на лице, шоколадным фонтаном в глазах и чёрной бездной в волосах. И как встретила его в магазине вместе с новой семьёй, как сидела у кровати, вспоминая прошлое, как набирала по памяти номер, ждала его появления больше, чем чего-либо в своей жизни. И как мое сердце ёкнуло, когда я увидела его, стоящего на пороге. -И вот, — я пытаюсь незаметно стряхнуть слезинку, — И вот мы тут. Джеймс молча смотрит, так и не проронив ни слова за весь рассказ. Я завороженно наблюдаю, как он медленно встаёт, уже быстрым шагом идёт к выходу, хватает куртку с вешалки, открывает дверь и уходит, оставляя меня одну посреди пустой квартиры вновь заливаться горькими слезами в полном одиночестве. И я разбиваюсь на тысячи осколков. Кричу во весь голос, надеясь, что он меня услышит. Проклинаю Нью-Йорк, Бога, жизнь, судьбу за то, что они не могли внести в мою историю хотя бы небольшой кусочек счастья. Мне страшно от самой себя. Я будто вижу со стороны жалкую униженную копию Лили, когда-то смеявшейся и счастливой вместе со своим любимым человеком, не подозревающей о своей болезни, о последствиях, которые она понесёт. Я засыпаю прямо на полу с острым осколком разбитого бокала прямо у своей второй руки. Засыпаю, надеясь, что больше не придётся просыпаться каждый день с болью где-то глубоко в сердце, с вечной головной болью и красными от слез глазами из-за одного человека, когда-то показавшего, что такое счастье. Но я просыпаюсь из-за резких встряхиваний и хриплого плачущего мужского голоса, почти кричавшего, чтобы я очнулась, чтобы не уходила вновь. Я медленно открываю тяжёлые, словно окованные цепями, глаза и вижу перед собой родные черты лица: чуть смуглую кожу, рассыпчатые созвездия родинок, идеальные, словно нарисованные, брови, длинные чёрные и мокрые от слез ресницы. Слышу голос, преследовавший меня по ночам в счастливых снах, хриплый, практически не похожий на тот, что был год назад, но все тот же родной голос Джеймса. Рядом брошена сумка с какой-то одеждой и красная коробочка, открывшаяся из-за падения. Джеймс крепко сжимает мои плечи, оставляя чуть заметные синяки, качает из стороны в сторону, впитывая аромат моего шампуня, что он так любил ещё год назад. И я позже я узнаю, что нет никакой беременной жены, есть только беременная кузина, живущая в Нью-Йорке. Что не было никакой блондинки, была только рыжая, что приходила к нему во снах. И я так не хочу отпускать его, когда парень резко вскакивает. Я беспомощно тяну руки, словно маленький напуганный младенец, заворожённо наблюдая за его движениями. -Лили Эванс, ты выйдешь за меня? — вновь звучат те заветные слова — последние слова, которые я услышала от парня еще год назад. -Ты все ещё хочешь этого? Джеймс, я не смогу родить даже одного футболиста. Ты уверен, что будешь счастлив со мной? — я смотрю на него глазами полными слез, понимая, что сейчас он может уйти в любой момент, и его вины в этом не будет. Но Джеймс обхватывает руками мои ладони, смотрит прямо в глаза, от чего я не могу оторваться. -Ответь мне на один вопрос. Что это значит, когда ты доверяешь ей, веришь в неё, нуждаешься в ней, не можешь потерять её, заботишься о ней, защищаешь её? Что все это значит? -Ты любишь её. -Я люблю тебя. И мне совершенно наплевать на то, что поставили какие-то врачи. Да, у меня не будет футбольной команды, но у меня будет одна болельщица, которая заменит двенадцать человек. Лили Эванс, ты выйдешь за меня? -Да, — впервые за целый год наши губы касаются друг друга. Он целует меня, вжимаясь губами в немного приоткрытый рот, стараясь вдохнуть в лёгкие недостающий воздух. Я замираю, не веря в происходящее, побаривая желание ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не очередной сон. Но я одёргиваю руку. Может, потому что знаю, что это явь, а может, потому что остаюсь навсегда в этом сне, несомненно самым счастливом за последнее время.