Technicolour life

Freya Ridings — Lost Without You

Стоишь на пустой платформе под проливным дождём и смотришь. Смотришь, смотришь, смотришь, не в силах сдвинуться с места, не в силах крикнуть вдогонку, не в силах сделать хоть что-нибудь. А жизнь вокруг будто замерла. Люди будто пропали по щелчку пальца — чтобы дольше ты могла наблюдать за ним, чтобы не забыла никогда. И часы на башне ни тикают — остановились, как ваши отношения. И только дождь продолжает нещадно колотить по плечам, по голове, по рукам, как бы отчитывая за столь большие чувства. А он все идет, не оборачиваясь, опустив голову вниз, сгорбившись. Уходит навсегда, уже безвозвратно — хоть как это назови, итог останется таким же. А ты слез своих не чувствуешь — слились они с каплями дождя и уже не обжигают щеки бледные. И холода, дрожи не замечаешь — лишь смотришь — смотришь — смотришь. Смотришь и вспоминаешь, как встретились вы прошлом году на этой платформе под таким же проливным дождём. Как смущённая улыбка расплылась на твоём лице, когда сказала ты «Да». Как зажмурились глаза его, как слезы оттуда невидимые потекли. Как ваши губы сливались, вкус любви, смешанный с теплыми каплями дождя и солёными слез, почувствовали вы впервые. Как сидели вы, будто два прозябших котенка, греясь в алом экспрессе, прижимаясь друг к другу. Как перебирал он рыжие волосы твои, шепча лишь одно слово из пяти букв, как заставлял смеяться, кусая мочку уха и зацеловывая её после. Как одновременно закатывали глаза, а потом оторваться друг от друга не могли во время похабных шуточек Блэка. Смотришь и вспоминаешь, как дни и ночи проводили вы вместе. Как залечивала раны его после стычек со Слизеринцами, как обматывала бинтом все, что можно, после квиддичных матчей. Как с ложечки кормил он тебя бульоном, когда температура выше надлежащего поднималась, и по носу щелкал в ответ на твоё бурчание недовольное. Вспоминаешь, как вместе вы патронуса вызывали, и как «пылинка в глаз ему попала», когда твоя лань вылетела из ивовой палочки. Как падали вы на пол, лишь бы сваренное им зелье не обрызгало вас с ног до головы. Как прятались за портьерами, и лишь звуки поцелуев и заливистого смеха помогали Филчу выйти на след. Как мыл он ковши вместо тебя на отработках, и как МакГонагалл с недовольством, но с добрым понимающим взглядом смотрела на поцелуи ваши утренние за завтраком. И как забирала она десять галлеонов у Слизнорта на его вечеринке, выиграв спор. Смотришь и вспоминаешь, как ругалась на него после очередной стычки с Северусом. Как успокаивала тебя МакКиннон, обещая, что помиритесь вы. Как впервые закричал он на тебя во время ссоры очередной и совсем тихо, в конце добавил «Я ведь люблю тебя». Как с поцелуями вы бросались друг к другу после долгой разлуки, как оторваться, насытиться не могли, зацеловывая каждый миллиметр кожи. Как выбираться из постели во время Рождественских каникул не хотелось. Как впопыхах одевался он, заслышав шаги приближающихся родителей, и как со смехом накидывал мантию невидимку, ступни все же не прикрывавшую. Смотришь и вспоминаешь, как игнорировать он тебя вдруг стал. Как из спальни днями не выходил, как мертвенно-бледный вернулся с пасхальных каникул на три дня позже. Как избегал встреч, как кричал, словно обезумевший, чтобы обидеть тебя посильнее. Как руку чуть не поднял, вовремя в стену кулаком ударив. Как разорвал он ваши отношения, будто сахарную вату — также легко и просто. Вспоминаешь, как, унижаясь, бегала за ним, под дверью в спальню сидя. Как Сириуса кулаками по спине била, требуя объяснить. И как услышала ты те слова страшные, судьбу определявшие. Как накричал он на тебя, остановившись вдруг резко и глаза сожмурив, чтобы слезы не потекли. Как закрывала ты губы дрожащими руками, чувствуя, будто ноги подкашиваются, а сердце сквозь пятки в землю погребается. Как притягивал он тебя к себе, шепча обещания попытаться сбежать, изменить судьбу предстоящую. Как в волосы рыжие зарывался, сжимая до боли в костях. Как губы до крови искусывал, чтобы не закричать. Вспоминаешь, как руками дрожащими метку ты его трогала, как слезы горячие падали и обжигали кожу его. Как в правду поверить не могла, хотя и была она вот тут — совсем близко. Как не рассказывала никому о случившимся, как с МакКиннон, что волновалась за тебя, поссорилась. Как родителям, узнавшим от обеспокоенной МакГонагалл, клятвенно клялась, что ничего криминального не случилось. И как сидели вы на астрономической башне ночью вдвоём, думая каждый об одном, рук не отрывая, только он слезы сдерживал, а ты траву засохшую поливала ими. Смотришь и будто умираешь. От того, как хочется сильно броситься к нему, почувствовать тепло сильного тела, заглянуть в глаза карие и бездонные, руками в волосы промокшие насквозь зарыться, вкус бархатный на губах своих почувствовать. И он оборачивается, чтобы трангрессировать и кричит вдруг так четко, так горько, что сосуды лопаются: — Я люблю тебя, слышишь? Я всегда! Всегда буду любить тебя! И трансгрессирует, прежде чем увидеть, как срываешься ты с места, оставляя недовольного Рыжика мокнуть под дождём, как коленки об асфальт сдираешь, не успев добежать, и шепчешь то же самое те же «Я люблю тебя».