I Love You So — The Walters
— Я так люблю их…
— Отпусти их, прошу.
***
— Лили, ты должна поесть, — Северус устало закрывает глаза, не в силах смотреть на исхудалое тело любимой (?). — Это не может продолжаться вечно. Прошел почти год, с тех пор как…
— Прошел ровно год! — мурашки пробегают по серому телу мужчины. Он не слышал ее голоса почти месяц, и сейчас после долгого молчания он все еще хрипловатый, такой, каким стал
почти ровно год назад из-за ужасающего, полного боли крика. — Ровно год назад они… они… — ее тело вновь сотрясают миллионы конвульсий, а из глаз начинают течь ручьи слез. И откуда только берется влага, если она почти не пьет? Северус подскакивает, пытаясь сжать ее в объятьях, утихомирить боль. Но от этого становится еще хуже. — Нет! Не приближайся ко мне!
На слабых ногах, закутанная в плед его погибшей матери, она шарахается от него к окну, все продолжая инстинктивно искать волшебную палочку, забранную им же в тот злополучный день. Сейчас как никогда она больше похожа на загнанную лань, чем на человека.
— Мне казалось, нам удалось найти общий язык, — Северус примирительно поднимает руки, показывая ей безопасность происходящего.
— Общий язык? — от этого больного смеха мурашки бегут даже у нее самой. Она становится похожей на Беллатрису с каждым днем все больше и больше. Но звук сам вырывается из уст, постепенно перерастая сначала в кашель, а потом и в плач. — Ты измельчил этот язык на миллионы кусочков, когда пришел к своему дорогому Лорду просить за меня!
Год в бреду. Год в апатии, в дневных и ночных кошмарах, в голодовке и мыслях. Мыслях о ее маленьком мальчике, нисколько не успевшим познать мир. О ее малыше, который должен был научиться произношению всех слов мира, а не только «мама» и «папа», о малыше, которому так и не суждено получить первое письмо в Хогвартс, увидеть прекрасный замок со стороны Черного озера. Он никогда уже не поймает свой первый снитч, не попадет на первую отработку, не получит значок старосты. Она никогда не прочитает в письме о новой девочке или мальчике, который, кажется, нравится ему. Даже если после смерти и есть жизнь, Гарри не вспомнит свою маму.
Год в мыслях о ее храбром защитнике. Намного более храбром, чем она сама. Ей стоило убить себя прямо там, на месте, пока еще можно было воспользоваться волшебной палочкой. Он отдал жизнь ради их сына, жизнь, которую так и не уберегла Лили. Не он должен был умереть в тот день. Только не Джеймс Поттер, нет. Не самый храбрый человек на свете, видевший даже в разбитой вазе позитивную сторону. Не тот, что поругался с Сириусом в их последнюю встречу, потому что тот выдвинул предположение о неверности Рема. Не Джеймс, которого она вытаскивала из лап смерти минимум трижды, и в последний раз из-за того, что он закрыл своим телом пятилетнюю малютку, когда на них обвалилась бетонная стена. Не её Джеймс, расчесывающий ей волосы каждую ночь, целующий в макушку и читающий «Унесенные ветром», только чтобы она заснула со спокойной душой, забыв о войне и смертях. Не тот, что плакал, держа в руках сверток с новорожденным сыном, что добивался её так долго, чтобы потерять в одночасье.
— Лили, их не вернуть. Ты должна идти дальше. Ради себя самой. — Северус закатывает глаза, поворачиваясь к ней лицом. Сейчас он видится ей дементором, выедающим её оставшуюся жизнь до последней капельки.
— Зачем?! Зачем ты сделал это, Северус? Я даже не спрашиваю тебя о том, как вообще посмел ты передать это проклятое предсказание, не подумав о том, что на месте моего сына мог оказаться любой беззащитный ребенок! Или ненависть к Джеймсу так заполонила твой взор, что ты не думал ни о чем, кроме как о том, как бы причинить ему боль? — Лили содрогается, слыша, как с губ срывается вслух произнесенное имя
ее мужа ее покойного мужа.
— Прекрати нести чушь! — нервы мужчины на пределе. — Мне наплевать на твоего драгоценного Поттера, но я не могу отрицать, что был рад, когда узнал… — Северус не совсем вовремя прикусывает губу, обеспокоенно глядя на полные ужаса глаза Лили, — То есть… Черт, Лили, прекрати! Прекрати делать меня виновником всех твоих бед! Я спас тебе жизнь! Я предложил тебе безопасность! Что еще мне сделать, чтобы искупить вину?
— Спас мне жизнь? — зелень ее глаз, кажется, с секунды на секунду обрушится в эту темную затхлую комнату, подтверждением чего является вдруг замигавшая лампочка. — Ты отнял у меня ее! Они были моей жизнью! Каждый их вздох, каждая улыбка и новое слово, каждый взмах ресниц и поцелуй! Я чувствую себя отвратительной, гадкой. Меня тошнит от самой себя! От мысли, что выжила я! Паршивая грязнокровка, ужасная жена и еще более ужасная мать. Завистливая, гордая, не ценящая свою жизнь, я, а не Гарри, не успевший ее вкусить, и не Джеймс, в котором та самая жизнь плескалась через край. Но больше всего меня тошнит от того, что ты считаешь вот это, — она обводит свою коморку руками, — жизнью, за которую я должна благодарить тебя! Ты еще более отвратителен, чем твой многообожаемый лорд. Он не собирался оглушать меня, пока его «верный слуга» не попросил.
— Как ты не поймешь, что я не мог отпустить тебя просто так, — Северус срывается, хватая ее за запястья, уже не видя обжигающих сухую кожу слез, испуганных глаз, не слыша, как громко бьется то, что когда-то было сердцем, готовым любить. — Я люблю тебя, Лили! Любил всю жизнь! Даже когда ты стала водиться с этими гадкими гриффиндорцами, даже после того, как ты наговорила мне кучу неприятностей и как поубивала половину моих знакомых за пределами Хогвартса! Я все еще люблю твои губы, несмотря на то, что их облизывал этот подонок, у меня мурашки бегут при виде тебя, пусть ты и похожа больше на скелет, чем на человека! Я люблю тебя, хоть ты и…
— Грязнокровка? — Лили смеется, обмякнув в руках ненавистного ей мужчины. — Недостойная жизни? Отброс общества, ворующий у вас магию?
— Да. И я не допущу, чтобы пролилась хоть капля твоей грязной крови, по моей вине или нет.
— Ты отвратителен, Северус Снейп, — Лили плюет ему в лицо, бесстрашно глядя в уставшие серые глаза. Ей все равно. Пусть достанет палочку, пусть произнесет те самые слова. Она ждет этого весь год. Ей все равно, даже когда щека горит пламенем от полученной пощечины. — Ты сошел с ума, ты одержим. Ты болен. Тебе нужно в Святое Мунго, к Алисе и Френку. — слова, как яд, вытекают из ее потрескавшихся и потерявших былой цвет губ. Яд, которым она наслаждается.
— Если только ты откроешь свои глаза, ты поймешь, какая жизнь у тебя может быть со мной. Обратно пути нет, Эванс. Иди, посмотри — он грубо подводит ее к окну, из которого видны яркие баннеры ее друзей. — Твой дружок Блэк уже небось сгрыз себе лапу в Азкабане, ваша собачонка по моим точным данным спилась в старой квартире и живет с каким-то магглом. Пока живет. Лонгботтомы в психушке. Дамблдор в бегах. МакГонагалл пытается сохранить остатки школы, но Кэрроу позаботятся о том, чтобы там произошли некоторые изменения. Как бы ты не злилась на меня, как бы не плевалась, сколько бы не посылала, я буду любить тебя. И я буду доказывать это каждый день. Мы сможем построить новую жизнь, где никто и словечка не скажет о чистоте твоей крови, а если и посмеет, то будет иметь дело со мной. Ты должна просто начать жить.
Он отпускает ее худощавые руки, замечая, как брезгливо (с чего это?) оттряхивает их о полы мантии, и идет к выходу, чувствуя взгляд, сверлящий широкую спину.
— Отпусти меня, Северус, прошу. Позволь мне умереть. Я не смогу полюбить тебя, сколько бы времени не прошло, не смогу начать новую жизнь. И я не могу смотреть на себя, я везде вижу их. Я умираю с каждым новым вздохом. В каждом порезе я вижу, как раз за разом умирают мои мальчики. Посмотри! — она скидывает плед, обнажая кроваво-красные руки от незаживающих порезов, сделанных то краешком бутылки, то найденным в ванной лезвием, то ножом, главным из которых является «грязнокровка» вырезанным когда-то самой Лестрейндж. — Я же всего лишь никчемная грязнокровка.
— Я люблю тебя, Лили.
Он мотает головой из стороны в сторону, даже не вздрогнув, без страха глядя на глубокие шрамы на запястьях. В глубине души ему даже кажется, что он любит эти изуродованные руки, они как-будто напоминание о том, как именно он, а не «храбро умерший Поттер» спасал её раз за разом. И «грязнокровка» выглядит лучше всех их.
— Я хочу увидеть их. Могилы, — голос такой тихий, что ему не сразу верится, что он исходит из ее уст. — И тогда я постараюсь, ну… начать жизнь с тобой.
Он не оборачивается, лишь замирает у двери. Слышит ее тяжелое дыхание, слезы, вырывающиеся всхлипами из-за одного простого слова. Северус еле сдерживает насмешку и выходит, бросая напоследок:
— Собирайся. — Лили зажимает губы руками, сползая по стенке вниз, чтобы весь поток эмоций не вылился тотчас. Её трясет, как год назад, когда она держала крохотное мертвое тело своего сына, не в силах разжать руки. Она увидит их. Увидит еще раз. И, быть может, нет, совершенно точно тотчас бросится под первую попавшуюся машину, или перережет себе глотку валяющимся осколком стекла на земле. Она выберется из этого ужаса к ним, к своей семье. — Темный Лорд позвал нас на ужин. Он не любит опозданий.
Дверь закрывается, а за ней слышится громкий нечеловеческий вой, охрипший плач и звук крушащейся комнаты. Северус улыбается. Она постарается начать жить с ним.
